Дух Зимы

Хёнджин, кажется, слышит сквозь сон едва уловимый треск, с каким стекло затягивает морозный иней, вырисовывая причудливые узоры, и моментально просыпается, когда створки окна распахиваются, впуская в комнату незваного, но долгожданного гостя. Парень быстро-быстро моргает, избавляясь от ощущения песка под веками, садится в постели и не сдерживает облегчённого выдоха при виде Ледяного Джека, беззвучно закрывшего за собой окно.   – Ты пришёл! – расплывается в широкой улыбке Хёнджин и вскакивает с кровати, чтобы поприветствовать гостя поклоном, по правилам приличия. – Я так ждал тебя! Хотел сказать спасибо за... за травы. И ту баночку с цитрусами, – он запинается, вдруг подумав, что ведёт себя слишком по-простому с величественным морозным духом, снижает темп речи и меняет стиль общения на более сдержанный, официально-уважительный. – Твои подарки помогли мне вылечиться.   – Теперь здоровье хорошее... поэтому я рад, – отвечает Ледяной Джек на неуверенном ломаном корейском, опуская свой белый узорный посох на пол, который от соприкосновения с паркетом мгновенно рассыпается снопом белых искр и снежинок. – Как твоё имя? – он явно ещё не освоил корейский язык, а потому старается выбирать простые слова и грамматику, чтобы хоть как-то выразить мысли и наладить контакт с человеком.   – Хван Хёнджин, – парень кланяется и неотрывно смотрит на белоснежное существо перед собой, всем своим видом показывая, что ожидает ответного представления. Сегодня, в отличие от предыдущего ночного визита, зимний дух одет ещё проще: на нём самые простые голубые джинсы и синяя толстовка, и притом он снова босиком. В таком виде он похож на самого обычного человека, который осветляет волосы и пользуется цветными линзами. – А как мне называть тебя? – Хёнджин говорит медленно, чётко, и теперь тоже пользуется самыми простыми конструкциями языка, давая парню возможность понять его.   – Я Феликс, – теперь голос блондина становится на порядок ниже, приближаясь к приятному басу, и его звучание запускает толпу мурашек по телу человека.   – Пхиллыкс, – пытается правильно произнести Хёнджин на английский манер, но звучит очень неуклюже. Ледяной Джек в ответ тихо посмеивается, демонстрируя свою очаровательную улыбку, от которой у Хвана ёкает сердце. – Прости, – торопится извиниться он, глупо улыбаясь, – я думал, ты Джек...   – Нет. Это имя... другие люди дали мне, – Феликс тщательно подбирает слова и игриво склоняет голову набок, из-за чего светлая прядка чёлки спадает на лоб. Хёнджин замечает маленькую серебряную серёжку с синим сапфиром в виде капли в его правом ухе, и обращает внимание на веснушки, которые украшают звёздной россыпью раковину аккуратного ушка. – Нам нужно поговорить.   – Да, – с готовностью отвечает парень, – садись, – он жестом указывает на свою расстеленную кровать, нервно зачёсывает чёлку назад, облизывает губы от волнения, и бросается к постели, чтобы прикрыть простыни одеялом.  Тихо хихикнув при виде того, как человек суетится, Ледяной Джек с лёгкостью отрывается от пола, поднимается к потолку, делает в воздухе эффектный кувырок, красуясь перед смертным, и плавно опускается на мягкий ковёр, складывая ноги по-турецки. Хёнджин сначала хочет возразить, ведь волшебный дух его гость, а гостю сидеть на полу как-то не пристало... но, взглянув на улыбку Феликса, решает, что, раз уж ему удобно – пусть сидит. Чтобы быть наравне, Хван тоже опускается на пол и принимает идентичную позу, опираясь спиной о кровать. От белоснежного парня веет холодом даже на таком приличном расстоянии, будто сама Зима дышит... И если сейчас так холодно, то что говорить о том крепком морозе, который Хёнджин ощутил в прошлый раз, когда Феликс едва не коснулся его...   – Всё ещё с трудом верю, что ты видишь меня, – начинает Ледяной Джек очень низким, пробирающим до мурашек голосом, а Хёнджин хмурится и щурит глаза, обрабатывая услышанное. Он говорит на английском! Это английский, чёрт возьми! И именно сейчас парень искренне радуется, что в школе из кожи вон лез, изучая этот язык – вот наконец и пригодились знания, кто бы мог подумать. – Извини, корейский язык очень сложный. Не смогу рассказать много...   – Всё в порядке, – спешит заверить блондина Хёнджин, улыбаясь, – я тебя пойму. Твой родной язык английский? Откуда ты? – продолжает он уже на английском, чтобы гость почувствовал себя комфортнее, услышав родной язык, но Феликс отрицательно мотает головой, машет руками, прерывая человека, и после небольшой паузы сам начинает говорить, забавно смешивая корейский и английский языки. Звучит необычно, будто какой-то новый магический язык, только для них двоих.     – Я не помню своей прошлой жизни. От неё у меня осталось только имя, но... я помню момент рождения. Вокруг было много... снега и льда, чёрное небо было усыпано звёздами и была длинная волна северного сияния. И на меня смотрело огромное око полной Луны. Я родился на Северном полюсе, – блондин опускает взгляд, его пронзительно голубые глаза стекленеют, плечи напрягаются, и Хёнджин понимает, что ночной гость погружается глубоко в свою память. И при этом перестаёт контролировать речь, чаще переходя на английский язык. – Зимние ветры принесли меня в Норвегию, затем в Исландию. Первое время я... не осознавал себя и не мог понять, что со мной. Меня никто не видел и не мог коснуться. Но от каждого движения из моих рук летели искры, а с неба начинал сыпаться снег. И появилось это, – Феликс поднимает правую руку и в ней с мягкой вспышкой света появляется белый деревянный посох, а затем с такой же вспышкой исчезает, повинуясь лёгкому движению пальцев своего владельца.   – Как давно ты родился? Сколько тебе лет? – вмешивается в рассказ Хёнджин, непроизвольно наклоняясь к духу поближе, горя неподдельным интересом к нему и его истории.   – Я живу уже... – Ледяной Джек хмурится и поджимает фигурные алые губы, но делает это скорее для театральности, будто в самом деле забыл, как давно существует в виде Духа Зимы, – больше ста лет. Я перестал считать после сотни, – он улыбается и пожимает плечами, оправдываясь. – Но по человеческим меркам я выгляжу лет на... двадцать? – парень склоняет голову набок и подвешивает вопрос, а Хёнджин в ответ кивает и хихикает: гость шевелит извилинами, пытаясь вспомнить корейские цифры, но, как и всем иностранцам, даются они ему с трудом, поэтому парень просто продолжает на английском. – Я облетел весь мир в попытке выяснить, кто я. И нашёл других таких же духов и существ. О, а ты знал, что Санта Клаус любит виски? Хлещет его целыми днями, пока работает! И татуировки у него на руках классные, – Феликс расплывается в широкой белоснежной улыбке, его серебристые брови взмывают вверх, а голубые глаза загораются искорками озорства.  Хёнджин сдавленно смеётся, в красках представляя брутального бородатого дедульку в красной шубе, отороченной белым мехом, который красит детскую машинку рукой, украшенной различными татуировками, и при этом пьёт из гранёного стакана терпкий виски. Забавно, а в детстве он иначе представлял этого сказочного персонажа. Неужели Санта в самом деле такой, как о нём говорит блондин?   – Я залез в его библиотеку, – продолжает свой рассказ Ледяной Джек, – и нашёл огромную книгу легенд. Там я увидел легенду о себе. Вернее, о Ледяном Джеке... В книге было написано, что люди, погибшие во имя благой цели, могут переродиться в виде духа при определённом стечении обстоятельств. Но будут обременены какой-то обязанностью. Как Санта Клаус, например. Его бременем стала радость, которую он доставляет детям своими подарками. Или как с Зубной Феей...    – Она тоже существует? – не удерживается от тихого восторженного возгласа Хёнджин, и тут же оглядывается на дверь, опасаясь пробуждения родителей.   – Конечно! Только она вовсе не милая феечка с крыльями, как люди думают, – Феликс ёжится от прошивших всё тело мурашек и неловко трёт шею, вспоминая свою первую встречу с этим "милым", тёмным, зубастым существом. Благо никто из людей её не видит, кто б увидел – на всю жизнь заикой остался. – Там такое жуткое создание... Ты бы от страха умер.   – Тогда и хорошо, что не видел, – фыркает Хёнджин и тут же содрогается всем телом, ощутив, что как-то немного подзамёрз. Всё же от духа неплохо так сквозит холодом, даже подогреваемый пол не особо помогает...   – Замёрз, – с грустью и тревогой констатирует Феликс, заметив телодвижения парня. – Сядь на кровать и накройся одеялом, иначе снова простынешь.  Хёнджин поджимает губы, согласно кивает и исполняет просьбу гостя: медленно поднимается, ощущая неприятное покалывание в затёкшей пояснице и ягодицах, забирается на кровать и укутывается в одеяло, становясь похожим на большой мягкий кокон. Подождав, пока парень удобно устроится, Ледяной Джек легко взлетает с пола и опускается уже в изножье чужой кровати, принимая позу лотоса и невольно застывая при виде неимоверно милого человека перед собой. Этот смертный и так невозможно красив, а в таком виде, завёрнутым в одеяло и с растрёпанными длинными волосами, так вовсе произведение искусства. Милое, сонное произведение искусства с чёрными глазками-бусинками.   – Так, значит, ты погиб ради какой-то цели? Или... ради кого-то? – осторожно возвращается к разговору Хёнджин, смутившись повисшей тишины и заинтересованного взгляда блондина. – А... какое бремя досталось тебе?   – Я приношу радость людям, в детей вселяю игривость, а взрослых заставляю вернуться в детство и вспомнить детские шалости, – Феликс чуть горбится, упираясь локтями в колени, и открыто, искренне улыбается. А Хёнджин чувствует странное тепло, коснувшееся сердца, и отводит взгляд от морозного духа. – А ещё я укрываю по осени всё живое инеем, чтобы растения не убило морозом. Одна лишь проблема: меня никто не видит, – парень сникает, опуская глаза, а мягкое свечение, окружающее его голову, блекнет, – и не слышит. И не чувствует...     – Я тебя вижу, – шепчет Хёнджин, чтобы приободрить гостя. – И чувствую. Ты холодный...   – Я удивлён, что именно ты... потому что... в книге Санты было написано, что я обречён на одиночество до того момента, пока не встречу человека, который сможет меня увидеть и коснуться. Этот человек будет предначертан мне самой судьбой и сможет вернуть меня к жизни.   – Что это значит? – хмурится человек, силясь сложить все кусочки пазла. Кажется, та последняя легенда о Ледяном Джеке, которую он нашёл в Интернете, оказалась правдивой...   – Значит, что только ты сможешь сделать меня снова человеком, – Феликс смотрит исподлобья, очаровывая парня своими ясными голубыми глазами в обрамлении покрытых инеем ресниц, и у Хёнджина возникает стойкое ощущение, что сейчас блондин рванётся вперёд и дотронется до него. – Более сотни лет я ждал того, кто сможет сделать это, только... кто бы мог подумать, что таким человеком окажется парень? Это должна была быть девушка.   – Ты же не имеешь в виду, что тебя, как принца в сказках, надо поцеловать, чтобы ты стал человеком? – в шутку спрашивает уже на английском Хёнджин, хотя на самом деле склоняется к положительному ответу. И тут же получает подтверждение своей догадке – согласный кивок белокурой, вновь засиявшей головы. – Охнереть...  Не то чтобы Хёнджин против поцелуев с парнями... Да и вообще он вполне положительно относится к любой ориентации, и даже как-то одно время, ещё в юности, подумывал о возможных отношениях со своим полом, но поцеловать сейчас вот этого незнакомца... нет. Категорически нет. Это как минимум глупо и неправильно! Блондин перед ним – не более чем давняя сказка, вдруг ставшая реальностью, но это ведь не значит, что Хёнджин должен броситься и расцеловать его. Он же парень. И Феликс парень. И они как бы... не геи. И мало знакомы. Точнее, вообще не знакомы.   – Расслабься, это всего лишь легенда, – понаблюдав за душевными и мыслительными метаниями, отражающимися на лице парня, успокаивает его Ледяной Джек, выпрямляясь в своей позе лотоса и расправляя статные плечи. – Я давно свыкся с тем, кто я есть, а та книга... Она тысячелетней давности и... даже не знаю, правдиво ли всё то, что там написано.   – Но ты... разве не хочешь стать человеком?  Теперь Хёнджин чувствует мерзкое, давящее чувство вины, скребущее душу. Если всё, что рассказал Ледяной Джек, правда, то он, возможно, единственный на всём свете человек, который может "вернуть его к жизни". И это стоит всего лишь одного его поцелуя. А он не хочет никого целовать, и уж тем более какого-то незнакомого парня...   – Ещё сто лет назад я бы... без раздумий сказал... что хочу, – признаётся Феликс, вновь предпринимая попытку говорить по-корейски, однако ему очень тяжко это даётся, и он переходит на родной язык, – но сейчас я просто рад тому, что встретил единственного человека, с которым могу поговорить. И не важно, кто я, смертный человек или Ледяной Джек.  Блондин тепло улыбается, показывая жемчужные зубы, и Хёнджин заражается этой открытой улыбкой, а с его души будто падает камень. Он-то боялся, что Феликс будет настаивать или даже заставлять его поцеловать себя, но, как оказалось, для парня это не главное. А главное – простое человеческое общество, которое Хёнджин с радостью готов ему дать.   – Слушай, а если ты станешь человеком, то кто будет делать твою работу? – вдруг интересуется Хван, поддерживая разговор на английском, а затем непроизвольно зевает, пряча пухлые губы в одеяле. Глаза уже слипаются, жутко хочется спать, однако интерес к истории чудесного создания сильнее, поэтому парень крепится, перебарывая сонливость.   – Мне на смену придёт другой, тот, кто погибнет, будет избран, и превратится в Духа Зимы, – с лёгкостью отвечает Ледяной Джек, пожав плечами. – Хёнджин, – он вдруг понижает голос и немного наклоняется вперёд, а у человека ёкает сердце при звучании низкого, бархатного голоса, каким дух произнёс его имя, – можно приходить к тебе?    – Конечно! – едва ли не вскрикивает Хёнджин, аж вылезая из своего одеяльного кокона, но вовремя спохватывается и понижает голос до шёпота – родители могут услышать и проснуться. – Я всегда буду рад встрече с тобой. Приходи, когда захочешь.  Феликс смущённо улыбается, а Хёнджин думает, что, будь его гость человеком, точно бы сейчас покраснел. Но вместо этого величественный Дух Льда и Мороза начинает сиять. В прямом смысле: вокруг него распространяется нежное белое свечение, окутывая, точно кокон, глаза становятся кристально-голубыми, слишком яркими и будто бы нереальными, а на белоснежной коже юноши чётче проступает милейшая россыпь веснушек. Хёнджин не может оторвать взгляда. Это что-то невероятное... Феликс выглядит как самый обычный парень, его ровесник, но вместе с тем он напоминает шкодливого ребёнка, у которого искры в глазах и который почему-то светится, если испытывает положительные эмоции. И Хёнджину жуть как хочется узнать больше.  Он собирается задать очередной вопрос, однако срывается на широкий зевок, снова прячась в своём одеяльном коконе, а Ледяной Джек при виде этого тихо посмеивается.   – Засыпай, я вернусь завтра, – шепчет Феликс, переставая сиять, и подмигивает человеку, сразу же взлетая с кровати.  Вместо ответа Хёнджин ещё раз от всей души зевает, зажмуриваясь, затем кивает и молча наблюдает за тем, как морозный дух распахивает створки окна, впуская холодный ночной воздух в спальню, и улетает, галантно закрыв за собой окно. Стёкла, как и в прошлый раз, покрываются инеем, а на плотном узорном полотне вырисовывается витая английская надпись "Thank U". Парень ёжится под одеялом, растекаясь в самой широкой счастливой улыбке, и съезжает вниз, принимая лежачее положение. В голове крутится столько мыслей! А переварить их невозможно. Но в душе теплятся очень приятные ощущения, осевшие после откровенного разговора с необычным ледяным юношей. И радует тот факт, что теперь это чудо он сможет видеть постоянно.    Ледяной Джек в самом деле прилетает к нему следующим вечером: тихо открывает окно, влетает в комнату, беззастенчиво усаживается в изножье кровати и будит Хёнджина своим посохом – щекочет кончиком сапфира его нос, из-за чего парень морщится и открывает глаза. Как и вчера, он кутается в одеяло и плед, чтобы было теплее, и разговаривает со своим ночным гостем аж до трёх часов ночи, пока сон не берёт верх. Тогда Феликс желает приятных снов и уходит, а человек моментально отключается.  Всю неделю, что у Хёнджина длятся зимние каникулы, они проводят вместе. Пару раз ему пишут Джисон и Чанбин с предложениями встретиться, прогуляться, выпить кофе, сходить в кино или спортзал, но Хван всех ненавязчиво отшивает, говоря, что занят семейными делами, и уделяет всё своё внимание новому знакомому. Он сам не замечает, как сбивает к чертям весь свой график сна из-за поздних визитов Ледяного Джека, как открывается ему, и как тот открывает свою холодную душу в ответ.   Феликс рассказывает Хёнджину о том, что видел за долгую жизнь, какие шалости творил, и где бывал, а человек слушает его с открытым ртом и чувствует себя так, будто сам посетил те же места и совершил те же пакости. В одну из таких ночей морозный дух удивляет Хёнджина своей магией: показывает бирюзово-розовые волны северного сияния прямо под потолком его спальни, позволяет сыпаться пушистому мелкому снежочку, и создаёт из колючего хрупкого инея изящные фигурки, движущиеся в воздухе.   К концу мини-каникул Хёнджин набирается смелости и приглашает Феликса покататься с ним на коньках в центре города, хотя надежда на то, что друг даст согласие на слишком примитивное для такого величественного гордого существа развлечение, крайне мала. Но тот соглашается.  Они вместе идут на каток, наконец встретившись при свете солнца, и, в то время как Хёнджин катается, морозный дух летает рядом, с лёгкостью огибая других людей или попросту проходя сквозь них. Наблюдая за действиями старшего, Хёнджин неожиданно для самого себя осознаёт: его одолевает грусть при виде того, что новый друг бесплотен. Каким же он был одиноким все эти сто с лишним лет... Феликс звонко смеётся, кувыркается в воздухе, закручивает человека с помощью своей магии на льду, и периодически исподтишка швыряет в него снежки, стараясь сбить с ног, но у Хёнджина не выходит из головы мысль, что всё это лишь маска, чтобы не выдавать настоящих эмоций.    – Ты весь мокрый! – смеётся блондин, аккуратно опускаясь на лёд и твёрдо становясь на него белоснежными кроссовками. Сегодня он в кремовом пальто, того же цвета брюках и голубом шарфе, и Хёнджин на его фоне чувствует себя самым обычным ребёнком, который извалял свой чёрный пуховик и синие джинсы в снегу, пока катался. Но в ответ молча показывает Ледяному Джеку язык, не заботясь о том, что подумают увидевшие это люди, и стягивает с рук противно мокрые от растаявшего снега перчатки. – Пойдём куда-нибудь погреться? А то опять простынешь!  Хёнджин согласно кивает и движется к выходу с катка, по пути ещё раз неуклюже разъезжаясь на твёрдом льду из-за очередного снежка, прилетевшего в макушку. Он бы сейчас с радостью развернулся и пульнул в этого блондинистого волшебного паразита свёрнутыми в комок перчатками, но наличие других людей останавливает его от этого необдуманного действа. А Феликс и рад – знает, что человек скован обстоятельствами и ответить ему не может, а потому продолжает подшучивать над парнем.  Сдав коньки, они решают прогуляться в поисках местечка, где можно выпить чего-нибудь горяченького и согреться. А по пути активно общаются: Хёнджин для видимости вставляет в уши наушники, чтобы прохожие его за сумасшедшего не приняли, прячет кончик провода в кармане и открыто разговаривает с другом.     – Ты не думаешь, что морозить их – это жестоко? – просмеявшись, спрашивает Хёнджин, смотря на летящего лицом к нему – спиной вперёд – Феликса. Кто бы мог подумать, что одним из излюбленных развлечений этого чуда является заморозка лягушек! Они становятся прозрачными, будто бы искусно выточенными из кусочка льда, а весной снова оттаивают и как ни в чём не бывало продолжают жить, и морозному духу сие явление очень нравится.   – Это природа, Джинни, – пожимает плечами Ледяной Джек, и игриво морщит аккуратный носик, украшенный веснушками, заметив, как удивился такому обращению младший. – Мне можно тебя так называть? Джинни! – даже не думая смущаться, продолжает заигрывать парень.   – Да, – растерянно выдыхает Хёнджин, а затем зеркалит улыбку друга, – тогда ты будешь Ликсом! Ликс, – он останавливается посередь украшенной гирляндами улицы и произносит это сокращение имени, пробуя его на вкус. Свободное, лёгкое, игривое имя, отлично подходящее существу, которое ребячится целыми днями, морозя лягушек и лица людей. – А у тебя есть фамилия?   – Может, когда-то и была, – показушно, будто что-то вспоминая, щурится парень, – но я этого не помню. О, чувствуешь? – встрепенувшись, Феликс замирает, принюхиваясь к чему-то, а потом вдруг резко взмывает ввысь, поднимая за собой столб снежинок, возвышается над красивыми традиционными домиками с черепичными крышами, и, указывая куда-то посохом, кричит: – Там что-то вкусное варят! Давай попробуем! – и пулей улетает в ту сторону, куда указывал. Хёнджин только качает головой, думая, что это существо та ещё непоседа, и не спеша идёт дальше по улице, зная, что в итоге увидит блондина где-то впереди.    Местом, где "что-то варят", оказывается маленькая кофеенка, находящаяся в таком же традиционном домике, как и все дома на этой туристической улице. Рядом с заведением стоит милая девушка, помешивающая что-то горячее в огромном чане на газовой плите, а рядом с этим чаном завис столбиком Феликс, держа лицо над молочным паром, исходящим от варева.   – Это глинтвейн! – с восторгом и задорным блеском в ясных голубых глазах восклицает Ледяной Джек, отлипая от чана с пряным вином. – Бахни стакан, сразу согреешься, – уже тише добавляет он, когда младший подходит ближе.   – Здравствуйте, – учтиво кланяется Хёнджин девушке, которая тут же мило ему улыбается, не переставая мешать напиток огромной поварёшкой. – Пожалуйста, два стакана глинтвейна.  Девушка наполняет два бумажных стаканчика для кофе горячим ароматным глинтвейном, рассчитывает парня, и тот уходит, постаравшись незаметно кивнуть Феликсу, которого заворожил запах напитка.   – Вот, попробуй, – найдя маленький безлюдный закуток между двумя кирпичными домами, предлагает Хёнджин, протягивая другу один стакан, – ты же не из снега, растаять не должен. Или... можешь?  Ледяной Джек удивлённо выпучивает глаза, смотря на Хвана, и его алые фигурные губы немного приоткрываются, из-за чего он выглядит трогательно растерянным. Для него это впервые за много-много лет, чтобы кто-то что-то предложил, а особенно живой человек...   Хёнджин тоже теряется, не в силах прочитать мысли парня по его мимике, но взгляда не может оторвать от блестящих лазурных глаз. И тут в черноволосой голове возникает мысль: за те две недели, что они находились рядом друг с другом, Ликс ни разу к нему так и не прикоснулся. Теперь стало любопытно – почему?  Феликс отмирает первым, заметив, что пауза затянулась, опускает взгляд на белый кофейный стаканчик без крышки, в котором парит багровый напиток с плавающей на поверхности звёздочкой аниса, и замечает мокрые следы от растаявшего снега на бумаге. Как заворожённый он медленно, несмело поднимает правую руку, тянется к стаканчику, но, только-только коснувшись картона кончиками пальцев, с шипением отдёргивает их.   – Что такое? Слишком горячо? Тебе больно?! – почти вскрикивает Хёнджин, перепугавшись. Даже сердце кольнуло ледяным страхом от мысли, что он своим глупым предложением мог причинить боль чудесному существу. Это же Дух Зимы, весь изо льда! А он ему горячий стакан в руки...   – Всё хорошо, – растерев обожжённые пальцы, успокаивает младшего Феликс и возвращает свою игривую улыбку, – я совсем отвык от таких вещей...  В один из ночных разговоров морозный дух объяснял Хёнджину, что ему не нужно спать, пить и есть, потому как фактически он не существует и для поддержания жизнедеятельности питательные вещества и ночное восстановление ему не нужны. Парень принял это к сведению, но почему-то именно сейчас ему так сильно захотелось поделиться с другом ароматным напитком, который его очаровал, что он начисто забыл о той особенности.   – Уверен, вкусно и в горячем виде, – мягко говорит Феликс, видя, что человек сильно взволнован, – но для меня будет лучше так, – он обводит кистью парящий стакан, ссыпая с изящных тонких пальцев мелкие белые искры, и Хёнджин чувствует подушечками, как жидкость в стакане стремительно остывает под действием магии. – Спасибо, – переходит на шёпот дух, забирая кофейный стаканчик, при этом аккуратно взяв его за ободок, чтобы случайно не коснуться чужих пальцев, и подносит его к губам, пробуя напиток. – М-м-м! Даже холодным вкусно! – беззастенчиво громко вскрикивает он, сверкая огромными голубыми глазами, а на его ресницах и бровях переливается в солнечном свете хрупкий иней, что делает парня более неземным.  Хёнджин сам не сдерживает улыбки и осторожно отпивает свой глинтвейн, прикрывая глаза. Горячий пряный напиток приятно согревает грудь изнутри, на языке остаётся терпкий вкус красного полусладкого вина, а в нос бьёт дерзкая гвоздика, оставляя после себя мягкий привкус корицы и апельсиновой цедры. Как же божественно вкусно! Самый лучший напиток для снежного солнечного зимнего дня.   – Знаешь, – открыв глаза, тихо говорит Хёнджин, вдруг решив доверить другу ещё одну свою маленькую тайну, – я давно мечтал об идеальном свидании. Чтобы встречаться с любимой девушкой, покататься вместе с ней на коньках, потом выпить глинтвейн, – он опускает глаза на парящий в своих руках стаканчик с пряным вином и улыбается, прислоняясь спиной к кирпичной стене традиционного домика, – погулять и поцеловаться с ней под снегопадом. И чтобы всё это в Рождество...  Феликс задумчиво склоняет голову вправо, смотря на младшего, поджимает алые губы и тоже отклоняется назад, прилипая к противоположной кирпичной стене.   – Так и чего ждёшь? – пожав плечами, спрашивает он. – Сам же говорил, что за тобой половина девчонок с потока бегает! Ты умён, красив, талантлив, почему не воплотишь свою мечту в жизнь?   – Да глупые все те девчонки, – фыркает Хёнджин, морща нос, и подносит стаканчик к губам, делая ещё глоток горячего напитка, – с ними ужасно скучно! А мне нужно что-то особенное...  Феликс загадочно улыбается, смотря в карие глаза младшего, переводит взгляд на очаровательную родинку под его левым глазом, затем на слишком пухлые, слегка синеватые из-за вина губы, и спешно отворачивается. Хёнджин не замечает особого интереса к своей персоне, однако Ледяной Джек отчётливо улавливает тяжесть, поселившуюся в груди, а следом лёгкий укол прямо в сердце. Будто льдинкой кольнуло. Больно.   – У тебя нос красный, – снова подаёт голос Дух Зимы, чтобы разбить повисшую тишину, – и одежда мокрая. Тебе лучше вернуться домой.   – Пойдём вместе? – просит Хёнджин, и после согласного кивка отрывается от кирпичной стены и выходит из закутка между домами на большую туристическую улицу, снова вдевая в уши наушники.    Феликс провожает парня до самого дома, разговаривая с ним и попивая ледяной глинтвейн, и прощается, как только младший скрывается за металлическими воротами своего двора. Уже по традиции он взлетает на второй этаж, к окну спальни друга, покрывает инеем стекло и улетает по своим морозным делам, ненадолго оставляя Хёнджина в одиночестве. Однако возвращается ближе к ночи, приносит парню свежие корешки женьшеня, собранные в северных горах, и настойчиво требует заварить с ними чай, чтобы снова не простыть.   – Вы, люди, хрупкие создания. Чуть что не так – сразу умираете, – наигранно возмущается Феликс по ту сторону окна, зависнув в воздухе напротив него и общаясь с другом на расстоянии. – Сегодня выпей чай с женьшенем, а завтра я... мёд диких пчёл принесу.   – Только прилетай пораньше, не ночью? – мягко просит Хёнджин, крепко прижимая к груди драгоценные корешки и плотнее кутаясь в пуховое одеяло, чтобы защититься от холодного ветра, обдающего лицо и облизывающего обнажённые ступни. – У меня начинается учебный семестр, хотелось бы высыпаться по ночам.  Ледяной Джек согласно кивает, из-за чего белоснежные прядки волос спадают на голубые глаза, затем играючи посылает человеку крупную снежинку, которая разбивается о его нос с мелкими искрами магии, и, звонко засмеявшись, взлетает ввысь, скрываясь из виду. А Хёнджин фыркает, почувствовав щекотку и укусивший кончик носа морозец, но сам не сдерживает улыбки и высовывается из окна, желая проводить зимнего духа взглядом. Затем закрывает створки и бежит на кухню, чтобы, придумав отговорку для родителей на тему "откуда взял", заварить для всей семьи целебный чай.    С начала занятий в Академии обычная социальная жизнь парня возвращается в привычное русло: лекции, практические уроки, куча домашки, встречи, общение и прогулки с друзьями, тренировки в спортзале, а по вечерам – уютное времяпрепровождение с Феликсом. Наедине с морозным духом Хёнджину на удивление комфортно, даже если они просто сидят в тишине – Хёнджин за домашними заданиями, а Ликс валяется на кровати и наблюдает за парнем – им обоим нравится молчаливое общество друг друга.   В конце февраля Ледяной Джек делает младшему неожиданный, чертовски приятный сюрприз: он встречает человека на выходе из Академии и всячески маячит ему, привлекая к себе внимание. А Хёнджин при виде белоснежного, слишком радостного Духа Зимы впадает в ступор и начинает лихорадочно соображать, как представить друга Джисону и Чанбину, идущим рядом, и как объяснить слишком уж идеальный внешний вид юноши, его лёгкую одежду... Но вдруг вспоминает, что они его не видят...  В качестве хоть какого-то знака внимания Хёнджин подмигивает блондину и улыбается уголком губ – этого оказывается вполне достаточно, чтобы Феликс всё понял и чисто из любопытства – или присущего ему озорства – последовал за троицей. Парень еле-еле держал себя в руках всю дорогу, стараясь не обращать внимания на шутки Ледяного Джека, который наворачивал круги вокруг них и беспрестанно комментировал фразы и действия Чанбина и Джисона. Чёрт, это было действительно трудно, ведь у Ликса отличное чувство юмора! Но Хёнджин всё же не сдерживает заливистого смеха, когда Феликс замораживает кусок асфальта под ногами Хана, от чего тот поскальзывается, с громкими матами плюхается на задницу, а на него с голой ветки деревца ссыпается маленький сугробик снега.   Вечером того же дня они с Ликсом смеются над этим моментом, устроившись в комнате Хёнджина на его кровати, и младший долго выпытывает у духа, почему тот решил так жёстко подшутить над ничего не сделавшим ему человеком. И в итоге Ледяной Джек раскалывается.   – Потому что хотел с тобой погулять, а тут эти две... два... два штуки появились! Может, я ревную! – в шутку бросает Феликс, складывая руки на груди и наигранно надувая щёки, будто обиделся.   – Глупо ревновать к тому, у кого уже есть парень, – наигранно закатывает глаза брюнет.    – А, они что ли друг с другом встречаются? – округляет свои и без того большие голубые глаза морозный дух.   – Нет, Джисон встречается с выпускником с кафедры хореографии, Минхо зовут.   – Па-а-адла, – раздосадовано тянет Ледяной Джек, запрокидывая голову и закрывая глаза. За целый месяц стабильного ежевечернего общения это чудо освоило корейский язык, судя по лёгким матам, в достаточной степени. Хотя всё равно продолжает мешать языки, не до конца понимая, как сказать какие-то вещи на корейском. И путает цифры со счётными словами, что всегда выглядит забавно. – Надо было Чанбину подлянку подкинуть, я ж не знал... – Хёнджин открыто смеётся и тянется к краю своего привычного одеяльного кокона, чтобы подоткнуть его поплотнее в ногах. – Ты в таком виде похож на ласку, – вдруг комментирует милый растрёпанный вид друга Феликс и взгляд его лазурных глаз теплеет.   – Ласку?   – Ага, маленький такой... хищный зверёк. Или на-а-а... белого соболя, когда они зимой шубку меняют.   – Это что-то новенькое, – усмехается Хёнджин, – парень Джисона как-то сказал, что я похож на хорька.  Ледяной Джек громко смеётся и активно подтверждает схожесть милого Джинни с не менее милыми хорьками, а затем говорит, что, по его непредвзятому мнению, Джисон похож на вечно позитивную квокку – у него щёки круглые и, когда он приоткрывает свой миниатюрный рот, видны большие передние зубки. Хёнджин срывается на смех, но, спохватившись, прячет губы в одеяле и продолжает тихо хихикать. Родители давно привыкли к голосу сына, доносящемуся из комнаты, и поверили, что парень просто часто разговаривает с друзьями по телефону или видеосвязи, а потому перестали обращать на это внимание. Но всё же стоит быть потише, а то мало ли, зайдёт вот так мама к нему в комнату, а сынок с пустым местом разговаривает. Итог: больница, таблетки, диагноз "биполярочка".   – Хёнджин-а, – просмеявшись, уже тише, нежнее тянет Феликс, понижая голос до будоражащего внутренности баса, – я хотел сказать... – он вдруг мнётся и на пару секунд опускает глаза, обдумывая, как преподнести свою мысль. – На полуостров приходит весна. Пройдёт ещё неделя и температура воздуха начнёт повышаться. Я могу заставить Духа Весны подождать пару дней, но это максимум, и мне... придётся покинуть это место. До следующей зимы, – он тщательно подбирает слова и произносит всё на корейском, чем очень гордится – ещё бы, такую длинную мысль на чужом языке выразил!  Хёнджин замирает. У него буквально на секунду мелькает мысль "а чо, и Дух Весны что ли существует", но её перебивает резко вспыхнувший в груди страх. Феликс покинет его? Улетит из Кореи до следующей зимы? И оставит его одного...    – Ты... не переносишь тепла? – уточняет, казалось бы, очевидную вещь парень, испытующе смотря на блондина, и начинает нервно тереть руки под одеялом.   – Да, – с грустью кивает Ликс, отводя взгляд, – я могу перенести лёгкое тепло, до пяти градусов выше Цельсия, но... в Корее слишком жарко летом, это убьёт меня. И к тому же, моего присутствия ждут там, где холодает, я должен принести зиму на другие континенты.  Между ними повисает гнетущее молчание. Феликс терпеливо ждёт ответа или просто хоть какой-нибудь реакции, а Хёнджин чувствует себя так, будто его со всей силы швырнули об стену. Он привык к этому голубоглазому чуду, привык к его ежевечерним визитам, к разговорам и шуткам, к милым подарочкам в виде кореньев, целебных трав и ягод, и даже привык к холоду, исходящему от него! И тот факт, что совсем скоро морозный дух покинет его, вселяет в душу тоску и гложущую тревожность.   – Не хочу, чтобы ты уходил, – шёпотом признаётся Хёнджин, поднимая увлажнившиеся глаза на блондина. – Мне будет одиноко без тебя.   – Я не уйду навсегда, – старается подбодрить его Феликс, придвигаясь чуть ближе к одеяльному кокону, в котором прячется человек, – и вернусь, как только Дух Осени соберётся оставить эти места. Джи-и-инни... Три сезона пролетят незаметно, вот увидишь!   – Они пролетят незаметно для тебя, – на эмоциях язвит Хёнджин, но быстро смягчается, понимая, что своими резкими фразами может обидеть старшего, – для меня же время будет течь невыносимо медленно... Ты совсем забыл, что значит быть человеком, – парень опускает голову, прячет половину лица за краешком одеяла и крепко зажмуривается. В уголках глаз предательски собираются слёзы. Ещё зареветь перед Феликсом не хватало...    Сердце начинает колотиться быстрее, а мысли сосредотачиваются только на том, что совсем скоро их ежедневные встречи закончатся. Он больше не сможет увидеть этого чудесного парня, не сможет прогуляться с ним, пошутить, послушать истории о шалостях, полюбоваться красивыми сияющими искорками, сыплющимися с его рук, и не сможет посмотреть в невыносимо притягательные голубые глаза. Да, Ликс не уходит навсегда, но целых три месяца весны, а затем столько же месяцев лета и осени будут тянуться целую вечность для Хёнджина...   – Эй, Хёнджинни, – ласково зовёт парня Феликс, видя, как сильно он расстроился из-за новости и ушёл в себя. Младший выныривает из слишком громко звучащих мыслей и поднимает полные слёз глаза на духа, складывая ровные брови жалостливым домиком. – Ты же не думал, что сможешь избавиться от меня вот так просто, верно? – Ледяной Джек хитро усмехается, показывая жемчужные зубы, и подмигивает Хёнджину, начиная источать мягкое, белое, успокаивающее сияние, окутывающее всё его тело. – За последние сто с лишним лет ты единственный, кто смог меня увидеть и заговорить, так что теперь я от тебя не отстану. Буду как настоящий репейник! И буду присылать... как это сказать... письмо? Нет... весточку, вот! – он хмурится, вспоминая слово, но в итоге говорит его на английском.   – Кинешь мне снежок с Аляски? – в шутку язвит Хёнджин, но в душе искренне радуется, что во время разлуки будет иметь хоть какою-то связь с волшебным другом.   – Конечно! – Феликс гордо выпячивает облачённую в белую свободную рубашку грудь и широко улыбается, из-за чего в уголках его глаз появляются милые морщинки, а иней на ресницах как будто немного подтаивает. Или так играет свет, исходящий от напольной лампы у письменного стола? – Поверь, мой снежок до тебя так долетит, что ты даже при всём желании про меня не забудешь.  Парни тихо смеются, но через пару секунд замолкают и просто смотрят друг на друга. Оба понимают – расставаться нет ни малейшего желания, однако обстоятельства таковы, что расстаться придётся... Но если Феликс, уже разобравшийся со своими эмоциями, может совершенно точно назвать причины, по которым не хочет уходить от человека, то Хёнджин пока ещё не осознаёт собственных душевных порывов и искренне верит, что просто по-дружески привязался к этому существу. С Ликсом ведь в самом деле уютно находиться рядом, несмотря на исходящий от него холод и необходимость заворачиваться в кучу одеял.   – Если я коснусь тебя сейчас, ты станешь человеком? – вдруг робко спрашивает Хёнджин, опустив взгляд на тонкие изящные пальцы старшего, сцепленные замком между сложенных лодочкой ног. Опять босых, к слову, ног.   – По легенде, я стану человеком лишь поцеловав тебя, – игриво склоняет голову набок Феликс, из-за чего белоснежные прядки чёлки кокетливо падают ему на глаза, – так что от прикосновения ничего не случится.  Хёнджин с пару секунд обдумывает услышанное, а затем уверенно высовывает левую руку из одеяльного кокона и протягивает её Ледяному Джеку ладонью вверх в надежде, что тот наконец коснётся его. Но парень не торопится. Смотрит на тёплую человеческую ладонь и о чём-то раздумывает. Прикосновение – это ведь так легко, и к тому же не повлечёт за собой никаких последствий, так почему...   – Ты не хочешь становиться человеком, – осеняет Хёнджина внезапная догадка. И как он раньше не додумался? Феликс аккуратно принимал вещи из его рук, чтобы случайно не коснуться, передавал что-то с помощью магии или посоха, и постоянно держал дистанцию! Даже сейчас он сидит на расстоянии примерно в метр, на противоположном краю кровати, подобрав под себя ноги, и растерянно хлопает глазами, смотря на его руку. И как он раньше не додумался?   – Я... уже говорил, что... свыкся с тем, кто я есть, – тщательно подбирает слова Феликс, но всё равно спотыкается на косвенной речи.   – Нет, – твёрдо чеканит Хёнджин, – ты именно боишься снова превратиться в человека. Почему?   – Я не хочу об этом говорить, – глаза духа быстро темнеют, приобретая глубокий синий цвет, а источаемый им холод становится в разы ощутимее. Поёжившись, младший быстро прячет руку обратно в одеяла и кутается плотнее. В воздухе повисает гнетущее ощущение опасности, точно тёмные тучи, заволакивающие ясное небо перед затяжной летней грозой.   – Прости, – смягчает напор Хёнджин и виновато поглядывает на друга из своего уютного одеяльного кокона. Не стоило пытаться разговорить его, тем более на такую, очевидно, личную тему... Лучше подождать, пока сам созреет для этого разговора, иначе банальное ощущение опасности может превратиться во вполне реальную грозу.     – Нет, – вздохнув, расслабленно улыбается ему Феликс, – ты меня извини. Я много лет провёл в одиночестве и... да, ты прав, я совсем забыл, что значит быть человеком, – парень грустно усмехается и опускает голову, прикрывая вновь посветлевшие лазурные глаза упавшей на лоб белоснежной чёлкой. – Поговорим об этом завтра? – плавно уходит от разговора Ледяной Джек. Хёнджин с надеждой смотрит на друга и из-за этого выглядит как чертовски милый хорёчек с чёрными глазками-бусинками, что Феликс находит очень трогательным. – Я буду прилетать до последнего, пока Дух Весны не вступит в свои права.   – Ликс, – тихо зовёт старшего Хёнджин, решив перевести тему, чтобы не впасть прямо сейчас в тоску от мыслей о скором расставании, – если ты – Дух Зимы, то... как выглядит Дух Весны?  Феликс хитро улыбается, глядя исподлобья на человека, а тот ёрзает на месте в предвкушении очередной интересной истории, которую обещает эта широкая улыбка. Парень ещё ни разу не рассказывал о других существах, населяющих параллельный, невидимый человеческому глазу мир, а Хёнджин как-то побаивался спросить. Но теперь можно, они ведь стали достаточно близки, чтобы доверить друг другу секреты.   – Дух Весны выглядит как девушка, – улыбка Феликса становится мечтательной, взгляд смягчается и в уголках глаз, обрамлённых замёрзшими ресницами, собираются смешинки. – У неё длинное зелёное платье, украшенное узором веточек, золотые волосы и зелёные глаза. А на голове венок из красных маков, ромашек и васильков.  Хёнджин слушает Ледяного Джека с открытым ртом и в красках представляет себе волшебную девушку, что приносит тёплую солнечную весну на корейский полуостров. Как она мягкой поступью идёт по узким улицам и главным площадям, касаясь зданий, глиняных горшочков на крышах домов и деревьев, которые зеленеют от её прикосновений. Как шелестит подол её изумрудного платья, и как под босыми ногами мгновенно прорастает молодая свежая травка...   – А Дух Осени – лисёнок, – продолжает рассказывать Феликс, и его взгляд при упоминании осеннего духа становится чертовски озорным, а нежное белое сияние, окутывающее тело, становится ярче. – Каждый раз, как приходит время сменять друг друга, мы дурачимся в своё удовольствие и просто хорошо проводим время вместе.   – А-а-а, так вот чего осень такая странная, – закатив глаза, саркастично фыркает Хёнджин, вспоминая смену сезонов в прошлом году, – то плюсовая температура, то сугробы. – Ледяной Джек виновато пожимает плечами, тихо хихикая, и мило щурится, от чего его обледенелые ресницы соприкасаются друг с другом и блестят в полутьме спальни. – Погоди... Но если ты – человек, то почему Дух Осени – животное?   – Я тоже могу принять вид животного, – гордо заявляет Феликс, расправляя плечи и выпячивая грудь, на которой провокационно натягивается белая ткань рубашки и поблескивает серебро цепочки, – могу стать соболем. Или филином. Животными мы можем показать себя в человеческом мире, ведь в настоящем обличии нас... никто... не видит... – к концу фразы он сникает, подумав об одиночестве, в котором ему предстоит провести следующие девять месяцев, и замолкает, опустив белокурую голову. Даже его нежный свет блекнет, из-за чего в комнате становится темнее.    – Эй, – тихонько зовёт его Хёнджин, чтобы отвлечь от тяжёлых мыслей, посетивших светлую голову, – а как выглядит Дух Лета?    – Парень в... льняной рубахе, – мгновенно отзывается Ликс, вновь улыбаясь, – у него каштановые кудри, на голове венок из колосьев и ромашек, и, говорят, посох носит деревянный. Как у меня, только с янтарём на конце. Я никогда его не видел, но Чо... э-э-э... Дух Осени много рассказывает о нём. Думаю, Дух Лета является наставником для Духа Осени, а тот в свою очередь влюблён в летнего духа.   – Я бы хотел всех их увидеть, – мечтательно выдаёт Хёнджин, ёжась в своём одеяльном коконе. На самом деле он уже порядком замёрз из-за близости морозного создания, но мужественно терпит холод, потому как хочет подольше побыть с ним. И побольше узнать о других существах, видеть которых ему, как и другим людям, увы, не дано.     Феликс покидает его комнату ближе к часу ночи и то только потому, что человек начинает зевать и постепенно съезжать в горизонтальное положение. Но возвращается следующим вечером. И продолжает навещать Хёнджина вплоть до того, как ночью температура воздуха не повышается до плюс пяти градусов по Цельсию, а солнце днём не начинает жарить слишком сильно.   Хван каждый раз с нескрываемой надеждой оглядывается по сторонам на улице в поисках белоснежных волос друга, по вечерам с замиранием сердца ждёт, когда же окно спальни покроется инеем, и отмахивается от родителей, которые замучили его расспросами. Естественно, от них не укрываются странные перепады настроения сына – то он счастлив и сияет, как начищенная монетка, то тревожится и грустит, запершись в своей комнате. Насмотревшись на это, отец в один из вечеров устраивает ему разговор по душам, чтобы узнать, что так влияет на родное дитятко. Но Хёнджин своего секрета не выдаёт, а лишь говорит, что устаёт из-за большого количества домашних заданий и тяжкой учёбы в Академии, и отца этот ответ, кажется, устраивает. А даже если и нет, то он всё равно прекращает попытки пролезть в душу сына и оставляет его в покое.  Без необычного морозного парня, так запросто вошедшего в его повседневную жизнь, Хёнджин чувствует себя одиноким. И это притом, что рядом постоянно трутся Джисон, Минхо и Чанбин. От зорких глазок Джисона тоже не укрывается странное состояние лучшего друга – он старательно липнет к нему, старается разговорить, под кожу лезет, и в конце концов Хёнджин раскалывается. Говорит, что появился человек, к которому он прикипел душой, а теперь тот уехал, по легенде, в Америку на учёбу, и вернётся только в следующем году. Младший понимающе поджимает губы и решает больше хёна на эту тему не мучить, ведь прекрасно видит его подавленное состояние. Да и сам понимает, что в случае, если Минхо вдруг решит его бросить, то без него он долго не протянет... А Хёнджин хоть как-то пытается справиться без своей влюблённости, что говорит о его душевной силе.    Однако настроение парня резко поднимается, когда, сидя на лекции по истории искусств, он поворачивает голову к окну и видит снег, несомый по двору Академии сильным ветром. Наверняка проделки Феликса! Он же говорил, что развлекается с Духом Осени на стыке сезонов, вот и сейчас, должно быть, тоже решил развлечься с Духом Весны! Сердце накрывает волной радости от одной лишь мысли о том, что сегодня вечером он снова увидит те прекрасные голубые глаза, обрамлённые заледеневшими ресницами, мраморное лицо, усыпанное веснушками, и почувствует привычный морозец на коже. Хёнджин еле-еле досиживает оставшиеся пары и, едва часы в аудитории показывают четыре, а учитель живописи даёт им отмашку, вскакивает из-за мольберта, наспех складывает вещи в рюкзак и несётся к гардеробу, а затем на улицу. Он торопится, бежит, почти летит домой, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках знакомого летающего силуэта, и при этом щурится из-за густой пелены пушистого снега, слепящего глаза.   Феликс разошёлся... Улицы Сеула, уже начавшие тут и там зеленеть молодыми листиками и травой, сейчас застилает белоснежное холодное одеяло. Движение транспорта парализовано, люди то и дело чертыхаются, отряхивают снег с ботинок, прячут головы в воротники лёгких курточек и пальто, а Хёнджин, глядя на все эти недовольные лица, искренне не понимает – ну как можно не радоваться такой погоде?! Снегопад! В конце марта! Когда такое вообще было? Это же настоящее чудо! Хотя больше, пожалуй, его радует именно предвкушение встречи с запавшим в сердце зимним духом.  Парню приходится спуститься в метро, так как наземным транспортом до дома не добраться, и те пятнадцать минут, что он проводит в душном вагоне, кажутся самыми долгими. А когда снова поднимается на поверхность, то готов поклясться, что над ним промелькнуло белое летящее пятно. Придя домой, Хёнджин отказывается от ужина, говоря, что перехватил кимпаб по дороге, закрывается в своей комнате и начинает нервно наматывать по ней круги, ожидая, что окно вот-вот заледенеет, оповещая о прибытии гостя.     В мучительном ожидании проходит целых четыре часа.   Снегопад прекращается, на смену ему приходит мелкий снежок, а затем и тот пропадает. Похолодевшее солнце клонится к горизонту, город накрывает мягкими сумерками, и под покровом темноты к изошедшему на нервы Хёнджину наконец прилетает долгожданный зимний дух. В этот раз окно не покрывается инеем – оно с грохотом распахивается, от чего человек ловит сердечный приступ, и в спальню будто бы с разбегу залетает Феликс, едва успев затормозить у противоположной от окна стены. На грохот тут же прибегает взволнованная мама, но Хёнджин, поглядывая на зависшего в углу комнаты друга, успокаивает родительницу, сказав, что просто случайно ударил створкой по стене, когда открывал. Мама, нахмурившись и придирчиво осмотрев спальню и сына, уходит, а парень наконец-то может с облегчением выдохнуть и широко улыбнуться.   – Знал, что ты придёшь! – шёпотом "кричит" Хёнджин, как только слышит, что мамины шаги стихли на лестнице. Он быстро закрывает окно, дабы не выстудить комнату, и резво оборачивается к морозному духу. – Такой снегопад в марте!    – Я сделал это, чтобы попрощаться с тобой, – слишком тихо, тягуче-нежно говорит Феликс, мягко ступая босыми ногами на ворс ковра, помогая себе своим белоснежным посохом. Его низкий голос запускает приятные мурашки по телу человека, а небесно-голубые глаза под блестящими инеем ресницами в очередной раз очаровывают младшего. Сегодня Ледяной Джек одет очень простенько, в белоснежную безразмерную толстовку и узкие белые джинсы, будто бы оборванные снизу, однако на его левом ухе красуется изящный серебряный кафф с голубыми и прозрачными бусинами, едва слышно позвякивающими при движениях головы. Совершенство...   – А как же весна? – вдруг осеняет Хёнджина мысль. Вряд ли та девушка, которую описывал ему Ликс, так просто согласилась бы уступить этому морозному чуду один свой день под его снежные забавы...   – Мне... пришлось пойти на сделку, – уклончиво отвечает блондин, поигрывая посохом в руке. – И на хитрость, – он игриво улыбается, склоняя голову набок, и забавно морщит аккуратный носик, украшенный россыпью веснушек. – Но встреча с тобой того стоила. Я скучал...   – Я тоже, – без раздумий признаётся Хёнджин и тут же чувствует, как жар смущения обдаёт щёки.   – Я покину эти края к утру, – вдруг сорвавшимся голосом шепчет Феликс, – но сейчас хочу остаться с тобой. Ты позволишь?    Конечно же Хёнджин позволит.   Позволит Ледяному Джеку, как и в предыдущие визиты, устроиться на своей кровати, сложив ноги лодочкой, и будет выспрашивать у него всё о договорённости с Духом Весны, а затем просто рассказывать последние новости. Однако в этот раз их ночная беседа носит оттенок грусти и тяжести предстоящей разлуки...  Обсудив несколько тем, парни вдруг замолкают и просто смотрят друг на друга в полутьме спальни. Затем Феликс находит ещё темы для разговора, следует очередной всплеск общения, и снова тишина со взаимным переглядыванием. Хёнджин с нескрываемой нежностью и тоской смотрит на прекрасного зимнего духа, плотнее кутаясь в ворох одеял и пледов, и ловит себя на мысли, что ему очень хочется протянуть руку и заправить белоснежную прядку за аккуратное ушко старшего. Странное желание. Но такое сильное... Парень едва сдерживает себя, чтобы не сделать это, прекрасно помня, чем закончилась прошлая попытка.   Они разговаривают до самого рассвета, пока первые робкие лучи солнца не попадают в спальню, отражаясь зайчиками от каффа на ухе Феликса. Этот лучик – негласный знак того, что пора прощаться. С тоской посмотрев в окно, Ледяной Джек прикрывает глаза, подставляя веснушчатое лицо тёплому свету, и улыбается. А Хёнджин не может оторвать от него глаз. Он прекрасен... Волшебное создание, дитя Луны и Звёзд, которое вот так запросто сидит в его комнате, на его кровати, и наслаждается лучами утреннего солнца.   – Я вернусь так скоро, как только смогу, – тихо урчит Ликс, понижая голос до будоражащего внутренности баса, от чего человек покрывается мурашками под своим коконом.    Хёнджин не отвечает. Но высовывает правую руку из одеял и протягивает её ледяному духу ладонью вверх, решая вновь попытать удачу. Феликс замирает, с недоверием глядя на чужую ладошку, отмечает длинные узловатые пальцы, чёткие линии, прозрачную кожу запястья... и вдруг резко выдыхает, выпуская изо рта облачко морозного пара. А затем несмело тянет в ответ свою руку. Останавливается в паре миллиметров от чужих пальцев... Взвешивает, принимает решение. И наконец касается мягких подушечек своими.  Мгновенно почувствовав уколовший пальцы холод, Хёнджин вздрагивает и отдёргивает руку. Точно так же реагирует и Ледяной Джек.   – Горячий!   – Холодный! – одновременно на разных языках выпаливают парни, глядя друг на друга огромными выпученными глаза, а затем сдавленно смеются, опуская головы.  Для Хёнджина было ожидаемо ощутить холод при соприкосновении, но он не ожидал, что для Феликса это прикосновение будет... обжигающим? Блондин задумчиво смотрит на кончики своих пальцев, которые только что обдало кипучим человеческим жаром, поднимает искрящиеся озорством голубые глаза на младшего и широко улыбается, показывая жемчужные зубы. И вдруг сам тянется к человеку, чтобы вновь коснуться его.   Хёнджин задыхается от восторга, когда его пальцев касается белоснежная рука, будоража холодом, и задерживает дыхание, стоит Феликсу прочертить подушечками линию по его ладони вверх и дотронуться до запястья. Парень слегка дрожит – зимний дух всего лишь касается внутренней стороны запястья, а ощущения такие, будто кровь в венах стынет.   Феликс чертовски холодный.   Ледяной.   Его прикосновения отдаются морозным пощипыванием на нежной человеческой коже, но Хёнджин понимает – даже если ему грозит замёрзнуть прям тут сейчас насмерть, он всё равно не откажется от такого долгожданного, невыносимо трогательного жеста.  Феликс, кажется, тоже улетает куда-то далеко в своих мыслях. Он, очарованный первым за множество лет прикосновением, продолжает самозабвенно изучать руку парня, терпя исходящий от него жар, и, добравшись до предплечья, останавливается – дальше не пускает одеяло. Он поднимает голову, встречается с глубокими, сонными карими глазами Хёнджина, в которых волшебными бликами отражается утреннее солнце, затем переводит взгляд на его приоткрытые пухлые губы и сам не замечает, как их лица оказываются слишком близко друг к другу. Хёнджин же, напротив, сразу отлавливает момент, когда Ликс начинает парить над кроватью в своей позе лотоса, становясь похожим на шаблонного буддийского монаха, однако не останавливает его, позволяя касаться и потихоньку приближаться к себе.     Он никогда не целовался с парнями.   Да и вообще, в целом-то, ни с кем ещё не целовался.   Но сейчас, когда прекрасный морозный дух настолько близко, что горло схватывает от холода при каждом вздохе, Хёнджин понимает, что он как-то даже... и не против поцелуя. Если этого захочет Феликс...    Громкий резкий троекратный стук в окно заставляет обоих вздрогнуть, отпрянуть друг от друга и обернуться на звук. Ледяной Джек мгновенно плюхается на кровать, распластываясь по ней, быстро принимает сидячее положение, настороженно выпрямляется, хмурится, поджимает губы, и слегка кивает, из-за чего белоснежные прядки волос спадают ему на лоб. Парень явно видит что-то, что недоступно человеческому глазу, и Хёнджин тоже невольно напрягается, вглядываясь в окно. Но по ту сторону ничего нет. Кроме маленькой, нахохлившейся, а потому превратившейся в пушистый комочек синекрылой птички, похожей на синичку. И если Феликс так реагирует на неё, значит, это не просто зверушка, а... Дух Весны?   – Мне пора, – с грустью выдыхает блондин, отворачиваясь от окна, чтобы вновь встретиться с остекленевшими, увлажнившимися глазами человека. – Прости, не могу больше оставаться, – видя слезливое состояние друга, оправдывается Ледяной Джек, кивая между тем на окно, за которым выводит звонкие трели пушистая круглая пташка. – Жди меня с первым снегом, – он игриво подмигивает Хёнджину, взмахом руки распахивает окно, из-за чего лёгкий тюль надувается парашютом и разъезжается в стороны, и взлетает над кроватью.   В его левой руке вспыхивают белые искры и в то же мгновение сменяются величественным белоснежным посохом, увенчанным неогранённым сапфиром. Феликс кланяется парню, приложив правую руку к груди, из-за чего Хван чувствует себя королевской особой, медленно выпрямляется и, взмахнув посохом и подмигнув, вылетает в окно, которое тут же закрывается за ним и привычно покрывается инеем.  Хёнджин провожает его взглядом и с тяжёлым вздохом съезжает по постели в горизонтальное положение. Прямо с потолка комнаты медленно ссыпается мягкий пушистый снег, дополненный мелкими белыми искорками. Последний подарок зимнего духа... Нет. Феликса. Последний подарок Феликса.   Выпутавшись из одеяльного кокона и превратив его в обычное одеяло, Хёнджин тянется к телефону на прикроватной тумбе, открывает календарь и отмечает сегодняшний день красным цветом. Отсчёт начался. И ждать новой встречи с необычным другом придётся минимум до ноября. Впрочем, учитывая тёплый влажный климат корейского полуострова, с большей вероятностью зима придёт к эти края лишь в декабре... Хныкнув и поморщившись, Хёнджин открывает общий чат своей учебной группы в KakaoTalk, пишет, что сегодня плохо себя чувствует и поэтому не придёт на занятия, затем откладывает телефон и заворачивается в одеяло, становясь похожим на окуклившуюся гусеницу. Сердце тяжело колотится и скулит – уже скучает по Ликсу. На глаза наворачиваются слёзы...    – Возвращайся скорее, – шепчет себе под нос Хёнджин и закрывает глаза, чтобы наконец заснуть после долгой бессонной ночи.   А снежинки, кружась в полёте, оседают на его лице и моментально тают, ассоциируясь у парня с нежными поцелуями ледяных алых губ Феликса.