Моё вдохновение

Нехотя разлепляю тяжелые веки. Солнце освещает просторную комнату, согревая лучами моё лицо. Все вчерашние события кажутся просто страшным сном. Но реальность всё же настигает меня, когда я пытаюсь пошевелиться. Знакомое чувство с отголосками уже привычной боли. — Тихо, лежи, — женский голос заставляет меня повернуть голову к говорящей, и я встречаюсь с глазами молодой девушки, сидящей у кровати. — Хреново без рентгена, конечно… — Я… — Тссс, — блондинка останавливает мои любые попытки пошевелиться, но помогает принять мне полусидячее положение. — Возможно, у тебя сломано ребро. Вздыхаю, осматривая своё тело. Девушка, видимо, уже неплохо похлопотала надо мной, обработав все видимые раны. На мне мужская футболка. На ребрах сдавливающая повязка. — Ещё какие-то новости? — пытаюсь шутить, и блондинка легко улыбается. — Как бы меня это не удивляло, но обошлось без серьёзного сотрясения мозга, губу зашивать тоже не пришлось, слава Богу. Ну, а в остальном, пару десятков гематом. Ты почти как с поля боя. — Прекрасно, — выдыхаю я, пытаюсь осторожно оглядеться. — Я буду на кухне пока, — оповещает девушка, привставая со своего места. — Кстати, я Тоня. — Кристина, — робко говорю в ответ, — хотя у нас не лучший повод для знакомства. Блондинка снова улыбается и двигается к двери, но уже на выходе неожиданно останавливается. — Слушай, можно я спрошу… — Давай, — киваю я. — За что тебя так? — Если бы я знала причины, я бы с тобой поделилась, — тоже стараюсь улыбнуться, но разбитая губа неожиданно щипит, и я прекращаю попытки. Девушка вздыхает и уже почти покидает помещение. — Тонь. — Да? — А где… Ти? — Кирилл? — зачем-то переспрашивает она, и я слегка морщусь. — Он уехал, дома только Макс. Позвать? — Нет, не нужно, — отказываюсь я. — И, Тонь, спасибо. — Хотела бы я сказать «обращайтесь», но это не лучший случай, — шутит блондинка. — Не за что. Поправляйся. Я принесу тебе поесть. Киваю, и девушка оставляет меня одну в просторной комнате. Что-то подсказывает мне, что это какая-то гостевая, здесь слишком всё расставлено для галочки, как будто не для себя. Но сейчас я не хочу думать об этом, каждый вдох пока даётся с трудом. Он уехал. Глупо было надеяться, да, что он будет сидеть возле моей кроватки и ждать, пока я очнусь, чтобы всё мне объяснить? Определенно глупо. Видимо, мне не удастся узнать, что произошло, сообщил ли о обо мне кто-нибудь родным и какую гадость выкинул мой бывший со своим дружком Никитой. Всё-таки чутьё меня редко подводит, он никогда мне не нравился. Укачиваюсь на волнах спокойствия и затишья боли. Прикрываю глаза. Грёбанная черная полоса накрывает с головой. Когда же это закончится…

***

Прошла почти неделя. Почти неделя с того момента, как я побывала в долбанном аду. Все ссадины постепенно заживают, синяки светлеют. Разбитая губа неприятно стягивает кожу. Боль затихает практически окончательно, но это можно сказать только о физической стороне. Морально я уничтожена. Разнесена на мелкие осколочки, которые уже не в силах склеить обратно. Меня не покидает два постоянных чувства — мерзость и страх. Я не могу смыть с себя ощущения чужих рук и губ целую неделю. Не в состоянии заглушить поглощающий ужас и лёгкую паранойю. Я — в коконе, и тут тесно. Мне давит на виски. Перелома ребра избежать, видимо, всё-таки удалось, поэтому я избавляюсь от повязки, наложенной Тоней, достаточно быстро. Единственное, что постоянно напоминает мне о боли внутри организма — сон. Я сплю только на спине, потому что принимая другое положение, сразу же чувствую себя хреново. Но даже и этот факт со временем стихает. Но не моральная травма. Потому что она становится лишь шире от того, что Ти избегает меня. Или, что более вероятно, ему просто всё равно. Меня не покидает чувство того, что я в долбанной гостинице, а не в его доме. Он практически не появляется здесь. На студиях, на тусовках, у Никиты, наверное, да где угодно. Только не здесь. Мне кажется, что он даже ночью не бывает тут. Наверное, с одной стороны это даже хорошо. Мне неуютно в чужом доме, а уж если бы рядом со мной постоянно было его общество, всё было бы только хуже. Но… Мне не хватает его, мать твою. Со мной чаще нянькается Макс. И если бы не он, я бы уже свихнулась к чертовой матери в этих четырех стенах. Потому что выходить мне категорически запрещено. Потому что Ти ничего мне не объяснил. Потому что «мне лучше не знать, что они натворили, для меня же лучше». Всё, на что он удосужился за эти несколько дней — поговорить с Алиной, кстати, и на том спасибо. Не знаю, что они там на пару с Никитой ей наплели, но никто из родных меня, очевидно, не ищет. Я просила привезти мне хоть парочку вещей, но ему до этого, как до лампочки. Я постепенно всё-таки схожу с ума взаперти и под чертовым конвоем. Макс постоянно отнекивается от вопросов о том, сколько я ещё пробуду здесь. Ти и вовсе не говорит со мной. Пока они зависают на студии, часто пропадаю на кухне, потому что мне единственной в этом доме нечем заняться. Ни телефона. Ни одежды. Только его гребанный ноутбук, который успешно запаролен. На меня всё больше начинают давить долбанные стены, мне нужна помощь. И я нахожу спасение. От боли, от моральной травмы, от игнора и запертого помещения. В алкоголе. В одиноко лежащей на кухне пачке Парламента, которую я хорошенько прореживаю. В успокоительных таблетках, купленных мне лично Максом, оценившим моё состояние. Правда, он вряд ли думал, что я буду их с чем-то мешать. Виски жжёт горло. Согревает внутри. Последние отголоски боли затихают. И моральная сходит на нет. Я не понимаю, что начинаю впадать в депрессию, в чертову хандру. Я не замечаю, как моя личность скатывается под откос. Не осознаю, что могу так зайти очень-очень далеко и плохо закончить. Сейчас не понимаю. Закуриваю сигарету. Пропускаю дым через лёгкие, и это успокаивает меня. В полной тишине дома я слышу, как кто-то возится у входа. Уверена, что это Макс. Приподнимаюсь со стула, инстинктивно натягивая футболку чуть ниже. Не хочу думать о том, как соскучилась по собственной одежде и что в ней я чувствовала бы себя намного более комфортно, чем в его вещах. Снова делаю затяжку, поворачиваясь спиной к двери и лицом к окну. Красивый поздний московский вечер даже немного скрашивает всю тупость ситуации, в которой я оказалась. Или я уже слишком пьяна? — Какого хуя ты делаешь? Смотрите, кто пожаловал. Не хочу поворачиваться. Потому что я узнаю этот голос из тысячи. Потому что он подходит вплотную сзади к моему телу и давит на меня вечным и таким знакомым запахом тех же самых сигарет. И разворачивает меня лицом к себе. Я безразлично продолжаю делать ещё одну затяжку и выдыхаю дым. Его скулы на мгновение дёргаются, а потом он просто отнимает у меня тлеющую сигарету и нервно тушит в пепельнице. — Прекращай эту херню, — нехотя говорит он мне, и я вздёргиваю одну бровь. — Я бы обязательно послушалась, но как-то не хочу. — Тогда голову свою включи, — всё тот же нервный тон, никаких изменений. — Не могу, наверное мне там что-то отшибли, — я смеюсь, но как-то неестественно. Опускает взгляд, осматривает оставшиеся, но уже достаточно светлые синяки. Слегка хватает меня рукой, но я отшатываюсь от прикосновений, внутри всё закипает. Что с ним? Сначала почти неделю его абсолютно ничего не трогает, а тут он вдруг вырисовывается и начинает проявлять заботу? С хрена ли? — Так, понятно, — приподнимая уже полупустую бутылку виски, заключает он. — Тебя ни на секунду нельзя оставить, блять, как маленькая. Неожиданно хватает мой локоть, сжимая кожу. Снова пытаюсь отшатнуться от него, но уже не могу. Раны не до конца затянулись, я пьяна, а он наоборот, выглядит подозрительно трезвым, что охренеть как странно. — Секунду? — слегка срываюсь на него, и он нервно сглатывает. — Да я грёбанную неделю сижу здесь в четырех стенах. — И ещё будешь сидеть. — Нет, я хочу домой, — просто говорю в ответ, и Ти тут же поднимает брови, смеривая меня взглядом. — Нет? Домой? Чтобы втянуть ещё народ в это? Или чтобы тебя добили? — переспрашивает он, чуть сжимая мою кожу, и до меня доходит только сейчас, что он всё ещё держит мой локоть. — Нет, блять? Тебе мало было или что? Поднимаю на него глаза, полные, наверное, обиды. Он вроде спас меня, а потом забил. Вроде пропадает, а потом появляется. Ничего не рассказывает. Но чего-то требует. — Мне просто страшно. Вот оно. Вот почему мне так некомфортно находиться в четырех стенах чужого дома. Мне не только одиноко. Мне страшно. От того, что произошло. От того, что может произойти. От того, что я ничего не понимаю, а он вместо того, чтобы объяснить, просто бросил меня здесь, как в клетке. Постоянно страшно. И что-то меняется в его лице. Он явно не ожидал, что я кину в него такую фразу. Вывалю на голову вот так вот, на раз, как какую-то нелепую банальность. — Всё будет хорошо, малая, — понизив голос, отвечает Ти, задерживая взгляд на моей уже почти затянувшейся ране на губах. — Здесь с тобой всё будет хорошо. Щёлкает внутри. — Я не уверена. — А я уверен. Они следят пока только за Никитосом. — Что? — вздрагиваю, до конца не понимая, как меня накрывает такой ужас, что я кажется даже трезвею. — Пока? Ты… — Они часто видели меня с ним, — максимально пофигистично перебивает он меня, и я на секунду вовсе не дышу от этого. — А я особо не хотел светиться. Господи… Прикрываю глаза. — А где Егор? — Понятия не имею, — пожимает плечами Ти, — наверное, залёг где-то. Может, ищет ещё бабки. — Бабки? — переспрашиваю завороженно, и он морщится, словно понимает, что ляпнул лишнее. — Всё, хватит на сегодня, — уверенно заключает он. — Ти, нет, пожалуйста, объясни мне, что происходит, — в панике нахожу его глаза, мне нужны ответы, черт тебя подери. — Неважно, сами накосячили, сами и разгребут, — вздыхает он. — Просто не высовывайся, и с тобой всё будет хорошо. Прекрасно. — А с Егором? С Никитой? А с тобой? — неожиданно тихо переспрашиваю я, делая маленький шаг в его сторону. Не решаюсь назвать только его, но ведь именно я втянула Ти в это. Я не хочу быть потом всю жизнь виноватой в том, чего даже не понимаю до конца. Это убьёт меня. Сначала доломает. А потом убьёт. — Ты за меня переживаешь? — снова слегка наигранно спрашивает он, и я ощутимо толкаю его в плечо. Это не время для шуток, идиот. Цокаю и резко разворачиваюсь в очередной попытке сбежать от него. Знакомые ладони за талию останавливают моё движение, и я в противовес прижимаюсь к его телу ещё сильнее, ещё ближе. Это так странно, но когда он дома, чувствую себя спокойнее. Я шагнула в доверие к человеку слишком резко, слишком с головой, слишком в омут, но сейчас думать об этом поздно. Я не виновата в том, что именно он оказался рядом в нужную минуту. Не виновата в том, что он приехал к Никите в тот момент, когда я собиралась сбежать. Это объективные причины, и доверие он заслужил по независящим от меня и его самого обстоятельствам. — Я устал тебе повторять. Всё будет хорошо. Он кладет руки мне на плечи, снова окутывая пространство вокруг своим запахом. Парфюмом в перемешку с сигаретами. Вдыхаю полной грудью. И неожиданно понимаю, что лучше уйти. Делаю шаг из кольца его рук. Выпускает. Рваное дыхание. Ещё шаг. Но он всё-таки дёргается, хватает меня за плечо и улавливает удивленный взгляд, разворачивая к себе. Испуганно смотрю в его глаза несколько секунд. — И прекращай хандрить, малая. Кивнув, выдыхаю. В моей голове слишком много сумбура, перебор эмоций. Тону и путаюсь в чертовом клубке смешанных чувств, постоянно накрывающих меня вместе с его близостью. Я боюсь упасть.

***

Ёбанная успешная неделя на студии. Концерт надвигается, я хотел представить новый трек. Канитель закручивается всё сильнее, и я, как обычно, практически не появляюсь дома. Очень не вовремя произошла дополнительная хуйня от Никиты и ещё одного долбаёба. Не хочу рассказывать малой, что натворили эти два дебила. С чем это связано. Мы решили, что чем меньше народу знает подробностей, тем лучше и безопаснее для всех. Не сказал бы, что рад блять тому, что втянут в происходящую херотень. Уже бывало подобное, мне хватило. Ну, а чё теперь? Отдать её этим идиотам? Возможно, и надо бы, чтобы они сами разгребали кашу, которую заварили, но в целом, если так подумать, эта ситуация определенно пошла мне на руку. Я хотел её трахнуть? Ну вот, получил, она круглосуточно сидит в твоём доме, ходит в твоих футболках и доверяет тебе всё также, как беспомощный котенок. А дальше то чё? Пока я ни хрена до конца не понимаю, я и рад залипать на студии с Адилем. Только вечные звонки Ника вышибают меня из реальности. И Макс. Который сообщает мне, что она сходит с ёбанного ума. Бухает, курит и жрёт какие-то успокоительные. И я решаю остановить малую, просто чтобы она когда-то не дошла до такого же образа жизни. Это ведь не к ней, а я не люблю, когда люди загоняют себя в депрессуху. Выдумывают какую-то чеканутую хандру, которая только у них в головах. Полосы меняются, после дождя идёт солнце, а после солнца идёт дождь. И я еду домой, чтобы высказать ей что-то подобное. Но всё опять летит к херам в тот момент, когда она говорит фразу, разъедающую мой мозг. «Мне просто страшно». И она говорит её так доверчиво, словно я один должен это знать. Как будто если я буду сидеть с ней двадцать четыре на семь, её страх исчезнет. Выдаёт её так, на духу, словно, блять, между делом, но я вижу, сколько здесь смысла. Эти уроды напугали её до смерти. Загнали в этот кокон, а я кинул её одну в замкнутое пространство. Опять проебался. И вместо того, чтобы попытаться разгрести эту херотень, я снова пропадаю на студии на два дня. Потому что она не готова к нормальной обратной жизни. В её голове сейчас сплошные тараканы, а я рядом с ней думаю только о том, как ахуенно на её уже почти полностью зажившем тельце сидит моя футболка. Но, блять, я никак не ожидал того, что она переварит хандру сама. Я впадаю в ступор от того, что нахожу её сейчас у себя в комнате перед ноутбуком. Она, ебать, слушает мой трек, и я уже дважды жалею, что разрешил брату дать ей пароль. Девушка, очевидно, не замечает моего прихода, потому что скорее всего тупо и не ждёт. Делает пару шагов к окну, облокачиваясь на подоконник. Моя серая футболка на ней задирается вверх, практически полностью оголяя худые стройные ноги. Она двигает бёдрами в такт песне, и я облокачиваюсь на дверной проём, наблюдая за этой увлекательной картиной. Синими, желтыми, красными Ты так хотела украсить мир. Плевать на все, пока нас прет. Плевать, куда нас занесет. И ты танцуешь одна, К черту слова, ты и так горяча. Небо фиолетовое, небо, небо, мы под небом. Фиолетовое небо, это наше небо. Небо… Я перевожу взгляд за окно на ёбанный закат. Каждое слово в этом треке сейчас отзывается внутри. А потом и ниже. Перестань, блять, так плавно двигать бёдрами. У меня мозг отключается. И трек незаметно заканчивается, начинаясь снова. До меня доходит, что он на повторе одновременно с ней. Когда она поворачивается и замечает меня, прилипшего к дверному косяку. Смущается. Ее лицо моментально покрывается краской, и она тянет футболку вниз, словно надеется прикрыть ноги. Бросает мне тупой «привет», но я могу только кивнуть в ответ, мысли уже улетели в другое русло. Вниз. В тот самый низ. И следующие пару минут мы вроде пытаемся говорить о какой-то стандартной хуйне, типа как ты себя чувствуешь и пришла ли ты в норму, но всё опять летит прахом, осыпается пеплом, когда малая пытается прорваться мимо меня вон из комнаты. — Я хочу покурить, — стараясь выдернуть руку из моей хватки, тихо проговаривает она. Уже привязалась к этой дурацкой привычке, и я хотел бы сейчас поорать о том, что она ни хуя меня не слушала, но не могу. — Малая… — Я не знала, что ты придёшь сегодня, извини, — опуская взгляд, проговаривает девушка. — Извини? — передразниваю её я, и она испуганно находит мои глаза. — Тут такая картина была, какое «извини». Девушка фыркает, и резко вырываясь из попытки объятий, покидает комнату. Я соображаю меньше секунды, и тело кидается вдогонку за ней ещё раньше ебанных мыслей. Всё-таки догоняю её, но уже на кухне, где она отчаянно пытается подкурить очередную сигарету. — Я же тебе говорил, заканчивай эту херотень, тебе не идёт, — недовольно говорю я ей, отбирая у неё из рук зажигалку. — Пф… Если ты пытался сделать мне комплимент, то не удалось, — в тон мне отвечает малая. Сокращаю чертово расстояние. Ловлю её испуганный взгляд. Прикусывает уже зажившую губу прямо как тогда, в клубе, у стены. — Хочешь, чтобы я просто сказал, что ты красивая? — отчего-то спокойным тоном выдаю я, и она пятится от меня на пару шагов. Я могу это ей сказать. Потому что да. Она ахуенно красивая. Я пока даже не понимаю, в чем именно эта красота, но она перевешивает всё остальное. Не позволю девушке опять сбежать. Поэтому пытаюсь подойти ближе, но она отходит к столешнице, всё ещё смотря мне в глаза, меняется со мной местами. Ну не могу я перестать думать о том, как хочу её трахнуть. И да, возможно, сейчас не лучшее время для всего этого. Хотя… Может, это даже поможет всем отвлечься от хуеты, происходящей в наших жизнях. У меня в голове крутятся картинки, которые я пятнадцать минут назад видел у подоконника. Плавные движения бёдрами под мой голос. И я просто вжимаю её в чертову столешницу всем весом, заставляя упираться мне в тело. — Ти… — Знаешь, если мне попадётся под руку этот твой долбаёб, я разобью ему ебало, — выдыхаю ей на ухо, и это правда, я даже не вру, хоть и использую сейчас эту фразу явно для того, чтобы расположить малую в свою пользу. Ведь я уже понял, что по-другому практически не прокатит. И это было правильным действием, потому что она расслабляется. Я чувствую это своим напряженным телом. Руки сами хватают её, усаживая на поверхность. И девушка смотрит мне в глаза, больше не отводя испуганный взгляд. Подаюсь вперед, к её губам. Сначала не отвечает, но потом всё же поддаётся, переплетая свой язык с моим. Блять, если бы я сидел здесь с ней двадцать четыре на семь, я бы просто сошёл с ёбанного ума, наблюдая, как она шастает по дому в этой коротенькой футболке, как выходит из душа в белоснежном полотенце, как нервно курит на этой самой кухне. Я бы сходил с ума от блядской злости на уродов, притронувшихся к её телу. Опускаюсь руками ниже, придвигая её к краю. Ещё ближе к себе, теснее. Она хватается руками за мою шею, когда пальцы так уверенно собирают ткань футболки вверх. А потом моя теплая ладонь под одеждой ползёт выше и нагло накрывает её грудь. Сжимаю пальцы. Стон, прерывающий поцелуй. Ещё. Слишком тихо, робко и сдержанно, я к такому, бля, определенно не привык. Мои уши постоянно слышат только грязные стоны, вечно просящие о чем-то большем. И это на секунду отрезвляет даже меня. Но малая сама невольно придвигается ко мне настолько ближе, что пару ее движений способны снова выключить мой мозг. Она запускает руки мне под футболку. Я настолько ахуеваю в этот момент, что перестаю даже целовать ее. Стены, так успешно и нудно выстроенные ей, постепенно рушатся, и это моя первая ебучая победа. Девушка ведёт своими пальцами по моей коже. Блядски медленно. И я сжимаю руками ее ноги под футболкой. Не изводи меня, это плохая идея. Снова ее шея. Мои губы скользят по фарфоровой коже, лишь кое-где напоминающей о недавних событиях, и девушка дрожит, сдавливая мое тело между своих ног. И у меня сносит крышу, слишком мало. Поэтому я опять целую ее, и она горячо дышит прямо сквозь мокрый поцелуй, так отчаянно пытаясь не издавать звуков, что меня это забавляет. Но я хочу это услышать. Опускаю одну руку к краю футболки. Веду дорожку по ее ноге. Внутренняя сторона. Выше. Мимолетное движение по ткани нижнего белья. Дергается в моих руках. И я просто прекращаю поцелуй, слегка отклоняясь. Ловлю ее взгляд. Чуть задурманенный. Снова мои пальцы играют с ней. Более наглое движение, но все ещё по ткани. И она запрокидывает голову назад, так ожесточенно прикусывая губу, что рискует получить новые раны. Нанести их сама себе. — Хочу тебя, — впервые говорю эту и так понятную вещь, резко прекращая грязные движения и придвигая её к себе так, чтобы она чувствовала напряжение. Опускает взгляд, тяжело дышит одновременно со мной. Я приподнимаю девушку за бёдра, заставляя обхватить мое тело ногами. Дойти до комнаты. Туда, где она ещё не так давно случайно показала мне, какая на самом деле горячая. Прижимается своей грудной клеткой к моей. Делает пару движений вверх-вниз на моем поясе. Всё, хватит. Я хочу ее. И уверен. Также сильно, как и она меня. Я несу ее до выхода из кухни, и девушка играет с моими волосами, полностью отвлекая меня от дороги. Блять, если через пять минут я не окажусь внутри малой, я не знаю что будет. Просто ебанный взрыв. Нам остаётся пройти не так много. В висках пульсирует. Я уже мысленно положил ее на кровать и представляю, с чего начну изводить ее. Хочу слышать стоны. С просьбой. Но, сука, видимо, всему этому просто не суждено, блять, случиться. Потому что в ебучем коридоре мы налетаем на Макса, который только что вернулся домой. — Воу-воу, — брат прикрывает ладонью лицо, и от неожиданности я опускаю малую на пол. Девушка тут же одергивает футболку, моментально смущаясь. Она разворачивается, встречаясь взглядом с Максом. Две тупые улыбки. Я на взводе, а вас это веселит, блять? — Ебать, как я, кажется, не вовремя, — шутит брат, пока я просто в ахуе от того, что происходит. Малая осторожно протискивается мимо Макса и быстренько исчезает из зоны видимости. — Ебать, как ты догадался, — в тон ему отвечаю я. Наши тупые обломы никогда не кончатся. Хотя, мне кажется, стоит проверить одну мысль, возникшую спонтанно. Я не уверен, что она закроет дверь своей комнаты на сегодняшнюю ночь.