Старинный атлас

      Давным-давно, когда на Эльтарне царила магия и правили древние расы, они были озабочены чистотой своей крови. Практически бессмертные существа, наблюдая веками за своими потомками, заметили, что дети-полукровки, рождающиеся от смешения крови магических существ с людьми, получают в лучшем случае половину силы родителя-нечеловека. А браки разных рас разумных между собой всегда остаются бесплодными. Полукровки разных рас, например, эльфов и драконов, могли иметь общих детей, но их потомство было уже чистокровными людьми, вовсе не имеющими ни капли магии предков.       И тогда Владыки, возглавлявшие народы, чтобы предотвратить вырождение и вымирание подданных, договорились и запретили межрасовые браки под страхом смерти.       Но когда запреты правителей могли повлиять на рождение любви? Ведь разумные продолжали встречаться и общаться: совместные границы, торговля, обучение, работа, дружба, наконец. А итог? Симпатия. Иногда перерастающая в гораздо большее.       И вот однажды, на балу по случаю второго совершеннолетия драконьего кронпринца, встретились изумрудно-серебряный дракон Бастиан ис Эмрашт (1) и помощник эльфийского посла Эархисэ ион Анкалимэ (2). Ну как «встретились» — столкнулись. При этом эльф, отлетая от устоявшего на ногах более массивного дракона, опрокинул на того поднос с бокалами вина, выбив его из рук слуги. Нелепая дурацкая случайность, в итоге ставшая роковой. Оба были сильными магами, и оба стали пытаться отчистить пострадавший костюм изумрудного, в результате чего убрали не только вино, но и сам наряд, и Бастиан оказался стоящим у всех на глазах на королевском балу в чём родился…       Оставшись голым, дракон был вынужден сменить малую форму на позорную ашш-джант, превратившись в изумительную чешуйчатую статую, словно выточенную из тёмного изумруда с серебром, в соответствии с цветом своей истинной формы. Иного выхода у него не было, ведь он был исключительно сильным магом и в боевой форме в зале не поместился бы, даже передавив остальных гостей. Подобное унижение для дракона наложилось на принудительное обнажение из-за оскорбительной неуклюжести эльфа, раздувая ярость Бастиана до предела.       А эльф ничего не замечал.       Эти дети лесов всегда были просто помешаны на своей зелени, поэтому нет ничего удивительного, что, увидев невероятное совершенство мужественных форм в обожаемых цветах, Эрх пропал. Его не спасли ни спешно наведённые иллюзии одежды, позволившие дракону вернуться в пристойный вид, ни бешенство в пылающих серебристо-серых глазах пострадавшего, ни его злобная отповедь. Эльф потерялся, заблудился во вспыхнувших чувствах. Он не мог отвести глаз, не мог отойти от обретённого чуда, зачарованно таскаясь за ним по пятам, чем выбешивал того невероятно.       В итоге, с бала своего помощника посол вытаскивал силком, угрожая дипломатическим скандалом. Но утром несчастный влюблённый уже стоял у ворот родового особняка ис Эмрашт, наплевав на достоинство, обязанности и указы Владык.       Понимая, что своим навязчивым вниманием он унижает любимого, подвергает опасности и злит, эльф ничего у дракона не просил. Не пытался приблизиться, поговорить, пофлиртовать, не искал взаимности. Он любил его издалека, забывая сон, потеряв аппетит и покой. Так, как любят звезду в небе — отчаянно и безнадёжно. Теряясь в собственных желаниях, сгорая в их горькой безответности, Эархисэ мечтал спасти возлюбленному жизнь и погибнуть, испустив последний вздох на его руках, глядя в колдовские серебряные глаза. Готовый доказать даже смертью свою любовь. Но идиотов нападать на дракона не было. И всё, что оставалось безумцу — продолжать любоваться своим наваждением издалека.       Итак не особенно упитанный эльф похудел до прозрачности. Длинные чёрные волосы потускнели, слиплись сосульками, золотисто-зелёные глаза стали совсем огромными на истончившемся лице и словно светились изнутри.       Драконы же, как раса, являлись гораздо более приземлёнными и очень страстными существами, причём их семьи, несмотря на инстинкты страшнейших собственников, могли состоять из любого количества партнёров, лишь бы всем нравилось. Но это всегда была страсть, секс, борьба, ежедневный поединок сильных воль за главенство. А молчаливое обречённое обожание ни на что не претендующего свихнувшегося эльфа рвало Бастиану шаблон отношений и ухаживаний! Если бы тот чего-то просил, как-то добивался бы внимания — его можно было бы послать по известному всем адресу. Если бы он дарил подарки — швырнуть в лицо или засунуть… куда посылают. Если бы пытался кокетничать или лапать — дать в морду для начала, а дальше как пойдёт. Но проклятый эльф не делал ничего. Лишь молча беззаветно любил и провожал тоскливыми глазами, выматывавшими душу.       Сначала Бастиан бесился, потом стал жалеть жалкого придурка, затем привык к его постоянному молчаливому присутствию в своей жизни, а однажды — он его не увидел. Тощего идиота не было день, не было другой. А на третий дракон, сам не зная зачем, отправился искать свою личную божественную кару за неведомые грехи.       И внезапно осознал, что не знает о зеленоглазом кошмаре ничего, даже имени.       Единственное, что он помнил — как того уволакивал с рокового бала эльфийский посол. Светлейший Виньямар, естественно, пропажу знал, но сообщил, что тот более здесь не работает, из семьи за нарушение указа Владыки изгнан, дабы не марать честь рода. И где он живёт — никто не знает и знать не хочет. В итоге, Бастиан узнал только имя своего воздыхателя — Эархисэ ион Анкалимэ. Вот уж точно — морской туман. Капризный, неуловимый и смертельно опасный для заблудившегося в его невесомой нежной бесконечности.       Упёршись в тупик с эльфами и осознав цену, уплаченную потеряшкой за возможность видеть объект внезапно вспыхнувшей запретной страсти, дракон растерялся. Что теперь делать? Где искать этого ненормального? И что могло с ним приключиться? Бастиану даже поиск запустить было не с чего — никакой отправной точки!       Положившись на судьбу, зачем-то свёдшую их в прошлый раз, ис Эмрашт отправился бродить по Шасс-Ториану, прислушиваясь к ощущениям, выискивая необычное. Ведь этот маньяк никак не мог далеко уйти от центра своей личной Вселенной. Поэтому, когда ноги сами собой принесли его в порт на заброшенный причал, дракон не особо удивился, заметив знакомый полупрозрачный профиль на фоне свалявшихся чёрных волос. Напрягло то, что дурацкий эльф лежал, закрыв глаза, на каменистом берегу, свернувшись грязным клубком, и не подавал никаких признаков жизни. Перепугавшись, дракон подхватил на руки раскалённое невесомое тело, состоявшее, казалось, из одних лохмотьев и упрямства, и увёз его домой.       Спешно вызванный семейный лекарь подтвердил крайнее истощение и запущенную пневмонию, но обещал полное излечение пациента при должном уходе.       Эрх открыл глаза на третий день, после чего молча выслушал всё, что думал об уровне его умственного развития изумрудный, и, счастливый, уплыл обратно в целебный сон. Так у них и повелось. Бастиан, кипя возмущением, караулил свою упёртую добычу и, проснувшегося, обкладывал отборными ругательствами, а сияющий ликующими глазами Эархисэ молча наслаждался вниманием обожаемого кумира, его низким бархатным голосом и волнующей близостью.       В конце концов, эльф окончательно выздоровел, а у дракона истощился богатый словарный запас.       — Чего ты хочешь? — устало сдался изумрудный.       — Быть с тобой, — хрипловато от долгого молчания, но твёрдо ответил темноволосый.       — Что ты готов для этого сделать? — Бастиан коварно прикидывал пути отступления.       — Всё. Кроме одного — уйти и не возвращаться.       В драконьей логике эти два взаимоисключающие варианта не стыковались никак, но у эльфов, видимо, картина мира была какой-то иной, и удивлённый хозяин решил подразнить своего невольного гостя. Зря он это сделал.       — А если я хочу именно этого? Чтобы ты ушёл и оставил меня в покое?       — Я могу уйти от тебя только в Бездну. Если ты хочешь именно этого — убей меня сам. Я не буду сопротивляться.       Ис Эмрашт в первый миг замер от шока, а потом взрывная пылкая сущность сорвала к демонам и так сильно расшатанный последними переживаниями самоконтроль, и дальше в речи дракона цензурными остались только запятые, да и то не все.       Он орал, махал кулаками, швырял вещи и крушил мебель. Перепуганный эльф съёжился на кровати, не понимая причин такого буйства, а Бастиан всё не мог успокоиться. Только выпустив пар, он смог озвучить внятно свою мысль:       — Ты совсем свихнулся, эльф! Зачем тогда мне было лечить тебя? Чтобы грохнуть?! Я ещё в своём уме!       Но обманчиво хрупкий юноша был несгибаем.       — Я не могу без тебя жить и не буду.       — Нас казнят обоих. Это закон.       — Нет. — Эрх поднял на любимого упрямый взгляд потемневших изумрудов. — Если ты спрячешь меня и будешь иногда приходить. Я для своих умер. А ты можешь жить, иметь семью, строить карьеру и хотя бы раз в месяц навещать. Мне будет достаточно, я ведь вообще ни на что не претендую, так что решай сам.       Бастиан нервно взлохматил пальцами волосы и упал на кровать — единственную уцелевшую мебель в комнате. Идея была воплотимой, но…       — А где ты жить будешь?       Эархисэ пожал плечами: ему было безразлично. Но снять или купить дом в городе или его окрестностях для запретной пары было невозможно. Слухи, сплетни, шепотки — а там их и найдут. И в этот момент дракон вспомнил о традициях предков: жить в укромных, недоступных посторонним пещерах и прятать там свои самые ценные сокровища. Пришлось честно признаться самому себе, что сволочной эльф со своей ненормальной любовью как-то незаметно перешёл для изумрудного именно в эту категорию.       Поразмыслив, так они и поступили.       В прибрежных скалах Шасс-Ториана драконьей магией были созданы пещера и потайной тоннель к ней, найти вход в который могли лишь создатель и его возлюбленный. В качестве своего вклада в обустройство, Эрх сотворил купальню и вывел туда воду из горячего подземного источника для обогрева и комфорта, а ещё сделал её лечебной, ведь иначе полностью отрезанный от родных лесов эльф недолго бы протянул. Он же сотворил потайные световоды, освещавшие их подземный дом, не выдавая посторонним тайну убежища отверженного.       Эархисэ поселился здесь, а Бастиан приплывал так часто, как мог, принося продукты и ослепительное счастье в жизнь изгнанника, но однажды пропал.       Прождав своего дракона, пока не кончились последние запасы, и понимая, что имей он хоть малейшую возможность, возлюбленный никогда бы его не оставил, эльф покинул дом, прослуживший им столько лет, и отправился на поиски своего потерянного серебрянноглазого счастья.       А уходя, обронил: «Хранящий своё сокровище в обманчивости облаков обречён его потерять».