Иная жизнь

Всю первую неделю, что Брагинский пробыл в этом мире, он чуть ли не жил возле ноутбука, добродушно предоставленный Наташей. Сказать, что она была добра к Ивану, — ничего не сказать. Несмотря на всю скромность, что проявлял омега, Арловская, казалось, просто хочет задавить его своей чрезмерной заботой и подарками. Купила ему одежду, провела интернет, да ещё и продукты покупала и сама же готовила. Как бы Ваня ни старался отговорить её, всё было бестолку. Уже на третий день он не выдержал и прямо в лоб спросил, почему она всё это делает для него. В тот день на улице не переставая шёл снег, и Иван как никогда был этому рад. Наташка не любила затворнический образ жизни, поэтому, как только у неё появлялось свободное время, она с силой, которую не ожидал увидеть Брагинский в столь хрупкой девушке, вытаскивала его прочь от ноутбука и вела гулять. Они бродили в основном по торговым центрам, для того чтобы одеть Ивана, ведь у него совсем не было одежды, кроме сиреневого теплого свитера, чёрных, немного зауженных к низу брюк и бежевого длинного пальто с такого же цветом, только чуть светлее, шарфом. Как бы ни отнекивался Брагинский, эта девушка стояла на своём и, казалось, попросту не слышала бедного парня. Не сказать, что она купила ему много одежды, но пару сменных рубашек и брюк, нелепую, по мнению Брагинского, ночнушку, бледновато-зелёного цвета с осликом Иа, что-то по мелочи, а также она ему приобрела строгий чёрный классический костюм. По мнению Ивана, который уже успел ознакомиться с местным курсом валюты, костюм был дорогим, но Наталья заявила, что его не возьмут на хорошую работу в неподобающем виде. А костюм, что они наконец-то выбрали, после примерок, длившихся добрых два часа, был, по мнению Арловской, идеальным. И вот, с этим добром они пришли домой чуть ли не в двенадцать ночи. И Брагинский, смотря на всё это, на Наташу, что колдовала на кухне и выглядела невероятно счастливой, решил, что всё же спросит девушку. Или здесь, на этой Земле, было принято быть такими добрыми. Нет. Определённо, нет. Хоть компьютер был не особо привычным, но вполне простым для использования. Признаться честно, Брагинский до сих пор кайфовал от этой клавиатуры. Боги, как же ему нравилось печатать. Ну, так вот. Зарегистрировать Наташа его успела чуть ли не везде. У него была и своя страничка «Вконтакте», и в «Одноклассниках», и ещё в левых сайтах, но Ивану они показались не особо интересными, ведь там не было смешных картинок. Впрочем, не об этом сейчас речь. Благодаря этому самому интернету, Иван понял, что отзывчивых людей здесь примерно десять процентов из… двухсот? А может, и тысячи. То есть очень и очень мало. Поэтому он и не понимал такой открытой и искренней доброты со стороны Наташи. Ну, кто он ей? Никто. Он настолько чужой, насколько это вообще возможно себе представить. — Наташа? — Ваня робко заглянул на кухню. Он здесь лишь третий день и не мог пока чувствовать себя как дома, как бы сильно Арловская ни старалась. — Можно тебя кое о чём спросить? — Конечно, Ванюша, — ласково проворковала Наталья, не переставая помешивать купленные и самые вкусные по её мнению магазинные пельмешки, чтобы они, не дай бог, не склеились. — Спрашивай, не стесняйся. Только можешь сметанку из холодильника достать? Кухня была маленькой, но очень милой и уютной. Вся в бежевых и светло-карих тонах, миниатюрная мебель. Маленькие тумбочки, шкафчики, даже холодильник, и тот был маленьким, но, по словам Наташи, бывают холодильники и поменьше. Стол тоже был небольшим, а скатерть вызвала у Вани настоящий восторг, ведь там были нарисованы подсолнухи, да такие красивые, что дух захватывало. Эта кухня казалась Ивану лучшей. Намного лучше, чем на его Земле, где, казалось, в каждом доме всё строилось по единому заданному стандартному проекту. В его мире кухня — это комната, где можно поесть, не более. А здесь… эта комнатка сразу стала его любимой не только из-за еды. Хотя и поэтому тоже, чего скрывать-то. Подойдя к холодильнику и достав не распакованную ещё сметану, он закрыл дверцу и подошёл к столу. — Ты очень добрая, я здесь всего ничего — только третьи сутки, — начал издалека Брагинский, открыв крышечку сметанки, после аккуратно убирая этикетку, — я тебе никто, а ты так обо мне заботишься, — продолжил Иван и, всё же не выдержав, начал слизывать сметану с этикетки, как делала это Наташа уже не раз. — Почему? — Знаешь, ты мне кое-кого напоминаешь, — по вмиг поникшим плечам было видно, что её это как-то задело, — моего Брата, если быть точной. Еда была уже готова, поэтому, выключив газ, Арловская закрыла крышку кастрюли. Сейчас не до пельмешек. Подойдя к столу, она села напротив Ивана, вид у неё был до боли грустным. — Моя мама познакомилась с нашим отцом в Минске. У них была такая любовь, что они решили пожениться буквально через месяц после знакомства. А когда поженились, не могли решить, где им обосновать своё гнёздышко. Отец хотел остаться в Беларуси, мать же желала жить на Украине, где родилась и выросла. Так и не придя к соглашению, они переехали в Россию. Знаешь, — тут она протянула руку к лицу Ивана, благо, стол был небольшим, и аккуратно стёрла сметану с левой стороны губ Брагинского, — мы не были бедными. В России отец сумел открыть свой типографский бизнес, и дела, как ни странно, сразу пошли в гору. Сейчас это мой бизнес. Передался по наследству, — уточнила Арловская, грустно покачав головой. — В нашем доме всегда были деньги, и эти деньги и стали причиной краха в нашей семье. Моя мать, Ольга, была доброй деревенской девушкой, но деньги испортили её, превратив в гламурную даму, которая интересуется только дорогими вещичками и салонами красоты, — горько усмехнулась Наталья. — Она изменяла отцу направо и налево, но он делал вид, что не замечает, пока не застал нашу мать в их спальне с её новым хахалем. Это стало последней каплей для него. Он дал ей денег и велел больше никогда не попадаться ему на глаза. Буквально через месяц мы узнали, что она покончила собой, сбросившись с моста в реку. — Почему-то в этот момент Ивану показалось, что Наташа раньше ни с кем не говорила на эту тему. — Мне тогда было восемь, я мало что понимала, а вот Олег… ему на тот момент было уже шестнадцать. Знаешь, он… — Наташа еле сдерживала слёзы, Брагинский это видел. Пересев на стул поближе, он приобнял девушку одной рукой, и та сразу положила свою голову ему на плечо. — Он любил маму. Очень. Видимо, именно тогда надо было следить за ним получше, но я была слишком маленькой, а отец сам, казалось, постарел лет на двадцать и не замечал, что происходило вокруг. Олег любил меня, заботился. Был всегда добрым и открыто улыбался, — улыбнулась Наташа своим воспоминаниям. — Но при этом у него были частые приступы ярости и раздражения, но мы с Отцом наивно полагали, что это просто переходный возраст и со временем всё пройдёт. — Было видно, что Арловская успокоилась: дышала ровно, голос не дрожал. — Папа был уже стар, он возлагал на Олега большие надежды, ведь тот говорил, что откроет для нашего семейного бизнеса новые границы. Пусть и стоили эти новые границы неуместно много, отец доверял брату, давая ему всё, что тот пожелает, ни в чём ему не отказывая. Как итог, он умер от передозировки наркотиками в одном из заброшенных зданий на окраине Москвы. — Слеза покатилась по щеке Натальи, затем вторая… Поэтому, подняв свою голову с Ваниного плеча, девушка начала тереть свои глаза, чтобы остановить поток слёз, которые будто наконец обрели долгожданную свободу и не думали останавливаться. Ивану всем своим видом выражал сочувствие. — А затем отец спился. Я его не виню. Он столько лет винил себя в смерти мамы, а затем и в смерти брата тоже. Он винил себя в том, что не углядел, в том, что по сути платил смерти, чтобы та как можно скорее пришла за братом. — Поняв, что вытирать слёзы бесполезно, она оставила это дело, давая им течь по изрядно покрасневшим щекам. — Так я и потеряла то, что в моей жизни называлось семьёй… — закончила Наташа. — Мне жаль. — Не то слово, Брагинский, казалось, сам еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. Наташа засмеялась и, вытерев щёки ещё раз, посмотрела на Ивана. — Ты просто спросил, почему я к тебе хорошо отношусь, а я навалила на тебя свою историю. — Девушка начала потихоньку успокаиваться, что не могло не радовать. — Прости. — Ничего-ничего, — заверил парень. — Всё в порядке. — Так вот, насчет твоего вопроса, — Наташа больше не плакала. Это было замечательно, потому что этой девушке попросту не шли слёзы. Гораздо больше ей подходила улыбка. — Ты действительно очень сильно похож на Олега. Черты лица, даже телосложением вы настолько похожи, что, когда я увидела тебя валяющимся на улице, я даже на миг допустила мысль, что сам Бог вернул мне брата, — улыбнувшись, она потрепала Брагинского по волосам. — Но, когда ты открыл глаза, я поняла, что это не так. Знаешь, я никогда не встречала людей с фиолетовыми глазами. Думала, что они бывают только у альбиносов, — она выглядела так, будто и не плакала секундами ранее. — Ты у нас, конечно, светленький весь, но до альбиноса не дотягиваешь. Тут желудок Ивана разразился такой голодной трелью, что тому стало даже стыдно. — Ой! — воскликнула Наташа и, чуть не уронив стул, подбежала к одному из шкафчиков, доставая огромную тарелку. — Ты не против, если я в одну тарелку пельмешки положу? Зато посуду меньше мыть, — улыбаясь, спросила девушка. — Не против, — улыбнувшись в ответ, Брагинский думал лишь о том, что был бы совсем не против быть ей братом.