we will break down again

      Это похоже на один из тех кошмаров, что снились ему после исчезновения Пеннивайза. Различие лишь в том, что если хорошенько ущипнуть себя за руку, ты не проснёшься в холодном поту, облегчённо выдыхая страх из лёгких. Он пробовал очень много раз.       Эдди едва слышит приглушённый, сухой голос доктора, когда та, наконец, подтверждает диагноз.       Опухоль головного мозга.       Каспбрак не выказывает и тени эмоций. Сердце громко стучит под рёбрами, но приступ паники так и не накатывает.       Возможно, теперь все страхи напрасны.       Соня Каспбрак неустанно толдычит о том, чтобы доктора провели дополнительные анализы, игнорируя вежливые, но твёрдые отказы. Она не может смириться с тем, что её драгоценный сын действительно болен. Или просто не хочет. Мать привыкла сама выносить Эдди всяческие диагнозы, что здорово подпортило ему жизнь, но сейчас, даже она выглядит предельно жалкой.       Опустошённой.       Каспбрак медленно поднимает голову, внимательно разглядывая женщину, что сидит за столом прямо перед ними, всем своим видом показывая, что повидала сотни таких истерик. Вряд ли она чётко помнит имена тех, кто сидел на этом стуле до него. Брови женщины лишь слегка хмурятся, когда Соня вновь не желает услышать её. Не желает взглянуть правде в глаза. — Я хочу домой, мама, — руки перестают теребить край рубашки, и он впервые встречает взгляд матери спокойно.       На несколько мгновений, в кабинете повисает тишина. Он не находит лучшего занятия, чем уставиться на бледно-голубые стены. А потом всё начинается сначала. Мать не даёт и слова сказать, отвечая на заданные ему вопросы. Уж она-то всегда знала о самочувствии Эдди лучше всех. Пускай говорит, так даже проще.       Доктор терпеливо улыбается на слишком эмоциональные, иногда не по теме, ответы. Она спрашивает, насколько частыми стали головные боли после последнего визита. Спрашивает, помогают ли прописанные таблетки. Бесконечные, однотипные вопросы. Каспбраку нравится вопрос о раздражительности, на который его мать отвечает отрицательно. В то же время внутри него всё лишь сильнее накаляется, грозясь выплеснуться наружу.       На первое время прописывают домашний режим, и Соня этому бесконечно рада. Она уверена, что её уход заставит сына пойти на поправку. Эдди же представляет в уме тюрьму, дверь которой стремительно захлопывается, оставляя его за решёткой, в грязной и сырой камере.       Он ещё минут пять выслушивает различные рекомендации, послушно кивая на каждую из них. Каспбрак буквально ощущает себя хрустальной вазой, которая вот-вот коснётся пола, разлетаясь на тысячи осколков.

***

      Он рад обществу Беверли, единственной из всех, кто не смотрит на него с жалостью. Хотя Ричи, пожалуй, тоже. Он лишь бросает на Каспбрака странные внимательные взгляды, продолжая крутить педали велосипеда.       Они собрались на пустыре, чтобы искупаться, но астматику совсем не хочется в воду. С температурой его тела, в последнее время, творится какая-то херня. Бев замечает его настроение, осторожно присаживается рядом и улыбается, нацепив забавные солнцезащитные очки. Эдди очень не хочется, чтобы она вела себя как остальные, поэтому он улыбается в ответ.       Будто всё нормально. Будто ничего такого не происходит, и сегодня просто отстойный день.       Все дни теперь отстойные.       Наверное, таблетки подавляют ту самую раздражительность, о которой говорила доктор, иначе Эдди давно бы взорвался от взглядов, что бросают на него Билл и остальные. Они как будто проверяют, не плохо ли Каспбраку прямо сейчас.       Ощущение медленно разливающейся боли заставляет сжать зубы и чуть отвернуться в сторону, лишь бы не показывать кривую гримасу, застывшую на лице. С каждым днём, боли становятся сильнее, грозясь свести с ума. Но он никогда бы в этом не признался. Скоро начнётся курс химиотерапии и, возможно, станет легче. Во всяком случае, так утверждает врач-онколог.       Эдди наблюдает, как ребята дурачатся, и на душе становится ещё паршивее. Они так свободны в этот момент. Впереди их всех ждёт долгая жизнь, с сотней сюрпризов и интересных поворотов. Да даже если и скучная, они всё равно будут жить. От этих мыслей отчаянно хочется забиться в тёмный угол и никого не видеть, обхватив рукой острые коленки. Разрыдаться.       Эдди приподнимается, ловит на себе взгляд Марш, но и не думает остановиться. На улице стоит невероятная жара. Каспбрак приближается к обрыву и до того, как кто-то попытается его остановить, делает шаг вперёд. Он слышит коллективный вздох, прежде чем стремительно полететь к воде и погрузиться в неё с головой.       Вынырнув, Эдди ощущает себя немного лучше. Прохлада, которую дарит вода, расслабляет. Снимает жгучую головную боль, пусть и не полностью.       Он видит, как Ричи плюхается в озеро следом за ним и, вынырнув, заразительно смеётся. В этот момент, не хочется думать о том, что будет дальше. Тозиер подплывает ближе и, задрав голову, кричит остальным. — Прыгайте уже, слюнтяи! Если уж Эддичка смог, то и вы не помрёте!       Каспбрак впервые улыбается, вместо того, чтобы рассердиться и бросить привычное "бип-бип, Ричи". Он по-настоящему счастлив снова услышать глупые шуточки, что постоянно льются изо рта балабола.       Эдди совсем не замечает, как пристально сейчас смотрит на него Тозиер, впитывая первую за долгое время улыбку друга, словно губка.       Вскоре, остальные ребята, смеясь, брызгают друг на друга водой, и всё кажется прежним. Ричи чуть утомлённо ожидает, пока Каспбрак, наконец, посмотрит в его сторону, лишь чтобы предложить плыть к берегу на перегонки. Он удивляется, когда Эдди кивает, отплывая быстрее него. И тоже смеётся.

***

      Солнечные лучи бьют прямо в стёкла очков, которые он одолжил у Беверли. Они расположились на берегу, чтобы насладиться остатками вечера. Эдди знает, что скоро должен будет отправиться домой, поэтому с удовольствием смотрит на красное марево заката.       Его так разморило, что двигаться вообще не хочется. В ушах шумит, как в тот раз, когда Ричи достал немного пива и шутками про маменькиного сыночка заставил Эдди выпить больше положенного. Каспбрак чуть приподнимается, сразу же замечая его, сидящего совсем рядом. Тот вновь нацепил свои огромные очки. Наверное, чтобы лучше рассмотреть Бев, которая никогда не замечала взглядов парней, продолжая лежать с абсолютно невозмутимым лицом и не открывая глаз. Раньше это зрелище действительно захватывало дух, но сейчас казалось невероятно глупым. Эдди убеждает себя в этом, лишь чтобы оправдать то, что вместо Марш, пялится на Тозиера.       Одежда Ричи, скомканная, валяется рядом. Он вдруг тянется к рубашке, выуживая из правого кармана измятую пачку сигарет. Раньше астматик ненавидел эту его привычку, постоянно напоминая, что тот умрёт от рака лёгких или ещё чего похуже, на что Тозиер в момент находил подходящий ответ или вовсе говорил, будто не против такой смерти. Сейчас же это не злило, и когда табачный запах защекотал ноздри, он не отвернулся. Не стал судорожно искать по карманам ингалятор. Он вдохнул, наблюдая как Ричи отнимает ото рта сигарету, тоже втягивая дым.       Эдди невольно ёжится, стоит подуть прохладному вечернему ветерку, и встаёт, чтобы одеться. Он делает это почти бесшумно, но Тозиер всё равно оборачивается. Лениво потягивается, наклоняя голову набок и отправляя сигаретный бычок в полёт. — Проснулся, принцесса? И даже не бурчишь о загрязнении окружающей среды? — Я не спал, и плевать я теперь хотел на окружающую среду, Тозиер, — сухо отвечает, застёгивая рубашку и приглаживая растрёпанные волосы. — А как же "ты умрёшь от рака, придурок, и поделом тебе"? — Ричи облокачивается на локти, а после серьёзным тоном спрашивает: — Уходишь?       Каспбрак немного теряется от перемены его настроения, понимая, что первый вопрос был скорее риторическим. Поэтому просто кивает. — Да. Мне действительно пора домой.       На самом деле, Эдди совсем не против просидеть здесь весь вечер или даже всю ночь, но на него внезапно наваливается усталость. Так теперь часто бывает. Он видит, как Ричи кивает, а затем зачем-то тоже встаёт, натягивая на себя одежду. Привлекает внимание всех остальных. — Хороший был день, — тепло улыбается Беверли. — Не хочется его отпускать, правда? — эти слова отдаются болью в груди. И сердце невольно сжимается от страха, что такой день больше не повторится.       Ричи подмечает изменившееся лицо напротив и, будто прочитав его мысли, бодро кивает. — Впереди всё лето, успеем ещё позагорать, Бев.       Марш как-то понимающе кивает в ответ, хватаясь за протянутую Биллом руку, и тоже начинает одеваться. — Я провожу Эддса, а то его маман, случись что, отгрызёт мне голову, — со смешком бросает Ричи, поправляя свои очки. — Мы в-все пр-проводим, — бормочет Билл, обнимая свою девушку за плечи. — Не надо меня провожать, я не беспомощный, — твёрдо заявляет Каспбрак. — Нам нужно поговорить, поэтому я сам, — Тозиер ловит на себе удивлённый взгляд и продолжает заговорщеским шёпотом. — Надо спросить, как очаровать его мамку. Это личное.       Эдди закатывает глаза одновременно с Биллом, а Беверли испускает смешок, кивая и как бы разрешая ребятам идти. Каспбрак понимает, что сопротивляться бессмысленно. Он не отстанет. Видит, как Ричи смотрит на него в упор, шагая по правую сторону. Каспбраку кажется, будто этот взгляд считывает все эмоции, пробирается прямиком в черепную коробку.       Рука Тозиера хватается за велосипед, который Эдди тащит с большим трудом, и тянет на себя. — Дай сюда, принцесса, надорвёшься. — Не нужна мне твоя забота, — он упирается, изо всех сил хватаясь за раму. — Я не твоя мамочка, чтобы заботиться о тебе, Эддс, — губы Ричи растягиваются в улыбку. — Просто так мы до утра тащиться будем.       И это, внезапно, кажется разумным. Как что-то, сказанное балаболом может нести в себе здравый смысл? Наверное, мир, действительно, перевернулся с ног на голову. — Прекрати уже, Эдди, — и снова эта смена настроения, на которую тот лишь удивлённо приподнимает бровь. То идиотские шуточки, то эта пугающая серьёзность. — Что прекратить? — Трястись, как осенний лист на ветру, — Тозиер спокойно пожимает плечами, глядя себе под ноги.       Эдди на мгновение лишается возможности говорить. Да что он понимает? Это ведь не Ричи сидел на дурацкой больничной кушетке, пялясь в белые стены и ожидая приговора.       Да, боится, и что с того? Он не прав в своём страхе и должен надеяться на лучшее? Да к чёрту!       К чёрту Ричи. К чёрту спокойствие, с которым он произносит эти слова.       Как будто он хоть немного понимает, каково это. Умирать. Руки сами собой сжимаются в кулаки. И та самая раздражительность, которую должны подавлять таблетки, вырывается наружу. — Да пошёл ты! — он ощущает, будто вокруг темнота, и бежать больше некуда, а жалеть ни о чём не придётся. — Это вовсе не твоё дело, Тозиер, потому что ты нихера не знаешь! — Так расскажи, — если раньше голос Ричи был серьёзным, то сейчас он показался Каспбраку самым, что ни на есть, мрачным.       Эдди ощущает, как взгляд балабола впивается в его лицо. Он злится так сильно, что не желает видеть те эмоции, что горят в тёмных глазах.       Пинает носком кроссовка камень, и тот с мерзким скрежетом катится вниз, стягивая за собой несколько других. Он не желает смотреть на Ричи. Чувствует, как ярость медленно отступает и, не желая отпускать, цепляется за неё изо всех сил. — Ты не поймёшь. Никто не поймёт, — грубо бросает, обгоняя друга, как только они выбираются на дорогу. — И провожатые мне не нужны, Тозиер. Отвали.       Он садится на велосипед, несмотря на то, что головная боль вновь возвращается. И крутит педали так быстро, насколько хватает сил. Не оборачивается. Не знает, что Ричи так и остался стоять на месте, не совершая попыток его догнать.