Memento!

С постоянными тревогами о состоянии Уклада и жертве время для Бураха тянулось мучительно медленно. Большую часть дня он проводил впустую, и это злило, вызывало неприязнь к самому себе, а к ответу Артемий так и не приблизился. Даже Многогранник он стал посещать реже, словно стыдился глядеть Бакалавру в глаза. Они вместе рассматривали разные версии – от аврокса до…человека. К сожалению, это вполне могло оказаться правдой, и даже Бакалавр перестал возмущаться по поводу необходимости чьей-либо смерти, хотя до сих пор не понимал «подобного варварства». Проторчал в колдовской Башне столько лет, а столичная мораль так и лезет наружу. Бурах даже какое-то время думал, что жертва кроется от него, потому что он слишком сильно привязался к человеку, что жил в колдовской Башне. Но после избавился от этой мысли, с силой хлопнув ладонью по лбу. Так продолжалось около недели, пока Город не потрясло известие – Симон Каин тяжело заболевает, а в Горнах уже готовятся принять по нему траур. Когда новость уже достигла, казалось, ушей каждого горожанина, Гаруспик пришёл к Башне, и застал беспокойного Бакалавра. Он ходил по Грани из угла в угол (если понятие углов вообще было применимо к этому месту), как ходит обычный человек, раздираемый переживаниями. И ведь понятие "обычный" этому человеку мало подходило. - Это не может быть правдой, - он повторял это подобно заговору, иногда мотая головой, - слишком рано. Симон должен был пережить ещё весь этот город! Неужели это и есть грядущая катастрофа? - Симон - не Удург. А смерть – вещь обыденная, приходящая к каждому живому существу. - Нет, и уж тем более не для Симона, - Бакалавр наконец остановился, в тревоге сведя брови к переносице, - что, если его смерть – лишь предупреждение приближающегося ужаса? Симон – не такой, как все, Артемий. Смерть таких людей – всегда предзнаменование худшего. - Ты как старая сплетница, ойнон. Это просто смерть, - Бурах схватил Бакалавра за плечи, заставляя того посмотреть ему в глаза, - что произойдёт, если Симон умрёт? - Город всё равно, что осиротеет, Артемий. Такого человека мир больше никогда не увидит. - Это ведь не всё, верно? Бакалавр был слишком напряжён и сжимал руки в кулаки, не сводя с менху нечитаемого взгляда. - Уходи, Старшина. Больше ты не можешь здесь появляться. У Бураха даже не было сомнений, когда он быстрым шагом направлялся в Горны. Георгий к себе никого не пускал по указанию Симона, Мария скрывалась в своём особняке от города уже несколько дней, готовясь занять место матери, и оставался лишь Виктор. И отчего-то служитель был уверен, что ответ он сегодня непременно получит. - Вы не должны быть здесь, - сказал Каин вместо приветствия, медленно поднимаясь со стула, - чем обязан визиту Старшины Боен? - Не нужно вежливостей, для них уже поздно. Я хочу задать вам вопросы и жду на них честного ответа. К его удивлению, Виктор, не высказав ни слова протеста, лишь взглянул на висящий на стене портрет Нины, прикидывая, очевидно, какие вопросы его ждут, и как он может ответить, чтобы после собственная совесть не загрызла его. - Что же вы хотите знать? - Бакалавр встревожен состоянием Симона, но тот, в свою очередь, отказывается от любой помощи. Почему? Отчего Бакалавр заперт в Многограннике как чертовой клетке? Почему никто во всём городе, да и он сам, ничего о нём не помнит? Кто он? - Хотите знать историю полностью, Бурах? - Хочу. Каин указал на стоящее рядом с его письменным столом кресло, присаживаясь вновь на стул. - Тогда присаживайтесь. Рассказ будет долгим. Мебель неприятно скрипнула под весом Артемия. - Как вы знаете, в Город он приехал во время вашего отъезда, из той же Столицы, по приглашению дорогого Исидора. Он рассказал нашему гостю о Симоне и его удивительном долголетии, желая предложить свою помощь. Бакалавр был, знаете ли, в некотором конфликте с власть имущими. Они грозились закрыть его лабораторию, а он этого допустить не мог, поэтому искал удивительного открытия. И нашёл его здесь. Симон его очень увлёк, не подумайте, только в научном смысле. Хотя по-прежнему большую часть своего времени он проводил с вашим отцом. Ему была интересна его врачебная практика в условиях абсолютной глуши. Но вскоре он получает тяжкое известие – его драгоценная Танатика закрыта по решению суда, коллеги подверглись гонениям, а ему самому запретили практиковать науку под угрозой смертной казни. Бакалавр был, как вы можете догадаться, совершенно подавлен. Какое-то время с ним даже никто не мог увидеться и поговорить, кроме милой Евы Ян, у которой он квартировал. А потом братья Стаматины и мой дорогой брат начали работу над Многогранником, и у Бакалавра буквально открылось второе дыхание. Он проводил с ними дни и ночи, окончательно оправившись от горя. Симон решил дать Башне звание одного из своих Внутренних покоев, но уже вечного, самого великого, что он создавал. А потом Нина осознала, какое чудо хранит в себе Башня, и объявила, что до тех пор, пока Симон жив, Многогранник не может стоять пустым, ибо для удержания чуда требуется живое, дабы чудо не умерло. Бурах, казалось, перестал дышать. - Башне нужна была душа. И, следовательно, Нине нужен был тот, кто эту душу мог предложить. - Вы заперли Бакалавра в этом склепе Симона, только чтобы тот не пустовал и не потерял свое…колдовство? – Артемий отказывался верить в услышанное. - Не перебивайте меня, прошу. Нине пришлось взять именно его душу, ведь никто другой из её приближенных не мог этого сделать. Архитекторы приложили свою руку к созданию Башни, они – её основатели. Мы же не могли этого сделать, так как связаны с Симоном кровными узами. - Оставался только он. - Верно. Однако, то состояние, в котором он находится, вовсе не смерть. Это – ещё одно чудо, на которое способны Симон и Нина. Душу отделили от тела, сохранив при этом жизнь. - Да разве же это жизнь? И где сейчас его тело? - В надежном месте, будьте уверены. - А что стало с его воспоминаниями? И с воспоминаниями жителей города? - У Башни удивительные способности, как вы успели заметить. Но даже бестелесный дух она может лишить рассудка, личности, ради возвышения чуда. Это и стало с ним – воспоминания утекали, как и связь с миром, чтобы не дать душе, скажем так, заземлиться. Если бы он слишком сильно связал себя с Городом, это разрушило бы все наши старания. Поэтому же, как вы понимаете, мы были против вашей с Бакалавром дружбы. Но память о нашей семье по-прежнему с ним, дабы он не забывал своего назначения. - Но раз Симон умирает, что будет с Бакалавром? Меньше всего Артемий сейчас хотел, чтобы Виктор глядел на него с таким сожалением. - Башня не может совмещать две души, Артемий. Теперь Бакалавр должен освободить место для Симона, а сам – вознестись в Пустоту. Иначе быть не может, потому что душа это – больше не человеческая, и покидать мир живых, как человеческой, ей нельзя. Принять услышанное было слишком сложно. Гаруспик понимал всё – каждое слово, сказанное Каиным, складывало теперь ясную, страшную картину, но принимать её он отказывался. Бакалавр, которого он узнал, противился степным ритуалам, не видел смысла в жертвоприношениях. И он же, как оказалось, жертвой лёг на алтарь чуда Каиных. - Что же вы натворили…- сказал он наконец, помотав головой, - ему можно помочь? Как не дать ему погибнуть? - Я рассказал вам достаточно, - тон Виктора вмиг похолодел, и мужчина нахмурился, - теперь я попрошу вас уйти. После стольких раскрытых наших тайн, это будет справедливо. Он был зол. На Каиных, за то, что те наделали, на Бакалавра за его ложь, но больше всего, казалось, на самого себя, за свою беспомощность в этой ситуации, за то, что оказался втянутым в эту интригу и в итоге слишком много внимания уделял Башне и тому, кто там живёт. От осознания его словно током прошибло, и менху остановился прямо посреди моста через Глотку. Он не может дать этому человеку умереть. Он вернёт его к жизни, к нормальной жизни в человеческом теле. Иначе сам себя не простит. Однако вместе с твёрдой решительностью пришло и осознание – как осуществить задуманное Бурах не знал. Но могли знать архитекторы, визит к которым он давно откладывал. Кабак Андрея Стаматина, хоть и пользовался своеобразной популярностью, редко был забит посетителями, и этот день не был исключением. Помимо нездорового вида бармена и хозяина заведения, здесь была маленькая компания дремлющих пьяниц и пара молодых людей. Артемий не стал утруждать себя длинным вступлением и сразу перешёл к сути. - А ты уверен, служитель, что он хочет быть тобой героически спасён? – спросил Андрей, чуть нахмурившись и отставляя на стол бутылку твирина. Он немного растягивал слова, что выдавало его не самое трезвое состояние. Благо он вполне был в состоянии связно мыслить, - он добровольно пошёл на это. - Его долго уговаривали. Я не считаю это полным согласием. - Так ты не знаешь? – Стаматин изогнул бровь, - Виктор, видимо, не стал уж слишком откровенничать. Конечно, куда же без новых открытий. - Он потерял всё. У него в Столице не осталось ничего, к чему можно было вернуться, и не было ничего, за что бы он мог взяться, не получив при этом приглашения на эшафот. Многогранник оставался единственным, за что он мог схватиться. - Хочешь сказать, что он вызвался сам? - Именно. Чёртов столичный франт, даже покончить с собой по-человечески не смог, - архитектор нервно усмехнулся под ошарашенным взглядом Гаруспика, - он ни секунды не колебался, как только Нина сообщила о необходимости души, он сразу же себя предложил. Даже когда ему сказали, чем всё это кончится, он остался на своём. Идиот. - Что с ним станет? Что именно произойдёт, когда Симон умрёт? – Артемий старался сохранять спокойствие, несмотря на услышанное. - Бакалавр отправится в место, которое Каины назвали Пустотой. Отправившийся туда сохраняет сознание и вечность проводит в абсолютном небытие. Там нет ничего, кроме одиночества и тоски. Хотя Симон утверждает, что своя прелесть в этой дыре есть. Но уж этого мне не понять. Оставь эту затею, менху, вмешиваешься не в своё дело, а ему твоя помощь и подавно не нужна. - Это уже не тебе решать. Я хочу знать, как… - Мало ли, чего тебе хочется! – Андрей со злостью ударил кулаком по столу, заставив бармена за стойкой вздрогнуть и отвернуться от говорящих, - ты так только больше навредишь всем, Гаруспик. Благими намерениями, как говорят. Оставь его и Каиных в покое. «Вот уж нет», - думал Бурах, покидая заведение. Известие о том, что заключение Бакалавра было своеобразным самоубийством, выводила из себя. Но вместе с тем закрались сомнения – а помнит ли это сам узник? А если и помнит, то вполне мог успеть пожалеть, верно? Понять это Артемий мог только после разговора с Бакалавром, но Каспар не пропустил его, сославшись на прямой приказ. Тогда Гаруспик решил попытать удачу с младшим Стаматиным. Квартира Петра, как ожидалось, оказалась заперта, а на громкий стук в дверь отозвалась полной тишиной. Что же, раз посторонней помощи больше не ждать, необходимо взять ситуацию в свои руки. Мелькнула мысль, что отец мог в своих записях что-то оставить и о Многограннике, а среди них могло найтись что-то полезное. Но для начала стоило достать сами записи. Сабуров наверняка у себя в голове успел несколько раз Артемия казнить, судя по его грозному взгляду, но сам Артемий старательно делал вид, что не видит этого. Ключ от отчего дома теперь был у него, так должно ли быть ему дело до подобного? Однако даже так, он не покинул «Стержень» сразу, остановившись у одного из окон. На него обезумившими от дурмана морфия глазами глядела Катерина. - Хотели о чём-то поговорить? – неуверенно спросил Бурах, входя в особняк. Капелла много что успела сказать ему о Сабуровой. Хоть она и была Хозяйкой, но силу свою всё меньше и меньше могла удерживать, а видения её хоть и были правдивыми, но становились всё более сумбурными. И в Городе ей всё меньше доверяли. - Ты безвозвратно оказался втянут в череду ужасных событий, - она говорила хрипло, медленно, будто слова давались ей с большим трудом, - этого уже не исправить, поэтому возьми происходящее в свои руки. Ты можешь предотвратить большую трагедию. - О какой трагедии ты говоришь, Катерина? - Симон. Его замыслы…не должны быть осуществлены. Иначе хаос и смерть поселятся в Городе, как в родном, - Хозяйка схватила и с неожиданной силой сжала его запястье, - девочка поможет тебе, но потребует взамен непомерное… Она резко замолчала, прикоснувшись пальцами к виску и тихо застонав. Говорить дальше она явно не смогла бы, но Гаруспик и так посчитал, что услышал всё необходимое. Теперь-то всё становилось понятно – трагедия, которую предвещал отец, и о которой говорил Оюн, будет вызвана помещением души Симона в Многогранник. Пока он не знал, как этого не допустить, но, если верить Сабуровой, знает ту, что могла подсказать. Однако Клары не обнаружилось ни в сторожке Ласки, ни у Александра, ни возле Боен, где когда-то её видел Спичка. «Её нельзя просто так найти. Она сама приходит к тем, кому нужна», - вспомнил Артемий слова одной девчушки. Значит, он должен ждать. Но как, если каждый день на счету? Со своими сомнениями он отправился к Капелле, которая теперь была единственной, кто мог выслушать. И она слушала Артемия, чуть нахмурив тонкие брови, и выглядела она от этого ещё более взрослой, словно на плечи её была взвалена огромная ответственность, что, на самом деле, было правдой. - Грядут большие перемены, - сказала она наконец, - без своей Башни и Симона Каины потеряют всю свою власть, силу. Даже Мария уже не сможет встать на пьедестал как Темная Хозяйка. Треугольник власти…перестанет существовать. Ведь и у Катерины не осталось преемницы. - Кажется, всё идеально складывается для твоих планов, - Артемий усмехнулся, - осталось понять, как всё это осуществить. - Ты уже догадался, что если Башню оставить пустой, она падёт? Бурах вскинул голову. - То есть? Виктория отошла к окну, задумчиво глядя на прохожих, но лёгкая улыбка выдавала её озарение. - Ты говоришь, что чудо живёт в Башне, пока в ней есть душа. А это значит, что нужно оставить её без души, тогда чудо освободится, а тюрьма его, Многогранник, рухнет. Это звучало так логично, что Бурах даже недоумевал, как сам до этого не догадался. Однако Клару он так и не встретил, и вопрос о том, как Симона не допустить к Башне, а Бакалавра освободить, всё ещё оставался без ответа. Но он чувствовал, что ответ буквально сам попадёт к нему в руки. Пока же следовало проверить записи Исидора. Родной дом совсем не изменился, и, стоило переступить порог, сердце защемило от теплых воспоминаний. Но погружаться в них у Артемия не было времени, поэтому он приступил к поискам тетрадей, что вёл отец. Нашлись они прямо на пыльном рабочем столе, словно их специально положили на видное место. В более ранних записях о Башне, как и ожидалось, не было ни речи, лишь наблюдения за пышностью цвета твири и отметки о состоянии некоторых его пациентов. Но в другой тетради появилось упоминание некого столичного учёного, с которым Исидор завёл переписку, а уже через пару страниц было сказано о приглашении того в Город. Далее отец высказывал свои сомнения о происходящих по ту сторону реки работах и об участии Бакалавра в них. Он действительно был обеспокоен, а к собственным предчувствиям он редко оставался глух. На последних страницах он уже с силой сжимал исписанную бумагу, найдя среди рассуждений о судьбе Уклада то, что найти совсем не ожидал, но воодушевления это не убавило. С этим он, словно проснувшись от долгого сна, бегом отправился к Башне, точно зная, что делать. - Пусти меня, Хан, - говорил он с Каспаром, что отказывался пропускать его. - Даже если и пущу, ты попадёшь на Лестницу, а не к нему в Грань. Только он может это сделать. - Пропусти хоть к Лестнице. Это действительно чертовски важно, и это останется на твоей совести, если он не узнает. Я никому не причиню там вреда, даю слово. Мальчишка недоверчиво поджимал губы, поглядывая на стоящих рядом песиголовцев. Лестница мало чем отличалась от Грани, в которой они с Бакалавром встречались. Разве что казалась намного выше, а по центру, далеко вверх, тянулась винтовая лестница, по которой ходили дети, не обращая ни на кого своего внимания. Артемий поднимался по ступеням, оглядываясь в поисках знакомого змеиного плаща. Бакалавр обнаружился на самом верхнем уровне, он не отводил взгляда с какого-то мальчугана, что сидел на лестнице с немигающим взглядом. Артемий же не сводил взгляда с этого человека, о котором уже всё для себя решил. Он выглядел сейчас так спокойно и умиротворенно, но Артемий знал, сколько тревоги и сомнений в нём скопилось. В нём самом их было не меньше. - Он чувствует, что взрослеет, - сказал Бакалавр наконец, - всё чаще попадает из снов на Лестницу, а попадать в сны ему всё труднее. На это очень горько смотреть. Хотелось бы помочь ему, но насильно удерживать детство никто не может, даже это место. Он слишком часто покидал Башню. - А кто-то не делал этого последние несколько лет, - отозвался Бурах, касаясь плеча мужчины, но руку его резко скинули, - пора бы положить этому конец. - Я просил тебя больше не приходить, Старшина. Тебе здесь больше не рады. - Ещё как рады, ойнон, просто не признаются. Послушай, ты не можешь больше здесь оставаться. Ты можешь покинуть Многогранник, я знаю, иначе ты просто… - Несколько лет. Несколько лет я жил с мыслью, что в один день это всё это, - Бакалавр обвёл Башню рукой, - для меня исчезнет. Я смирился, принял. И я не понимаю, что такого я тебе сделал, что ты решил вдруг пошатнуть всё моё спокойствие и смирение. Я помог тебе и открыл ход в Башню в надежде, что ты станешь мне хотя бы добрым приятелем, с которым не жалко будет потом прощаться. - Как раз потому, что ты всё это время помогал мне, я и хочу ответить помощью. Я вытащу тебя отсюда, верну к нормальной жизни, а от этой клетки останутся лишь осколки, потому что только этого она и заслуживает. - Почему ты считаешь, что лишь ты можешь поступать правильно? – громкий возглас Бакалавра неожиданным эхом сотряс Грань, в которой они оказались в следующее мгновение. Но в Башне ведь просто не бывает эхо, - ты не вершитель судеб, менху, ты лишь слепо следуешь воли степи и Бодхо, не задумываясь. Так как ты можешь понимать хоть часть важности этого места? - Мне не нужно понимать его важность, чтобы осознать опасность. Ты в некотором смысле был прав – смерть Симона окажется вестником ужаса, но только потому, что он сам послужит его источником. Если его душа попадёт в Башню, Город погибнет. - Ложь. Глупая, бессмысленная. Кого ты слушаешь? Безумную Катерину? Которая сама себя без морфия не помнит? Разочаровываешь меня, Гаруспик. Я всё оставил ради Каиных, даже чёртову жизнь, и теперь хочешь, чтобы все мои жертвы были напрасны? Неужели ты никогда не питал ко мне ни капли уважения? Слова его сочились ядом и разочарованием. Но Артемия это больше не могло обмануть. - Ойнон, выслушай. - Замолчи. Каким же безрассудным я был. Какие-то надежды на тебя возлагал, а ты оказался полнейшим болваном, каких весь город ходит. Как только Исидор мог тебе что-то доверить, не понимаю. Наверняка бы разочаровался в тебе, если бы видел. Жертву ты так и не нашёл. Бесполезный,… Слушать эту явную провокацию Бурах не намеревался, поэтому стал подходить к Бакалавру. - Глупый,… Приблизился к нему вплотную. - Настолько упрямый,…Что ты делаешь? Руки Гаруспика осторожно обхватили лицо Бакалавра, а на лице появилась улыбка. - Это я всё и без тебя знал, Столица. Да и жертву, не поверишь, нашёл. А делаю то, что давно должен был. Губы у Бакалавра холодные, как и он сам, будто неживой, пускай в некотором смысле так и было. Но это не вызывало какой-то неприязни, а вся эта ситуация тем более – хотелось только прижаться сильнее, дать столько тепла, сколько понадобится, сколько попросит. Не заслуживает никто вечного холода этого состояния недосмерти, Бакалавр - особенно. Под пальцами на щеках кололась щетина, а собственное сердце колотилось в грудной клетке под чужой рукой. И пусть простит ему Бодхо эту слабость, это было так правильно и необходимо, что оставалось лишь недоумевать, как он раньше до этого не додумался, но думать сейчас совершенно не хотелось. Вместо этого – не отрываться от отвечавшего ему человека, который так осторожно, недоверчиво делился всем скопившимся отчаянием и одиночеством, которые слишком долго прятал. Бакалавр отстранился, взглянув Артемию в глаза. - Это…это какой-то степной ритуал, да? У меня было чувство, будто я вынырнул из воды и вдохнул много воздуха, - мужчина нахмурился, заметив странное веселье в глазах Гаруспика, - ты что, меня просто поцеловал? Артемий всё же не смог сдержать доброго смеха, почувствовав вдруг огромное облегчение, и смех сделался громче от ощутимого удара в плечо. Успокоившись, он положил руку Бакалавру на затылок и уткнулся своим лбом в его. - Я знаю твоё имя, - прошептал он, - и назову его, только если позволишь. Вместо ответа Бакалавр лишь зажмурился, будто в ожидании худшего, также устроил ладонь на затылке Артемия, чуть сжав короткие светлые пряди. Бурах мог поклясться, что он и дыхание задержал. Волновался, но не отталкивал. - Твоё имя – Даниил Данковский. Столичный бакалавр медицинских наук и человек, которому я не дам погибнуть, потому что успел стать дорог, и которого я намерен спасти, поскольку ты и есть Удург. Тело, вместившее в себя мир. Весь мир этой Башни. Даниил резко открыл глаза и выдохнул так, будто получил удар в грудь, вцепившись Бураху в плечи. Его пришлось поддержать, ибо ноги резко подкосились, но сам мужчина при этом громко засмеялся. - Подумать только, как всё вышло, - сказал он, наконец придя в себя, - какое-то безумие. Но если ты не ошибаешься, то, может, объяснишь, с чего вдруг Исидору просить тебя о моей…защите? - Отец ценил людей и не признавал бессмысленных жертв, какой ты и являлся. Более того, сохранить тебе жизнь, значило принести ту самую жертву, которую принял бы Уклад, и спасти весь Город. - Башня и есть жертва, верно? – в ответ Данковский получил утвердительный кивок. В Грани вновь воцарилось молчание. Бакалавр отступил от Гаруспика на шаг, обвёл взглядом Многогранник, будто на прощание. - Не знаю, смогу ли жить в мире, в котором его не будет, но, быть может, ты прав, и оно даже к лучшему. Как тебе сказала Виктория? «Чудо нельзя держать в плену», верно? И как же ты собираешься все свои планы осуществить? – он усмехнулся, увидев неуверенный взгляд служителя, и скрестил руки на груди, - значит, не знаешь. А такие обещания даёшь, заслушаешься. - Я найду способ, уж будь уверен. Можно даже сказать, уже нашёл. - Тогда поспеши. Я успел тебе поверить, так что не дай мне улететь в Пустоту. «Теперь – ни за что», - Бурах этого вслух не сказал, будучи уверенным, что Даниил, а теперь он был именно им, не безымянным Бакалавром, и так это знает.