Memento!

Любая жизнь, что была дарована Бодхо, к ней и возвращается. Круг жизни и смерти для Уклада нерушим, оттого и священен. Суок когтями вцепится и унесёт назначенную ей душу, Мать Земля же будет накормлена кровью и телом. Шептали ли это духи с кургана Раги, или Гаруспик лишь предавался воспоминаниям? И было ли от этой мысли спокойнее? Осквернители понесли наказание, хотя, конечно, Артемию они успели оставить пару синяков. Тела их менху вскрыл по Линиям, стараясь игнорировать собственный беспокойный желудок. А Старшина вскоре получил известие об их смерти и был готов ответить на вопрос, что всё это время преследовал Артемия. - Что значит это тавро? Что скрывается за ним? Оюн тяжело дышал, разглядывая железный символ в руке Бураха, явно разрываясь между собственным нежеланием делиться знанием и взваленным на него долгом ответа. - Ты настолько дерзок, что осмелился задать мне два вопроса? - Я прошёл два испытания, Старший. Я обладаю правом на более чем один вопрос. - Это – Удург. Тело, вместившее в себя целый мир. Похоже, тебе уже известно, что этим тавро помечен не человек и не дитя Бодхо. - Так что же имел в виду мой отец? Любое тело вмещает в себя мир, - от Бураха не укрылось, как избегает ответа Старшина. - Но не моё, и не твоё. Существо, обозначенное тавро, - всё, что вокруг тебя. Земля и поселение, от Боен, дома Боса Туроха и до реки Горхон. - Говори яснее. - Поселению грозит гибель, и твой отец это предвидел. И думал он об Удурге, а не о человеческих жизнях, что ничтожны, по сравнению с ним. - Какую жертву мне предстоит принести? - Это ты узнаешь завтра, после того, как пройдёшь испытание, Кровный. Вяленая говядина утолила голод, но слишком сильное предчувствие чего-то плохого слишком глубоко закралось в душе. Мысль о посещении Многогранника, казалось, всё это время вертелась в мыслях, дожидаясь лишь осуществления. - Хорошо, что ты пришёл, - Бакалавр приветственно кивнул Гаруспику, - хотел поговорить. - А как же иначе, - гость Башни по-доброму усмехнулся. - Прости, что? - Тебе всегда есть, что мне сказать, ойнон. Совет там, предупреждение. Что сегодня? - Они мертвы, так? – спросил Бакалавр вместо ответа. Артемий кивнул, - я…не осуждаю тебя. Как ты сказал, ты сделал то, что должен был. Но речь не об этом. Старшина что-то скрывает, это очевидно. Но более того, меня не покидает ощущение, что он готовит нечто, что тебе навредит. Или вовсе убьёт. Ты не должен идти к нему снова. - Не могу, ты ведь знаешь. Как только я пройду испытание, он скажет мне, что за жертву я должен принести, и тем самым сохранить Удурга. - Значит, Удург? Ты всё-таки узнал. Это хорошая новость, но о какой жертве идёт речь? - Если её не принести, Город постигнет катастрофа, и он погибнет. Город, и вся Земля, что простирается вокруг нас, и есть Удург. - Я…обдумывал другую версию. Ты уверен в этом? Ты ведь понимаешь, что Старшина настроен против тебя, он мог и солгать ради собственной выгоды. Идя к нему, ты сильно рискуешь. Что если он скажет, что ты – та самая жертва? Ты слепо примешь его ответ, я знаю. Думаешь, Исидор одобрил бы подобное? Я могу предположить его полную уверенность в тебе, но он явно не мог предположить, что под угрозой… - Не говори о том, чего не знаешь, Столица, - слова прозвучали более резко, чем следовало, ведь Бакалавру попросту неизвестно, что скрывается за невыполненным посмертным пожеланием Исидора, поэтому Артемий поспешил успокоиться, - нельзя, чтобы у мёртвого члена рода служителей остались в мире живых незавершённые дела. Не исполнить волю покойного – лишиться священного права. И я скорее расстанусь с жизнью, чем допущу это. - Слова человека чести, - сказал житель Башни после мгновений молчания и покачал головой, - иногда я совершенно забываю, что ты за человек, Бурах. Гаруспик, менху. Наследник рода служителей. Слишком много взвалено на плечи одного тебя, не думаешь? - Мне приятно, что ты беспокоишься, ойнон, но я в порядке. Мне не выпадут испытания, с которыми я не мог бы справиться. И завтра, - Гаруспик, осмелев, подошёл к Бакалавру почти вплотную, - от Старшины Боен я вернусь живым, что бы он ни придумал. Даю слово. Многогранник был удивителен и в своём умении лишать присутствующих чувства времени. Но сейчас, казалось, воздух застыл, и песня Башни смолкла, оставив лишь гулкий стук пары сердец заполнять своё пространство. Или одного сердца. Артемий не мог правильно оценить степень жизнеспособности этого человека перед ним, и тем более…Это было совершенно не то, о чём стоит думать. - Я хотел ещё кое-что сделать. Если ты никуда не спешишь, - голос Бакалавра сорвался на шёпот, и после утвердительного кивка Гаруспика он продолжил, - ты так и не увидел, на что способна Башня. Как бы взрослый не старался, ему не увидеть всего чуда, на что она способна. Но я могу в этом помочь. Если ты не возражаешь, конечно. У вас, степняков, разные предубеждения по поводу Многогранника, так может, вам и вовсе нельзя иметь с ним дела? - Не глупи, ойнон. Я ведь не стану тебе за это шею сворачивать, в самом деле. К тому же, - Артемий оглядел Грань, будто в поисках чего-то, - Бодхо бы уже давно прогневалась на меня, если бы мне нельзя было здесь находится. Последние слова, казалось, вселили в Бакалавра решительность, и он взял руки Бураха, как днём ранее, но уже увереннее, и успел прошептать что-то вроде «Не пугайся», прежде чем из лёгких выбило воздух, а пол уплыл из-под ног. Он даже не заметил, когда успел зажмуриться, когда его хлопнули по плечу и сказали, явно сдерживая смех: - Уже всё. Можешь посмотреть. Бакалавр отошёл за спину, и Артемий смог увидеть, что стоят они на самом верхнем уровне Многогранника. А лестницы вниз попросту не было, как и моста через Горхон, что соединял Башню с Городом. - Слишком быстро потемнело. Солнце только начинало заходить, когда я поднялся, - сказал Гаруспик, нахмурившись. Бакалавр за его спиной, кажется, прыснул. - Пожалуй. Но я не за этим тебя привёл. Взгляни вверх. Небо, что последнюю неделю было скрыто за тяжелой пеленой туч, прояснилось, являя взору россыпь звёзд и яркую луну, каких раньше Гаруспик в родной степи видал лишь в морозные дни зимы. - Нравится? – заговорил вновь Бакалавр, - я раньше часто так делал, когда совсем тоскливо становилось. - Что же перестал? – спросил менху, но, не получив ответа, продолжил, - Традиции Уклада особо не поощряет лицезрение звёзд. Не запрещают, конечно, скорее предупреждают. Считается, что дитя Бодхо, слишком часто глядящее в небо, становится всё больше оторванным от земли, а оттого более слабым. В конечном итоге, душа его, что была обещана Суок, может попросту улететь ввысь, где ей не место. - Я бы высказался, какой же это бред, но при других, более адекватных обстоятельствах, нежели вечер со степным жрецом на верхушке главного чуда человечества, - Бакалавр сел на самый край уровня и свесил ноги, без видимого страха упасть. Гаруспик последовал его примеру, когда его посетили сомнения. - Разве ты не говорил, что не можешь покинуть Башню? Тогда как ты провёл меня сюда? Или это не распространяется на…-внезапная догадка заставился обернуться на его собеседника, - мы даже не покинули Грань, верно? - Ты очень сообразительный, Гаруспик, особенно это проявляется, когда ты не пытаешься прикинуться страшным Потрошителем или не мучаешь себя мыслями о долге и наследстве , - Бакалавр улыбнулся, толкнув Артемия ладонью в грудь и заставив того лечь на спину. Сам он так и остался сидеть, глядя прямо перед собой. - Это – то, каков для меня окружающий мир. Здесь нет ничего дальше этой степи, хотя бы потому, что я совершенно не помню, или скорее даже не знаю, это самое «дальше». Как далеко Столица от этого места? Или вообще любой ближайший город? Мне неизвестно. Менху закинул руки за голову, не сводя глаз с небосвода и не переставая слушать Бакалавра. Это было красиво. Звёзд было не слишком много, даже стараниями жителя Башни, но даже так, сияли они ярко, складывая малознакомые Гаруспику созвездия. Но небо по-своему завораживало, не только своей новой красотой, но и тем фактом, что создано оно было из чистой фантазии. Нельзя слишком погружаться в чудо Многогранника, так сказала Капелла. Оно лишает рассудка. - Город здесь выглядит пустым. Будто в нём ни души. Почему? - Потому что он для меня опустел. Думаю, это вполне очевидно, после всего времени, что я провёл в одиночестве. Но, - Бурах увидел, как Бакалавр протянул руку вперёд, словно указывая, - там, в Земле, можно увидеть горящие фонарные столбы и свет в окнах некоторых домов. Кажется, это всё твои заслуги. Артемий не был уверен, что сделать. Так и остаться сидеть в таком положении, смотря прямо на Бакалавра, попросить вернуть обратно…Или спрыгнуть с Башни, лишь бы не глядеть ему в глаза. Насквозь ведь видят. Хотелось бы знать, как много. - Нам пора обратно. И конечно, в реальности не было звёздного неба, мост к Каменному двору был на своём месте, а по улице бродили редкие гуляка и совсем отчаянные типы с ножами. По крайней мере до утра. А ещё в реальности была записка от некой Клары, что хотела видеть Гаруспика у Ласки в сторожке, и как можно скорее. - Рада, что ты пришёл, сирота, иначе не до вечера бы не дожил. Но я тебе помогу, научу, как остаться в живых, - Клара заговорила первой. Бурах узнал её – приёмная дочь Сабуровых, появилась будто из неоткуда и уже успела заставить Город взволноваться. Кто-то называл её, без преувеличений, Святой и великомученицей, что мёртвого вытащит с того света, кто-то – воровкой и лгуньей, что все секреты человеческие выведает без угрызений совести. Доверия такая личность не внушала, поэтому от её слов Бурах сразу же напрягся. - И как же? Говори. - Сегодня ты пойдёшь к Старшине Боен, так? Он даст тебе последнее задание и пообещает открыть правду, назвать жертву. Но всё это обман. Старшина даст тебе задание, которое тебя погубит. Отправит в Недра или через горло и скажет вернуться обратно. Но ты не сможешь, ведь выбраться оттуда невозможно. Но я могу помочь его перехитрить. - С чего тебе хотеть мне помочь? Я достаточно слышал о тебе, Клара. Ты всё делаешь из личной выгоды, своими заговорами из людей всё нужное тащишь. С чего тут полноценную сделку предлагать? - глаза у девчонки были хитрые, выдавали хозяйку с головой, все её тайные умыслы, как бы старательно она не притворялась страдалицей и робкой, всеми отвергнутой святой. - Потому что я пришла в этот мир, чтобы всем помогать, - сомнения Гаруспика её явно разозлили, она грозно нахмурилась, - в этом мне нет корысти. Так ты согласен? Несколько мгновений Артемий молчал. Девчонка слишком много о себе возомнила, но что если сейчас она не лгала? Какой смысл ему отказываться, если сейчас она ничего не требует взамен? - Согласен.

***

Уклад примет жертву, которую ты принесёшь, если ты покончишь с прежним порядком. Уклад разгневан тем, что Суок не приняла от Оюна аврокса. Он неправильно раскрыл линии Великого Быка. Не ищи жертву. Сам не заметишь, как исполнишь своё предназначение. Твоего отца убил Старшина Оюн. Он сделал это по приказу Большого Влада. Клара не солгала, когда сказала, что не просит ничего у Бураха взамен. Плату требовала Суок, возмутившись обману со стороны девчонки, Суок требовала душу в обмен на душу Бураха. И он не имел права отказаться от выбора. Сегодня из «Верб» вынесут тело Анны Ангел. Снова кровь испачкает его руки. Мясники, что встречались ему по пути в Бойни, косились со страхом на воскресшего из мёртвых менху, на служителя, что нашёл выход из средоточия Её Линий. И в Бойнях никто не посмел перегородить ему путь до Старшины. - Ты не мог вернуться! Или же ты колдун? Как осмелился ты нарушить Линии Суок своей магией? – грозный крик Оюна эхом пролетел в лабиринте Боен, но Бурах и с места не сдвинулся. - Ты повёл меня на смерть, Оюн, и я принял её. Настал твой черёд. Снова стихло всё живое, когда последним хриплым вздохом подавился недостойный и упал замертво. И в тишине Уклад встретил нового Старшину. Многогранник пел тише, чем обычно, будто не желая тревожить покой души служителя. Бакалавр, повернувшись к нему, казалось, задержал дыхание. - Я же обещал, - только и сказал Гаруспик, - обещал, что вернусь живым. - А как же иначе. Прости, новому Старшине Боен полагается более уважительный приём, как мне казалось. Но, - Бакалавр махнул рукой, - здесь негде устроить пир, да и не с кем. - В честь нового Старшины не устраиваются пиры, ойнон. С минуту они просто молчали, не сводя друг с друга взглядов. - Я правда рад, что ты жив. Жаль, что твои злоключения от этого не прекратятся. - Я всё ещё должен принести жертву. И теперь, когда Оюн мёртв, её будет сложнее найти. - Верно. Но не стоит забывать одну важную вещь, - ощущение холода и мягкой кожи на запястьях успело стать для Артемия привычным, - в своих поисках ты не останешься один. В Городе Бакалавра, окутанном ночью, горели все фонари. Под Многогранником, для которого всё ещё не было хода в остальной мир, журчал Горхон, а ветер доносил до них шелест трав и редких деревьев. Бураху даже показалось, что он слышит голоса из Каменного двора. - Всё равно пусто, - заключил он, отходя от Бакалавра ближе к краю, - Город ведь совсем не такой. Ты и сам говорил, что видишь его иначе, живым, с людьми, так почему здесь он такой заброшенный? - А какой же он, по твоему скромному мнению? Чего мне здесь не хватает теперь, когда перемены грядут одна за другой? – голос жителя Башни был полон доброй насмешки. - Хотя бы связи Башни с Городом. Мост и лестница - единственный путь для человека в Многогранник. И создать видимость жизни ещё не значит внести жизнь, ойнон. Впусти сюда людей, и это место изменится. Если ты, конечно, того хочешь. - В последнее время я и сам не ведаю, чего хочу. Твоими стараниями, Бурах. - Я здесь не причем, ойнон. Просто ты хочешь выбраться из этого места, а себе признаваться не желаешь. Хотелось бы знать, что так тебя волнует. Бакалавр подошёл ближе, и от Гаруспика не укрылось его нежелание заводить этот разговор. - Мы решили более не затевать эту беседу, не так ли? В свое время ты, может, узнаешь. А пока давай остановимся на поисках твоей…жертвы. - Умело от разговоров бегаешь, Столица, - Артемий покачал головой и совершенно бездумно потрепал Бакалавра по волосам, - узнаю обязательно, уж поверь. Житель Башни вдруг одарил его пронизывающим взглядом, будто желал разобраться в мыслях менху, изучить каждую, но не был в силах. - Что же в тебе такого особенного, Артемий Бурах? – спросил он наконец, и Артемий не знал, посмеяться ли над словами Бакалавра или всерьёз задуматься. Следующий день был…Спокойным. Гаруспик просто не знал, как ещё его описать. Он не должен был идти в Бойни, взволнованный мыслями о новом испытании Оюна. Он решил даже пойти к Сабурову и взять у него ключ от дома Исидора. В конце концов, он не может всё время оставаться в Машине. Однако беспокойные мысли о ненайденной жертве и ощущение, что этот день принесёт новые потрясения, не отпускали.