Memento!

Артемий никогда не считал себя склонным к паранойе, полагал, что любые испытания, что выпадают человеку – закономерны. Но сейчас его не покидала мысль, что кто-то затеял против него злую игру и заодно собрал как можно больше людей для её осуществления. Дочка ныне покойного смотрителя Термитника Тычика, Тая, она же Мать Настоятельница, обладала великой, пускай и своеобразной, мудростью. Но она по-прежнему была маленькой девочкой – легкомысленной, непоседливой, по-детски хитрой. Она до последнего не впускала Бураха в Бойни, просила у него сказку, да такую, какую она ещё не слышала. Милосердная Бодхо, дай ему сил! Большую часть дня Гаруспик навещал детей, что назвала ему Капелла. Как она говорила, будущее Города, к которому она стремится, возляжет на их плечи, и менху она просит их оберегать. Но и сами дети не останутся в долгу, помогут в час нужды. Спичка, резвый сирота, любящий искать невидимые никем ходы в здания, сказал ему о неком степном существе, с которым видел незнакомую девочку, но никак не помог в поисках сказки для Таи. О той же девочке Артемию поведала Ласка, дочка кладбищенского смотрителя. Потусторонним, будто даже неземным голосом она сообщила служителю, что она может что-то рассказать. Последней, кто видел эту странную девчушку, оказалась сиротка Мишка, что жила в вагончике у Станции. Более того, незнакомка рассказала ей самую удивительную сказку, но с Гаруспиком она ею не поделится, пока тот не найдёт её куколку. Весьма уродливая игрушка нашлась у болот, причём, пока Бурах вёл поиски, он успел и изрядно промокнуть. Однако своего он добился, и Тычик, выслушав весьма странную, по мнению Артемия, сказку о садовнике и хрустальном цветке пришла в восторг и согласилась наконец, открыть проход в Бойни. Старшина Оюн за десять лет, что Бурах провёл в Столице, мало изменился, разве что старость ещё наложила на него видимый отпечаток, но физической силы он явно не растерял. Голос его громом отражался от каменных стен Боен, а блеклые глаза будто видели больше, чем видит человек зрячий. Он вызывал у Артемия недоверия ровно столько, сколько и уважения. Но Старшина с менху делиться знанием отказался, ведь тот так и не принял наследство. Бурах, распираемый негодованием, направился к Оспине. Желание ссоры с ней как рукой сняло, стоило дотронуться до молочного цвета Удэя. Сердце невольно забилось быстрее от осознания – теперь Артемий хранит знание Таглура Бурахов, и именно он теперь старший в роду. Однако, даже так, Оюн не ответил на вопрос о тавро. - Ты пройдёшь испытания, Кровный, - объявил Старшина, - только тогда тебе откроется истина.

***

Бакалавр выглядел куда спокойнее, чем в их последнюю встречу. Он медленно ходил по Грани, проводя рукой по бумажным стенам, будто читая надписи на них. Гаруспик чуть было не подумал, что тот не замечает его присутствия, если бы не знал, что Бакалавр каждый раз лично пропускает его в это место. - Я всё это время думал, - заговорил он, - как так вышло, что я не увидел убийцы твоего отца? - Полагаю, ты нашёл ответ? – с надеждой предположил Артемий. - Думаю, что да, - Бакалавр с улыбкой кивнул, - я ведь наблюдал за тобой, и видел твой путь в Бойни. Однако в этот момент я словно упустил тебя из виду! Бойни и так будут запутаннее лабиринта Минотавра, а тогда я попросту тебя не видел. Как и всех тех, кто там был. - Кажется, я понимаю. Капелла говорила, что силы степи и Многогранника в какой-то степени равны, хоть и противоположны. При этом ни одна не станет уступать другой. - Поэтому Башня хранит свои секреты в этих стенах лучше самой неприступной крепости. А степняки остаются под защитой степной магии от Многогранника. Она буквально укрывает их от его взора. - Значит, ты хочешь сказать, что…- взгляд Бакалавра был пронизывающим, ожидающим верного ответа из уст Артемия, - что моего отца убил кто-то из Уклада? - Intellexti, - Бакалавр победно развёл руками, - теперь это всё объясняет. - Но почему за пределами Многогранника ты всё равно меня видишь? - Я не совсем уверен, возможно из-за того, что ты долгое время пробыл вне города, и защита степи ослабла, или вроде того. - А мой отец? Он ведь тоже человек Уклада, но Город в последний раз покидал довольно давно, - высказал сомнения Артемий. - К сожалению, на этот вопрос я ответить не могу. Могу лишь предположить, что он хотел, чтобы я это увидел, но мотивы мне неясны. Бурах подумал, что в словах жителя Башни определённо есть смысл, но это мало помогало ему в поисках убийцы Исидора. - Это всё же лучше, чем ничего. Теперь нам хотя бы известно, в каком направлении искать, - поспешил подбодрить его Бакалавр, будто прочитав мысли. Гаруспик лишь глубоко вздохнул, взглянул своему собеседнику в глаза и хлопнул того по плечу. - Спасибо. Даже за это. Я понятия не имею, почему ты продолжаешь мне помогать, но я правда ценю это. Бакалавр, казалось, от этих слов и от руки на своём плече занервничал и поджал губы. - Всегда пожалуйста.

***

Менху не стал допытывать своего нового знакомого информацией, что он получил у Рубина, и решил, что не будет более говорить с Бакалавром о его прошлом. По крайней мере, он придерживался этого решения, пока не получил неожиданное приглашение в Горны от Марии Каиной - дочери Алой Нины и племянницы бессмертного Симона. Мария была красивой женщиной, это вряд ли кто-нибудь стал бы отрицать. Но этот холод в её глазах и нескрываемая властность характера не вызывали никакой симпатии. Явно пошла в мать. Она оглядела гостя на пороге своего особняка с неприязнью, но в дом всё же пропустила. - Нам всё известно, - начала она спокойно, но Артемий слышал сдерживаемую ярость, - и ты ещё не понёс наказания только потому, что он на этом настаивает. - Он – это…? - Бакалавр. Он каждый раз защищает тебя перед Симоном, а тот сдерживает гнев Георгия по отношению к тебе. Но я не могу этого понять. Мало того, что Бакалавр опекает тебя, как младенца, так ещё и пускает в Многогранник. Да и ты о нём…не забываешь. Скажи мне – для чего ты расспрашиваешь о нём всех, кого только можно? Неужели у тебя нет более важных дел, служитель? Что убедит тебя оставить нас и его в покое? – на последних словах голос Каиной стих. Бураху это было непонятно – неужели для этой семьи так страшно раскрыть свои тайны? Если они столь ужасны, значит, за них необходимо ответить. - Я не отступлю. Взгляд Марии потяжелел. - В тебе упрямства не меньше, чем угрозы. Я чувствую, что вскоре вступлю в силу, менху. Приму роль Алой Хозяйки и не стану подобно моему отцу закрывать глаза на тех, кто представляет для нас опасность. Подумай над тем, чем это может для тебя обернуться. - Не нужно запугивать меня, Мария, - Бурах решил не упускать предоставившейся возможности. Каина явно была не до конца уверена в собственных словах, - лучше скажи мне – почему Бакалавр ничего не помнит? Кем он был до того, как попал в Многогранник? Вопреки ожиданиям, женщина в ярости не прогнала его и лишь смотрела напряженно. - Нельзя говорить об этом. Ему - тем более - Почему нет? – не выдержал Артемий, - почему он не должен знать? - Я не могу сказать хотя бы потому, что пока не знаю точной причины. Симон утверждает, что именно поэтому с Бакалавром никто не должен говорить – потому что он вспомнит. Этого допустить нельзя. - Это неправильно. Он словно пленник в этой вашей Башне. Оторван от мира, в полном одиночестве. Никто такого не заслуживает. - Поверь, мысли о его участи причиняют мне достаточно страданий. Но мы не можем ничего сделать. - Можем, и тебе это известно. Ты ещё не Хозяйка, и ты не твоя мать. В тебе ещё осталось милосердие и человечность, они не дадут тебе промолчать. Сделай это хотя бы ради него. Марию мучили сомнения, это было видно. Артемий даже посочувствовал ей – было видно, что судьба Бакалавра была ей далеко небезразлична, если даже не сам Бакалавр. И сейчас душа её металась между данным дяде и матери обещанием и собственными чувствами и мыслями. - Он был…ученым. Танатологом, кажется. Он изучал смерть, а если точнее – бессмертие. Поэтому Исидор и пригласил его к нам. - Чтобы познакомить с Симоном, верно? – уточнил Бурах. - Да. Сам знаешь, такое долголетие для всего мира – удивительный феномен. - Но для чего именно Бакалавру была нужна это встреча? - У него была лаборатория в Столице, но она находилась под угрозой закрытия. Ему нужно было чудо, сенсация. Что-то, что смогло бы вновь обратить внимание общественности на его дело. - Учёный значит, ещё и столичный… А я уже успел решить, что вы его от скуки Бакалавром прозвали. На учёного он совсем не похож, - Бурах тихо засмеялся, но слишком серьёзное выражение лица Каиной заставило его стихнуть и занервничать. - Он опоздал. - Опоздал? - Кажется, уже через неделю он получил письмо с известием о закрытии его лаборатории и объявлении её вне закона. Без права на восстановление. Ему также был дан запрет на ведение научной деятельности. - Поэтому он и остался здесь и много времени проводил с Симоном и Ниной, не так ли? - И поэтому он перестал общаться с Исидором. Бакалавр был совершенно разбит и искал утешения в чуде, что возводили Стаматины, а твой отец видел в этом угрозу. Бакалавру его советы были не по душе. - Но как так вышло, что он оказался в Башне? - Я не знаю. Это та тайна, которую хранят только Симон и архитекторы. И хранила мать. Гаруспик задумчиво потёр подбородок. Мария выглядела непривычно растерянной, подобное откровение, да ещё и вопреки запретам дяди, далось ей нелегко. Оставался, однако, ещё один вопрос, на который хотелось найти ответ. - Ты знаешь его настоящее имя? Каина отрицательно покачала головой. Уже когда он собирался переступить порог и уйти, девушка окликнула его. - Ты не ответил на мой вопрос, менху. Почему Бакалавр так тебя волнует? Гаруспик молчал, закрывая за собой дверь особняка, думая, что и сам хотел бы знать.

***

Бурах подумал, что день странным образом слишком долго тянется, особенно для позднего сентября, когда песиголовец нашёл его недалеко от Машины и передал, что Бакалавр снова хочет его видеть. - Ты был в Горнах, - начал тот, и голос его буквально сочился яростью, как парой часов ранее у Марии. - Не отрицаю, - Гаруспик старательно делал вид, что не замечает негодования Бакалавра, и усмехнулся, - и что с того? Кажется, до этого тебя не особо беспокоило, куда и к кому я хожу. - Но ведь не к Каиным же! Не понимаю только, как Мария тебя вообще впустила. Так выглядишь, что вообще хочется в список серийных убийц записать. - По-твоему, я похож на маньяка, ойнон? – теперь же Гаруспик откровенно веселился. - Скорее, на человека, который не внушает доверия…Не переводи тему! Погоди, что это сейчас за слово было? - Ойнон? Это уважительное обращение к ученому человеку, мудрецу. Учитывая, что я о тебе узнал, оно вполне тебе соответствует, ойнон. - Я смотрю, ты в восторге, как ребёнок от новой игрушки, честное слово, - Бакалавр скрестил руки на груди, не сводя с Артемия укорительного взгляда, - странно, но меня не покидает ощущение, что меня так уже называли. - Это вполне могли быть люди Уклада, с которыми ты общался за время пребывания здесь, или даже мой отец. - Хочешь сказать, я был знаком с ним лично? Кажется, сегодня всем нравилось портить Бураху настроение. - Исидор Бурах, - сказал он буквально по слогам, - мой отец и твой коллега, который в нашем Городе был лекарем, с которым ты вёл переписку, и который рассказал тебе о Симоне. - Артемий, - таким же тоном начал Бакалавр, явно передразнивая, - я не помню своего имени, а ты хочешь, чтобы я помнил какие-либо факты из моей, если верить твоим словам, весьма интересной биографии. - Но ведь ты помнишь Каиных! Что же, раз так, могу поделиться этими самыми фактами. - Чувствую, лучше не стоит, - с надеждой сказал житель Башни. - Неужели ты не хочешь знать? Я отказываюсь верить, что тебе нравится оставаться в абсолютной неизвестности. - Не нравится. Но, правда, не нужно этого делать. - Ты занимался изучением бессмертия в Столице. У тебя была лаборатория и, должен признать, у неё было красивое название. - Бурах, не вздумай. - «Танатика». Она называлась «Танатика». Всё ещё не хочешь знать подробности? Бакалавр глядел на него отрешенно и удивленно, будто отказываясь верить, что Гаруспик посмел это сказать. Но от Артемия не укрылось – Бакалавр заинтересовался. - Она была делом всей твоей жизни. Ты готов был горы свернуть, отстаивая её право на существование. Ты ведь и с Каиными встретился из-за неё. Ты состоял с моим отцом в переписке, вас даже можно было назвать друзьями. Он и рассказал тебе о бессмертном Симоне. - Вот уж не думал, что этот день будет таким...насыщенным новыми знаниями. Полагаю, будет уместно, если я попрошу оставить меня? - А смысл? Ты можешь просто меня прогнать. - Не хочу создавать нам почву для ссор, Артемий. Думаю, - Бакалавр устало провёл ладонью по лицу, - я всё же должен сказать тебе спасибо. Уж очень ты обо мне беспокоишься. Приятно осознавать, что стал кому-то небезразличен. Артемий не стал говорить про Марию. Наверное, его в этот момент волновало собственное, чуть быстрее забившееся, сердце. Уже шагая по Площади Мост он подумал о том, чтобы узнать о Бакалавре немного больше, ведь проявившиеся на его запястье еле заметные Линии, которых до этого попросту не было, явно были хорошим знаком. Но к сожалению, или же к счастью, следующий день забрал у Артемия любую возможность думать о Бакалавре. Он ничего не мог поделать с усталостью, вызванной отваром Оюна, проведя весь день в попытке узнать о тех несчастных, что вынесли из Боен священную кровь. А несчастными они были, потому как за содеянное они явно поплатятся собственными жизнями. А от осознания, что он мог догадаться наведаться к Оспине раньше и сразу же узнать ответ, и вовсе захотелось удариться головой о что-нибудь твёрдое. Она не стала вновь лгать ему, честно сказала, что это были дети Уклада. И Бурах поверил, что ей неизвестно, где нарушители сейчас. Оюн с этим предположением согласился, вспомнив, что некоторые мясники накануне покинули Бойни, отмечая также, что их необходимо будет найти. И стоило Гаруспику оставить Старшину, явно лишь до следующего дня, как ощущение смертельной слабости хоть и не оставило, но перестало сковывать конечности, мешая любым движениям. В Многогранник он шёл уже в ночной темноте, скорее по привычке, чем с конкретной целью. - Ты выглядишь ужасно, - сказал Бакалавр, и Гаруспику показалось, что сказал он это с излишним беспокойством. - Хуже, чем обычно? - Вполне. И вместо того, чтобы пойти домой и привести себя в порядок, ты пришёл ко мне. Не знаю даже, должен ли я быть польщен и очарован такой глупостью с твоей стороны? – теперь он явно насмехался. - Так ты очарован, ойнон? – Бурах не остался в долгу, ответив на подкол. - Не льсти себе, служитель, - Бакалавр всё же засмеялся, и теперь сам Гаруспик счёл это весьма…очаровательным? - Старшина постарался, верно? – житель Башни вмиг стал серьёзным, - не думаю, что ему можно доверять. - И без тебя знаем, Столица. Но я не могу иначе, он может помочь мне в поисках того, что обозначено этим тавро. - Если не загонит тебя в могилу раньше времени. Кого ты искал сегодня? - Тех, кто выкрал кровь из Боен. Это оказались беглые мясники. Как только они будут пойманы, их будет ждать наказание. - Ты ведь понимаешь, что будет дальше? Этот Оюн отправит тебя на их поиски, а потом прикажет…Свершить свой суд. Их кровь, - Бакалавр осторожно взял ладони служителя в свои, - будет на твоих руках, Артемий. Ты этого хочешь? После того, как избавился от клейма отцеубийцы? Руки Бакалавра были одеты в тёмные кожаные перчатки, и даже так от них веяло смертельным холодом, хотя в Многограннике какая-либо температура вообще не ощущалась. И вряд ли мурашки ровным рядом прошлись по коже именно из-за этого. - Я менху, ойнон. У меня на роду написано кровь живому телу пускать, нравится тебе это, или нет. Это убийство по Закону степи не очернит меня. Если Мать Бодхо того просит, значит так и будет. Бакалавр в последнее время слишком часто выглядел потерянным, но сейчас причина была так далека от него, что мысль о собственном бездействии в данной ситуации его беспокоила больше всего. - Возвращайся домой, Бурах. Похоже, у тебя уже от усталости голова перестала здраво соображать.