Травень

Кормление оказалось совсем не таким мерзким, как Барби ожидал. Небольшой щуп протиснулся к нему в рот, но в горло не полез – только повертелся слегка, тычась в корень языка, а затем принялся извиваться из стороны в сторону так сильно, что Барби пришлось сжать зубы – прихватить кончик щупа, чтобы тот не ускользнул. Потом в рот потекла белая жижа. Что бы ни говорил Цыган, по вкусу она совсем не была похожа на взбитые в блендере яйца и овощи. Что конкретно она напоминала, Барби так и не понял. Не успел понять, жадно глотая, почти давясь, стискивая ладонями конец щупа и сдаивая белесую жижу себе в рот, словно молоко из коровьих доек. - Вкусно? – с полным равнодушием спросил Цыган. Барби оторвался от щупа, пытаясь отдышаться, и вытер заляпанные губы. За эти дни он ощутимо сбросил в весе. Кожа у рта пересохла и растрескалась, а ногти начали слоиться, кое-где слезая пластами, как сосновая кора. Сначала Барби думал, что не позволит Травню к себе прикоснуться. Не примет его белесую мерзкую кормежку, не позволит покрывать свою кожу тем, чем каждый день очищали, увлажняли и залечивали тело Цыгана. Не станет. Откажется. Даже если в этом случае его ждет смерть. Но время шло, и приоритеты неотвратимо клонились в сторону выживания. - Неплохо, - пробормотал Барби, наконец-то отпустив щуп. Сжал испачканные пальцы, слегка подрагивая кулаком, а потом принялся их облизывать. Цыган смотрел на него почти минуту, а потом усмехнулся, и широкая, яркая улыбка прорезала его лицо от уха до уха. Зубы у Цыгана были мелкими и настолько хищными, что Барби невольно представил, как эти зубы прикусывают его кожу. Как сжимают, оставляя отметины, а следом за ними скользит узкий розовый язык… - Выживать не стыдно, - сказал Цыган. Улыбка его стала мягче, но яркости своей не потеряла. Напротив, ямки в уголках рта углубились, делая его лицо совсем молодым и удивительно, фантастически притягательным. «Выживать не стыдно». Он сам, должно быть, знал о стыде все. Отведал тысячу его оттенков, вечно распятый, оголенный, множество раз изнасилованный… Барби знал, что ничем, кроме изнасилования, это считать нельзя. Даже если в конце, когда мозг путает боль и удовольствие, а гиппокамп взвинчивает дозу эндорфинов до предела; когда опиоидные рецепторы распаляют его лимбическую систему и префронтальную кору, и из-за этого мозги Цыгана вскипают, пробивая его оргазмом от задницы до макушки – это всё равно остается изнасилованием. Щуп, еще недавно сцеживавший белую, травянисто пахнущую жижу, задумчиво соскользнул по телу Барби и уткнулся в пах. Поелозил слегка, влажным кончиком изучая трусы, и на несколько секунд застыл. Барби застыл тоже, глядя на Цыгана широко раскрытыми, стекленеющими глазами. Сердце его медленно бухало в груди. - Он что… - свистящим шепотом спросил Барби, - … он что, хочет, чтобы я за еду?.. Щуп скользнул ниже, медленно протиснувшись между сжатых ног. Другие стебли зашевелились, удобнее обвивая тело Барби, обхватив его колени и потянув их в разные стороны. Барби воспротивился, изо всех сил сжимая ноги и ощущая, как самый любопытный щуп уже тычется между ягодиц, натягивая тонкую ткань белья. - Лучше сними сам, - посоветовал Цыган. - Будет хуже, если тебя примутся долбить прямо сквозь эту тряпку. Трусы, намотанные на стебель и засунутые в задницу, не способствуют легкому проникновению... Барби вздрогнул и уставился на него с ужасом, задрожав ресницами. - Ты говорил, что кормление не связано с еблей! – крикнул он. – Ты говорил… - Расслабься, - посоветовал Цыган, опуская голову на один из стеблей. - Ничего он тебе не сделает. Только изучит немного… Барби закусил губу, свободной рукой упрямо отпихивая щупы. Трудно верить советам того, кого сегодня утром драли сразу тремя стеблями, перевернув лицом вниз, обхватив поперек живота и широко раздвинув ноги. - Но ты... - Я - это я, - бросил Цыган. Он больше не смотрел на Барби. Даже голову в его сторону не повернул. - Трахать всерьез тебя не будут. Так, пощекочут слегка… Барби ощутил, как трусы сзади намокают от смазки, облепляя кожу ягодиц, и затравленно оглянулся. Подался бедрами вперед, пытаясь ускользнуть, но щупы держали его крепко, обмотав ноги тугими сильными кольцами. Похоже, про «долбежку сквозь тряпку» Цыган не шутил. - Поверь, ты ему не нужен, - сказал Цыган, запрокинув голову и спокойно рассматривая облака. – Просто ты начал кормиться, и Травень решил, что вы с ним теперь друзья… а он любит изучать своих друзей. Барби ухватился ладонью за край трусов, и молча, униженно, пылая ушами и щеками, стянул их вниз по бедрам. Трудно было сказать, кого он сейчас ненавидит сильнее: трепливый язык Цыгана, или щупы, которые облепили его поджарый зад. - Жопу расслабь, - велел Цыган, поглаживая пальцами ближайший к нему щуп. Он по-прежнему смотрел в небо – тяжелое, синевато-серое небо, предвещающее короткий и душный день. – Вряд ли у тебя есть то, что нужно Травню, так что он немного потрогает тебя и отпустит. Ты же не первый… Я уже видел, как это происходит. Барби закусил губу. Между его ягодицами стекала прозрачная липковатая слизь. Капли падали вниз, на приспущенные трусы и поджатые ноги. Конец щупа уже добрался до очка, и теперь покручивался там из стороны в сторону, надавливал, даже слегка массировал, забравшись в тело Барби уже почти на дюйм. Боли не было. С таким количеством смазки… наверное, в Барби сейчас можно было вогнать хоть бейсбольную биту. - Рассла-абься, - медленно, тягуче приказал Цыган. Поднял голову, взглянув сверху вниз, и Барби ощутил, как лицо его заливает краска. Теперь он голый, беззащитный, а в его задницу медленно протискивается нечто тонкое, матово-зеленое и очень, очень скользкое. В какой-то момент давление внутри стало резким, почти нестерпимым, и Барби поморщился, напрягая мышцы ягодиц и спины. Словно почувствовав перемену, щуп слегка запульсировал, а потом стремительно выскользнул из его очка. Барби застыл. Зажмурившись, впившись пальцами в тугие стебли и испуганно поджав пальцы на ногах, он ждал неизбежного: того, что щуп вот-вот засадит ему по самые гланды. Но секунды шли, а щуп так и не вернулся. Сначала Барби дышал быстро, поверхностно, поджимаясь голым задом и уже мысленно оплакав свою потерянную честь. Потом – приоткрыл глаза, оглянувшись. Щупы медленно перемещались по его телу, делая то, что Цыган давно разрешал им делать – обмывая и оставляя на коже влажные, быстро высыхающие следы. Пара ловких щупов стащила трусы по его ногам и куда-то задевала. Но трахать… нет. Определенно, трахать его никто не планировал. Барби поднял глаза к небу, разлепив губы, и громко, совершенно отчетливо сказал: - Господи, спасибо! Это был первый раз, когда он вольно или невольно признал существование Господа. В конце концов, между озоновым слоем и орбитой, по которой передвигались элементы «Воронки», тоже должен был кто-то жить.

* * *

Позже он спрашивал Цыгана: почему? Почему Травень трахает одного, и при этом игнорирует другого? Зачем Травню вообще это делать? Это же не примитивный животный инстинкт, не стремление к оргазму, даже не желание размножаться… Что это такое? Цыган смеялся. Потом сказал: - Думаю, Травню от меня кое-что нужно. И больше ничего не говорил, а на все вопросы отвечал, цитируя случайные фразы Крукрума – инопланетянина из «Хлипрутской звездной саги». Барби видел «Сагу» в далеком детстве, причем всего один раз, и большинство цитат ни о чем ему не говорили.

* * *

Поделиться с Цыганом своим планом – отчаянный шаг, на который Барби решился к концу второй недели. За три «прогулки», в течение которых Цыган брился, а Барби – впервые в жизни покрывал свое тело подобием загара, - он так и не сумел дотянуться до рюкзака. Теперь Барби подстраховался со всех сторон. Если хотя бы один из них окажется рядом с нужным местом, то схватит рюкзак и будет тащить его за собой, даже с риском лишиться рук. Не сможет вытащить весь рюкзак – сгодится и чехол. Цыган выслушал план, задумчиво кивнул, а потом сделал то, чего Барби в глубине души всегда от него ждал – тронул пальцем ушную раковину. В ухе у него было пусто – Барби давно в этом убедился, - но это быстрое, едва заметное движение дало понять: когда-то у Цыгана тоже был нейроконтактор. Все-таки он был городским. - Откуда ты? – спросил Барби, устроившись верхом на огромном щупе. Скрестил под ним пятки, упираясь рукой в матово-зеленую поверхность, и внимательно посмотрел на Цыгана. – Кем был раньше? - Был занят в сфере обслуживания, - охотно ответил Цыган, насаживаясь на вялый, медленно извивающийся щуп. Этот щуп домогался Цыгана с самого утра, не слишком настаивая, но и не отлипая от него ни на миг. - Водил туристов, показывал им… достопримеча-а-ательности... Барби оценил, как тонко его послали нахер. Делиться своим прошлым Цыган не считал нужным. Вместо этого он едва слышно постанывал, раздвигая ноги и насаживаясь на то, что по длине могло превысить мужской член в неограниченное число раз. Щупы удерживали его поперек живота, нежно подхватывали под руки, и Цыган крепко держался за них, подрагивая всем телом, пока толстый щуп медленно протискивался в его задницу. Потом он запрокинул голову, отбросив волосы с лица, и плавным, упоительно грязным движением – вверх, а затем вниз, - насадился на щуп. Барби вздрогнул, но взгляда не отвел. Не смог отвести. Цыган оскалился, показав зубы, и ямки в уголках его рта стали глубокими и резкими. Он двигался медленно, почти неохотно – подавался вперед, снимаясь со щупа, а потом с силой насаживался, весь плавный и гибкий, с узкими бедрами, крохотными сосками и мягким бархатистым животом. Барби тут же представил, как трогает этот живот языком, как медленно скользит по нему вниз, к вздыбленному члену – длинному, с лаково блестящей головкой, - а затем обхватывает его губами, с наслаждением втягивая в рот. Цыган закрыл глаза, двигаясь короткими грубыми рывками, и до самого конца – до тех пор, пока его член не прекратил шлепаться об живот и не выстрелил струей спермы, - не издал больше ни звука.

* * *

С шести лет Барби думал, что надежда дает жизнь. Похоже, так оно и было. Дни стекали, как прозрачные капли по чужим ногам, скапливались на щиколотках, отрывались и падали в никуда. Еще шесть «прогулок», еще шесть провалов. Но Барби смотрел на Цыгана и понимал – надежда дает жизнь. Ему так точно. Цыган и раньше чувствовал себя в Травне, как у себя дома – располагался вольготно, сладко ел и крепко спал. Тренировался по несколько раз в день, подтягиваясь на руках и перебирая ногами, словно на велотренажере – чтобы мышцы не захирели. Потом распластывался под упругими, поглаживающими движениями щупов – Травень массировал его тело, стискивая, слегка пульсируя своими отростками, разминая каждую затекшую мышцу. Это был почти СПА-курорт, совсем как те маленькие семейные заведения в Ясной… Хотя, пожалуй, в Ясной не ебали клиентов особо извращенным способом пару раз на дню. Но в последние дни с еблей тоже стало проще. Цыган, словно почуяв близость свободы, почти не отказывал Травню, послушно принимая его щупы в задницу и в рот, обхватывал их руками, дрожа всем телом и сбиваясь на крики. Он часто кричал – громко, срывая голос, - сначала от боли, а потом от удовольствия, яркого, животного и такого пронзительного, что Барби завидовал его ощущениям. Когда всё заканчивалось, Цыган повисал в объятиях Травня, быстро дыша, убирал с лица темные завитки волос – и улыбался. Улыбался спокойно, невозмутимо, улыбался так, как может улыбаться только счастливый человек. В его положении не было ничего, чему стоило бы так радоваться. Ничего. Кроме рюкзака с белой эмблемой, застрявшего между скалой и краем «ракушки». - Барби? - М-м? - Расскажи мне что-нибудь. Когда у Цыгана болела голова, он становился не только радостным, но и удивительно, невероятно общительным. Словно пытался отвлечься. Что угодно, - пояснял Цыган, - лишь бы не думать о боли. Сильнее всего жгло в затылке, отдавая эхом в нижнюю челюсть и корни зубов. - Ты же ненавидишь правительственные проекты… - К черту проекты. Расскажи о своей жизни. Барби считал, что у него скучная жизнь. У него не было пары, не было домашнего питомца... Не было ничего. Но когда он рассказывал об этом «ничем», Цыган улыбался, и ямки в уголках его рта становились глубокими и манящими. Барби смотрел, и ему нестерпимо хотелось дотронуться до них пальцами или языком. - … и, в общем, он купил себе крохотную гидропонку. Вот как отсюда и до того щупа. - Я думал, гидропонки уже никто не держит. - Зависит от политики ресторанов, с которыми у тебя контракт… Однажды Травень забылся, оставив их совсем близко друг к другу, и Барби дотянулся до Цыгана ногой. Тронул кончиками пальцев его лодыжку... Цыган сделал вид, что не заметил – только наклонил голову, слушая рассказы о Бо и его маленьком гидропонном хобби, слушая о Стром-Сити, о цвете зимних термических куполов, о бесконечных гипогравитационных многоэтажках, стрелами уходящих в небо. Их ноги соприкасались, и Барби чувствовал, что кожа у Цыгана совсем не бархатистая. Наоборот – шершавая, сухая и горячая, словно он круглые сутки жарился на солнце. - … и потом её перевели на проект «Ложнопамять» в Эндополисе, а я остался в Стром-Сити. - Жалко. Похоже, классная была девчонка. - «Ложнопамять» интересовала её сильнее, чем брак. - Без обид, но кого угодно «Ложнопамять» интересовала бы сильнее, чем брак с тобой… «Ложнопамять». Самый претенциозный из правительственных проектов. Барби был консерватором, и до сих пор полагался на электронные носители. Но многие в Стром-Сити уже оцифровывали куски долговременной памяти, клочья биографии, сотни документов, и держали всё это в одном месте, без риска что-то забыть или потерять. А при необходимости – вводили ложнопамять себе в мозг, «вспоминая» то, чего и вовсе не знали – новые языки, подробные карты местности, содержание книг… - … слышал название, но так и не понял, как эта хрень работает. То оружие, которое применили в Улла-Юме… - Проект «Солнышко»? - Он самый. - Это… что-то вроде аномальной колонии микроорганизмов, излучающих в микроволновых частотах. Когда эти мелкие засранцы входят в резонанс… - То есть вы поджарили террористическую базу в Улла-Юме при помощи содержимого чашки Петри? - Типа того… Они много говорили. Много смеялись… А потом все закончилось. И Барби думал, что это будет счастливый конец. Тот конец, о котором он мечтал уже второй месяц.

* * *

- Сегодня получится, - спокойно сказал Цыган. Барби думал так же. Вчерашний обвал накренил одну из створок, вынудив Травня прикрыть пасть, и во время «прогулки» он держал Цыгана и Барби совсем близко друг к другу. И очень близко к той части обрыва, где засел рюкзак. - Начинает втягивать. Приготовься… Барби широко расставил руки, скользя ладонями по шершавой поверхности скал и опускаясь все ниже, ниже… Цыган был рядом и немного позади – напряженный, с быстро вздымающейся грудью и болтающейся на шее серебристой капсулой. Предвосхищая побег, он извлек свою нычку из расщелины в камнях, выбросил леску и обломок ножа, а черный шнурок обвязал вокруг шеи. Теперь металлическая капсула перекатывалась по груди Цыгана, скользя и покачиваясь, словно маятник. Сам Цыган делал то же самое, что и Барби – тянул руки, вытягивал шею, тянулся всем своим гладким телом, - и похоже было, что ухватить рюкзак ему будет сподручнее. - Сейчас! Давай! Барби рванулся изо всех сил. Одну его руку оплетал щуп. Другие отростки держали его правое бедро и талию, но он все равно наклонился, пересиливая натяжение стеблей. Цыган выбросил перед собой руки, почти дотянувшись до рюкзака – и внезапно тонко, жалобно всхлипнул. Отпрянул, словно ужаленный, а потом откинулся назад головой и телом, утопая в стеблях. Барби не обратил на это внимание – не сейчас, нет, не тогда, когда их свобода зависела от длины его рук! Он сумел дотянуться. Он даже сам не поверил, что сумел. Ухватил жесткую лямку и дернул на себя, уже видя, как под давлением расходится молния, и из рюкзака высыпается часть вещей, скатываясь вниз, пропадая в пыли и каменной крошке. - Давай! – выкрикнул Барби. – Давай же! И дернул снова. Ему было нечего терять. Рюкзак выскользнул из расщелины и ударил Барби в грудь, второй лямкой хлестнув его по лицу. - Получилось! – закричал Барби, обхватив рюкзак, крепко прижав его к себе. – У нас вышло! Вышло! Цыган молчал. - Если чехол не выпал… - Барби облизал губы, пристроил рюкзак в переплетении щупов и запустил руку в его распахнутую, обрамленную пластиковой молнией пасть. – Господи, пожалуйста, пожалуйста, пусть он не выпал… Цыган молчал. Барби ощупывал вещи в рюкзаке и твердо знал: сейчас, сейчас он найдет чехол с нейроконтактором. Сейчас он вытащит его, и воткнет себе в ухо, и подключит, и авторизуется… Сейчас всё это произойдет. Сейчас. Вот, сейчас. Сию секунду. - Давай… Пожалуйста, давай… Но ничего не происходило. Ощущая холодок под сердцем, Барби закончил ощупывать внутренности рюкзака. Нейроконтактора не было. Снова облизнув губы, Барби сжал в кулаке ближайшую вещь – крохотный походный бороздодел, - и медленно осмотрел её. Потом отшвырнул, позволив бороздоделу плюхнуться в брюхо Травню. Взял следующую вещь, осмотрел… Отшвырнул. Взял следующую. - Пожалуйста, - бормотал Барби. Губы его не слушались. – Пожалуйста… Взял, осмотрел, отшвырнул. Цыган молча висел за его спиной. Взял, осмотрел… Щупы медленно двигались, ощупывая затылок Барби и его левое ухо. Взял, осмотрел, отшвырнул… Взял, осмотрел…

* * *

С шести лет Барби думал, что надежда дает жизнь. И только сейчас понял, что нет. Надежда – как удар топором по темечку, раз – и тебя уже нет. Это было видно по лицу Цыгана, по его подрагивающим губам, по его длинному, словно с кошки срисованному телу. Раз в день Барби заглядывал ему в глаза, долго хмурился, а потом говорил: - Мы его найдем. Они найдут чехол. То, что в рюкзаке его нет, еще ничего не значит. Часть вещей рассыпалась, и нужно было дождаться следующей прогулки… или позаследующей… или поза-позаследующей… и все выяснить. Они найдут чехол, обязательно. Они свяжутся с городскими службами и выберутся отсюда. Барби твердо это знал. - Мы его найдем. Эй, парень… К сожалению, убедить в этом Цыгана было невозможно. Его подкосило в тот день, когда он не смог помочь Барби с рюкзаком. - Эй… Барби видел, как меняется его тело – становятся резче скулы, западают бока, а ребра проступают ровными гладкими изгибами. Цыган не хотел есть. Цыган почти все время спал. Цыган больше не получал удовольствие от секса – никакого удовольствия, даже самого вынужденного, обусловленного выкрутасами его лимбической системы. Травень метался, обвивая свою возлюбленную жертву с головы до ног, и не отлипал от неё ни на минуту. - Поговори со мной. Пожалуйста… Спустя неделю после случая с рюкзаком Барби осознал, что Цыгану тяжело держать голову. Не «заметил», а именно «осознал» - замечал-то он и раньше. Цыган всегда норовил откинуться назад, пристроить затылок в упругих петлях щупов… Возможно, все странности в его поведении объяснялись тем, что головные боли усилились. Но Цыган не жаловался. Ничего не рассказывал, не сопротивлялся… Просто опустил руки и, похоже, расхотел жить. - Цыган, - пробормотал Барби, сжимая пальцы в кулак. - Цыган, все у нас получится. Ну чего ты! Цыган! Его не слышали. А может, не слушали. Попытки Травня совокупиться с человеком теперь не выглядели возбуждающе. Это было мерзко, и Барби утирал кулаком слезы, и рвался, и кричал на долбаную богомразь – что-то о том, что и куда Травню стоит себе засунуть… Травень злобился, недополучая чего-то, что привык получать от Цыгана, и потому грубо раздвигал ему ноги, заливая прозрачной смазкой, и трахал медленно, на износ – часами, с утробным чваканьем ворочая щупами внутри него, и однажды даже порвав. Барби видел это. Видел, как по бедру Цыгана побежала тонкая струйка крови, слегка размытая, смешанная с обильной смазкой. Барби зажмурился, быстро закрыл руками глаза, и больше их в тот день не открывал.