Memento!

- У тебя серьезные намерения, но хоть ты и служитель Бодхо, менху, тебе не под силу сделать это. В одиночку. Клара плотнее закуталась в куртку и поджала под себя ноги, удобнее устраиваясь на этом жёстком подобии кровати. В Машине холодно, однако от сторожки Ласки до неё куда ближе, чем к дому Бураха или Стержня, а дождь всё не намерен их ждать. Сам Бурах устроился на хлипком табурете, готовый к нелёгкому разговору. Сабурова заверила его, что девочка поможет, однако цена будет высока. Но пока что эта самая девочка лишь без особого интереса рассматривала подвал с незнакомыми для неё приборами, от которых веяло травами и кровью. Если она и считала этот разговор хоть немного серьёзным, то виду не подавала. - А с тобой, значит, под силу? - Конечно. К душам тебе доступа нет, а другого способа попросту не существует. - И что ты предлагаешь? – Артемий скрестил руки на груди, с сомнением нахмурившись. - Здесь всё довольно просто – душа в обмен на душу. Равноценный обмен. - Предлагаешь человека убить? - Невнимательно слушаешь, менху. Обмен должен быть равноценный, а душа у Бакалавра твоего ведь не простая человечья. Из горожан никто не подойдёт. Нужна душа Симона Каина. Хоть Гаруспик и знал, что перед ним далеко не обычный ребёнок, любящий говорить, не подумав, но желание оттянуть девчонке уши за подобные заявления никуда не делось. - Быть может, тебе и звезда с неба нужна? - Ты смеёшься, а время идёт, Симон умирает, и Бакалавр всё сильнее ощущает пустоту. Выбора у тебя и вовсе нет. - Да как же я, по-твоему, должен это сделать? Клара раздраженно поджала губы, будто не желая объясняться. - Мне закрыт ход в Горны, даже на порог не пускают. Ты должен уговорить Симона встретиться со мной. Добровольно. Потом сам возьми немного его крови. Пока что это всё, что от тебя требуется. Если всё получится, я объясню, что делать дальше. Артемий с тяжёлым вздохом откинулся спиной к холодной стене, не сводя взгляда с девочки. Она выглядела теперь слишком серьёзной – не шутила. Уж лучше б дальше помещение молча изучала. - Звезду достать всё же было бы легче. - Разрушение Башни – дело непростое. Более того, мне не хочется этого делать, так что я не стала бы тебе помогать, если бы не знала, что ты сможешь дать взамен то, что я попрошу. Я рассчитываю на тебя, Старшина. Он тоже, - Клара склонила голову к плечу, и глаза её странно заблестели, - Знаешь, у таких, как мы, а Бакалавр этот теперь подстать мне и Симону, разве что оковы Многогранника его сдерживают, судьба простая – исполнить своё предназначение и исчезнуть. У Бакалавра нынешнее предназначение – освободить Башню, уже живую, сильную, для Симона. - А какое же тогда твоё предназначение? - Как какое? Спасти всех. И я могу сделать это даже без лишних жертв. Даже Многограннику не придётся пасть по твоему хотению, и Симон не принесёт бедствий – я заберу его с собой, оставлю Башне другую душу, более человечную. - Запереть Данковского в Башне, тем самым оставив там душу и жизнь? Этого ты хочешь? - Оттого, что мы с ним схожи, как брат и сестра по душе, и хочу изменить его путь. Не дать исчезнуть, спасти Город. Так было бы правильнее – как можешь ты решать, чему исчезнуть, а чему остаться? Я помогу тебе с Каиным, и как только он попадёт в мои руки, Бакалавр перестанет умирать. Но обдумай мои слова, Старшина. Уверен, что хочешь стать палачом того, что просто не смог принять? Я буду ждать твоего ответа. Клара исчезла в перепутье улиц, оставив Гаруспика наедине со своими размышлениями. «Он тоже на тебя рассчитывает». Это Гаруспик и так прекрасно знал, и оттого появившаяся обязанность сильнее давила грузом ответственности не только за судьбу Города, ведь неизвестно, сколько ещё Даниилу и Симону отмерено, а второго шанса и не будет вовсе. Каины его, мягко говоря, не жаловали за все эти визиты, и хоть с Георгием ему пока не удалось поговорить, их встречу судья будет откладывать до последнего. Обдумывать предложение девчонки хотелось в последнюю очередь. Он знает, что не станет рисковать свободой Данковского в угоду неправильному, сломанному чуду. Иначе ни за что не простит себя. Но что, если Бакалавра и удастся спасти, но не освободить? Что, если и в самом деле нет лучшего выхода? Клара легко может обмануть его, и тогда все старания пойдут прахом. Уснуть ему не удалось, и когда дождь стих, ноги сами понесли к Многограннику. И больше он не очаровывал, скорее даже пугал, давал понять, насколько страшным может быть его колдовство. Больше Артемий не поведётся. Он решил не говорить Даниилу об этом разговоре с Кларой. Если тот всё и слышал, то пусть решит сам, заговорить ли об этом. Хоть он и оказался в Грани, Данковского тут, к удивлению, не было. Пространство стало казаться немыслимо огромным, пустым, враждебным. От нахождения в этой молчаливой пустоте вдруг резко возросло чувство беды – холодное, с цепкими лапами, что хватают за горло, не давая возможности сделать полный вдох. Гаруспика словно прошибло током, плечи обдало холодом, и он резко обернулся, встретившись с сосредоточенно глядящим на гостя Бакалавром. - Хотел что-то спросить? Как продвигается решение нашей проблемы? – он старался говорить как можно более спокойно и ровно, однако от Бураха не укрылось, как тот бегает глазами по Грани и старается сдержать тяжёлые вздохи, будто ему не хватало кислорода. Но ведь здесь он Данковскому совсем не нужен? - Что произошло? – видимо, сказано это было с явной долей беспокойства, так как взгляд Даниила вмиг смягчился. Он потянулся рукой к лицу Артемия, но замер, не коснувшись. - Я и сам не могу точно сказать. Я наблюдал за тобой и той девочкой, Кларой, а потом меня словно за нити стали тянуть вниз. Будто крюком зацепили живот, а ощущения такие же болезненные, хотя в Многограннике боли не бывает. А потом было…Холодно. И слишком темно. Отвратительное ощущение. Я не знаю, как долго пробыл в таком состоянии, но как только вернулся, оказался в своём Городе. Но Города не было, Артемий. Только дымящиеся руины. А теперь ещё и это. Пальцы в темных перчатках провели по щетинистой щеке Гаруспика. По крайней мере, он это ясно видел, но не почувствовал ни мягкой кожи, ни привычного холодного касания. Ладонь буквально прошла его насквозь, и осознание этого заставило невольно вздрогнуть. - Видишь? – Бакалавр медленно отступил, смотря прямо менху в глаза, - у меня есть предположения… - И я бы предпочёл, чтобы они остались просто предположениями, - резко прервал его Бурах, чувствуя нарастающую досаду. Он словно видел, как линией тянется перед ним время, слишком стремительно, опутывая его по рукам и ногам, подобно змее, задерживая. Он может просто не успеть. - Я тоже, но взгляни правде в глаза. Чтобы тебе не сказала Клара, какова вероятность, что всё получится? Ты лишь напрасно рискуешь и тратишь время, Каины всё больше злятся. Я даже не смог поговорить с Симоном. Они сознательно ограждают себя от остального города, чувствуют, как приближается триумф их родственника-долгожителя, поэтому не допустят чужого вмешательства. Это бесполезно. - Я не могу отступить, речь ведь и о нескольких тысяч горожан, на которых обрушатся все последствия восхождения Симона. - Я всё ещё не могу понять, о каких последствиях ты говоришь. Как ты можешь быть так уверен в катастрофе, о которой ничего не знаешь? Может, видения Сабуровой были слишком сумбурными, и она трактовала их неправильно? - Если бы это не угрожало детям Земли, Бодхо не стала бы так ограждать их от Башни и её магии, не думаешь? Я думал, мы пришли к соглашению, ойнон. Бакалавр не ответил, но не столько от невозможности подобрать нужных слов, сколько от осознания бесполезности спора с великой Матерью Степью и её служителем. - Поступай, как знаешь. Я лишь хочу сказать, что вряд ли смогу вновь оказать тебе помощь. Каины больше не хотят меня слушать. - Что только подтверждает, что ты для них ничего больше не значишь. - Я польщен, благодарю за наблюдение. - Ты можешь помочь мне, Даниил. Если ты не можешь уговорить Георгия пропустить меня поговорить с Симоном, значит, я должен сам подобраться к нему. И ты поможешь мне узнать о нём нечто такое, что заставит его отступиться. - Здесь бы больше помогла приемная дочка Сабуровых. Всё-таки слухи о ней ходят самые разные. Хотя, думаю, если бы она и хотела что-то рассказать, то давно бы уже это сделала. Вновь наступило молчание. Гаруспик нервно поджимал губы, глядя, как Данковский хмурится, придаваясь воспоминаниям, в надежде найти хоть что-то полезное. Лицо его вдруг озарила догадка, и житель Башни широко ухмыльнулся. - Думаю, всё же могу кое-что рассказать. Соберись, не то ноги подкосятся от неожиданных открытий.

***

Кажется, только ступаешь во двор Горнов, и даже гул Собора больше не слышен – настолько оградили себя Каины от мира. Артемий ждал несколько мгновений перед дверью в особняк Симона, прежде чем уверенно постучать. Ожидаемо, ничто не откликнулось на стук. Бурах опустил руку на дверную ручку, с удивлением отмечая, что та поддаётся. Дверь оказалась не заперта. Он ещё ни разу не был в доме судьи и его брата, но обстановка здесь была столь же преувеличенно изысканной и мрачной, как и в доме Марии или Виктора: тёмные занавесы, не пропускающие света в комнаты, многочисленные картины на мрачных стенах и громко потрескивающий камин. От дома столь непростого человека, как Симон, явно можно было ожидать большего. Георгия он застал в кабинете – судья с хмурым видом сидел за письменным столом и разбирал, очевидно, записи брата. Когда он увидел Гаруспика, взгляд его только помрачнел. - Что вы здесь делаете? Кто впустил вас в мой дом? - Я не по злому умыслу пришёл. Хочу просить у вас разрешения встретиться с Симоном, судья. - Исключено. Состояние моего брата тяжёлое, и он строго велел не пускать к нему посторонних. - Судья, - тон голоса Бураха стал строже и настойчивее, будто говорил он сейчас не с членом одной из самых влиятельных семей Города, а с кем-то равным ему, - я ведь по-хорошему прошу. Мне не за чем ему вредить, хочу лишь… - Мне известно, каковы ваши намерения касательно моего брата, и иначе, чем губительными, я их назвать не могу. Уходите, иначе… - Георгий, - менху ближе подошёл к Каину, мгновение обдумывая, стоит ли прибегать к подобному. Он не мог быть уверен, к какому результату это приведёт, хотя идея и была его. Георгий вполне мог только больше разозлиться, что создаст Старшине дополнительное множество проблем, но никак не даст Кларе вход в Горны, - Симон ведь не брат вам с Виктором? - И откуда тебе вообще это известно? - Думаю, можно было и самому догадаться. Если Симон такой долгожитель, то откуда у него вполне обычные, с возрастом, свойственным обыкновенным людям, братья? В этом и недостаток вашей религии, Бурах – всё берёте на простую веру. - А если честно? - Когда меня помещали в Башню, даже Симон и Нина не знали, на что мне здесь открывается вид, сколько я способен здесь слышать, особенно Каиных – они ведь не боялись меня, не ненавидели и часто говорили со мной. Вот я и узнал то, что не должен был. Воспользуйся этим. Думаю, судья не станет спорить. По крайней мере, слишком долго. Глаза у Георгия широко раскрылись, наступило тягостное, молчаливое ожидание, в течении которого хозяин особняка пытался понять, как правильнее отреагировать, правильнее ответить, не пав при этом в чужих глазах слишком низко. Однако же, ответить ему не дали. - Пусти его, Георгий. Если молодой человек так жаждет беседы, так тому и быть. Проходя в соседнюю комнату вслед за человеком в неком подобии мантии, Артемий вдруг осознал, что со времени своего юношества в городе совсем позабыл лицо Симона. Он, вопреки заявлению Данковского, был довольно похож на Георгия – схожие черты лица, та же благородная седина, величественная осанка, свойственная всем Каиным, мудрые, но не безумные глаза. Таким он был – бессмертный Симон. Хоть вряд ли он более мог так называться. Комната, явно отведённая под спальню, так же соответствовала общему виду дома. Ничто не могло указать на живущего здесь гения. Единственное окно выходило на Башню, будто постоянное напоминание о грандиозной кульминации этой жизни. - Сколько ненависти успело стерпеть моё творение, Старшина. Иногда только и думаешь – отчего? А потом понимаешь, что если презирают, значит, всё идёт так, как должно, - Симон перевёл взгляд на настенные часы, - наше время на исходе. Потратьте его правильно, а пока что я вас выслушаю. - Говорят, вы больны, - Артемий решил начать издалека, - но выглядите вполне здоровым. - Приближающаяся смерть не всегда оставляет свой след на жертвах, вашему отцу это всегда было известно. Вы, вероятно, ещё молоды для познания мудрости моего дорогого Исидора. Однако считаете себя достаточно взрослым, чтобы решать чужие судьбы. Эта нескрываемая издёвка Бураха ожидаемо раздражала, да и упоминание отца только вызвало желание изъяснить Каину о границах дозволенного, будь тот хоть трижды творец мироздания. - Злитесь. Как ожидаемо. Всё больше не понимаю, как можете вы меня отговорить от вечного Внутреннего покоя. - А Клара сможет? - Девочка-Самозванка? Интересно. Свою судьбу она переписала, так теперь хочет и за чужие взяться. Вот где корень зла, - Симон тихо засмеялся, но было в этом нечто угрожающее, - вот значит зачем вы здесь? Думаете, я прогоню её, стоит ей только подойти к двери? Нет, ни в коем случае. Признаться, я и сам ищу с ней встречи. Упускать столь интересную особу не в моих правилах. - Переписала судьбу? Вы это о чём? - Вам совершенно необязательно знать. Передайте ей лишь, что я её с радостью приму. - Почему тогда её не пускают в Горны? – Артемию происходящее казалось абсолютно запутанным. - Признаюсь, это мой недосмотр. Я в последнее время был особенно занят, Георгий распоряжался делами семьи. Видимо, не самым лучшим образом. - Это не единственное, о чём я хочу просить вас. - Знаю, - Каин кивнул, улыбнувшись, - и теперь хочу выслушать, какова ваша роль во всём этом. Вы хотите разрушить творение всей моей жизни и при этом смеете заявляться ко мне с просьбами, подобным дружеским. - Ваше могущество завязало вам глаза. Вы не принимаете последствий, не желаете даже задумываться о них. Люди будут страдать, пока вы и ваша семья будете упиваться своим величием, и совершенно безвинный человек, который доверился вам, и которого вы использовали, начнёт эту цепь смертей, если вы не остановитесь. Симон прищурился, будто оценивая произнесённую служителем речь. После вновь улыбнулся – более зловеще. А может Артемию просто казалось. - Вы сын своего отца, старшина Бурах. Он, определённо, всегда гордился вами. Дрожать над Городом, как над собственным детищем. Но разве дело только в этом? Как я сказал ранее, вы молоды, а сердце молодых порой столь горячее. Но вы так старательно убеждаете всех в обратном. - Не понимаю, к чему вы клоните? – разговор шёл в неправильном направлении, слишком далеко это могло зайти. - Вы боитесь за Даниила, мне ясно. Но помните, он сам вызвался на это, и как только он вернётся в наш мир, в своё тело, он всё вспомнит, и будет проклинать вас за это освобождение, какие бы чувства вас не связывали, уж тем более…любовь. Подумайте хорошо, прежде чем действовать. - Значит, способ вернуть его обратно есть? И поэтому-то мне и нужна ваша кровь? - Похоже, что именно так. Так что же, Артемий, возьмёте моей колдовской крови? Это не могло быть так просто. Всё должно быть не так. Очевидно, здесь плетётся новая, неизвестная Артемию интрига, ещё более запутанная и опасная. Возможно, даже Клара ему лгала, ради собственной выгоды, и выхода на самом деле нет. - Чего же вы ждёте? От таких редких даров не отказываются, - Симон протянул Старшине руку. Вот оно – спасение Данковского, только возьми. Быть может, Каин просто слишком самонадеян, оттого и дразнит Артемия, будучи уверенным, что у того ничего не выйдет. Думать о худшем совершенно нет желания, особенно когда то, что он искал, само ложится к нему в руку. Склянку с тёплой кровью Клара рассматривала внимательно, будто ища изъян, только ей видимый. Артемий буквально не дышал в ожидании её ответа. - Симон примет меня, менху? – девочка повернулась к Бураху, глаза её сияли нетерпеливым ожиданием. - Да. - Это хорошо. Теперь всё будет хорошо. И Симон будет доволен, и каждый горожанин. - Я буду доволен, только если Бакалавр будет свободен. Клара вмиг нахмурилась, взглянула на мужчину грозно. - Одумайся, сирота. Одумайся, пока не поздно. Как только я уйду от Симона, я направлюсь в Многогранник, к Бакалавру. И уже я решу, как его судьба сложится. - Ты не можешь! Он ведь не подобно вам с Симоном, он обычный человек, оказавшийся в плену у лжи. У него была жизнь и до Многогранника, которая должна продолжиться вне него. Вот та истина, о которой ты так часто говоришь всем тем, кто тебе слепо верит, разве нет? Человек не может быть чем-то большим ни добровольно, ни насильно. Такое не приводит ни к чему хорошему…Постой,- внезапное озарение посещает Гаруспика, и он с яростью хватает девчонку за плечи, - колдовство Башни держится, покуда в ней есть душа. Но раз ты говорила, что теперь душа Бакалавра подобна душе Симона, значит, их влияние на Многогранник равносильно. Если оставить Данковского там, это не предотвратит катастрофу. - Не правда! – глаза Клары широко распахиваются в негодовании. - Ты лгунья, как я и думал! Понятия не имею, зачем тебе это, но так Город не удастся спасти, пойми. Если ты хочешь спасения для всех – помоги мне избавиться от Башни. Тогда перестанешь быть здесь Самозванкой. - Не правда это, не правда! - Артемий был уверен, что если кричать громче, слова от этого правдой не станут. Но её рассеянный вид вмиг заставил его успокоиться. Девочка затихла, и весь её запал резко исчез. Плечи обмякли и глаза сощурились, а губы сжались в тонкую линию. - Ты просила меня поверить тебе, сейчас же поверь мне, - он ослабил хватку и заговорил спокойнее, - хочешь совершить чудо? Спаси Бакалавра и Город, разрушь клетку по ту сторону Горхона. Он отступил от Клары и забрал у неё кровь Симона, стараясь не выдавать волнения. Он совершенно не планировал подобных речей, но, если судить по замешательству девочки, она произвела правильное впечатление. - Значит, это и есть истинное чудо, по твоему мнению? - Да, - ответил он честно. - Скажи, Старшина. Меня будут помнить, когда я уйду, забрав с собой Симона? - Я не могу обещать тебе благодарность всего города, Клара. Но свою – могу. Человек жив, пока его помнить хотя бы кто-то один. И я запомню, что именно ты совершила главное чудо.

***

- Как много времени это займёт? – они оба уже стояли у особняка Георгия, и Гаруспик чувствовал себя как нашкодивший мальчишка – переминается с ноги на ногу, с Клары глаз не сводит в нервном ожидании. - Совсем немного. Постой здесь, а после вместе пойдём к Башне. Там я и закончу. - Хорошо. Иди. Дверь закрылась за девочкой, и Артемий прижался спиной к стене, переводя взор на площадь и простиравшуюся дальше степь. Всё живое, казалось, обратило своё внимание на эту часть города, в ожидании развязки этой постановки, хотело увидеть, как лягут в этот раз Линии, чьи завьются вширь и в высоту, а чьи оборвутся у основания – на горе, или на счастье. Как протянутся Линии участников действия – кто палач, кто спаситель, кто жертва. Никому не будет известно до финала. Бодхо успокаивает своего служителя, своё дитя шёпотом трав, треском костров одонгов, завываниями быков, что доносятся даже до Горнов. Мать Степь дарит ему надежду, и за неё не надо цепляться как утопающему, ведь она сама обвивает сознание. Артемия посетила мысль, простая, но хрупкая, которая должна была быть с ним всё это время – всё удастся. Он не понял, сколько так простоял, когда услышал за дверями шаги и обернулся. Вслед за Кларой к порогу вышел довольно улыбающийся Симон, чья рука лежала на девичьем плече. - Как же всё обернулось, Старшина Бурах, - сказал он наконец со смехом. Клара открыто улыбнулась Артемию, - я всё думал, что вы окажетесь убийцей, разрушителем. А вы мало того, что не кровожадный Потрошитель, так ещё и оказались писарем. Вот уж действительно, меняете чужие судьбы. Ну что же, ступайте, молодые люди. Делайте, что должно. А тебя, Клара, я буду ждать к утру. Одну. Клара кивнула Каину, и особняк вновь попрощался со своими гостями. Бурах взглянул на девочку. - Как ты уговорила его? - Ты всё равно не поймёшь, Гаруспик, да и ни к чему тебе знать. - Что же ты сделала? - Очеловечила его. Ты ведь слышал о моём даре, Старшина? Что мне под силу целить людей от всех болезней. Это происходило, поскольку я зачаровывала кровь людей, давала им часть той силы, которая присуща мне и Симону. Но это работает и в обратную сторону. - Значит, ты…Забрала его колдовство? Симон Каин теперь обычный человек? - Да. И умрёт он так, как подобает людям. - Но зачем он ждёт тебя к утру? Клара на этот вопрос не ответила, медленно спустилась по ступеням и направилась к Многограннику. Менху молча последовал за ней. - Моей будущей спасительнице полагается более тёплый приём, но иной я организовать не могу, – несмотря на колкость, Даниил по-доброму улыбнулся гостям Башни, - что же ты собираешься делать? И что от меня требуется? - Когда тебя поместили в Башню, кровь не преобразовывали, лишь отделили душу от тела. Но от того будет сложней – твоё состояние не связано ни с чем физическим, поэтому сделать душу вновь подобной человеческой будет трудно. И больно, - девочка чуть нахмурилась, глядя Бакалавру прямо в глаза. - Это точно сработает? - Нет. Ты либо вернёшься, либо умрёшь, но по-настоящему, не отправишься в Пустоту. Суок заберёт твою душу. И поэтому я хочу спросить тебя, Бакалавр Данковский – готов ли ты рискнуть и покинуть Башню? Это ведь не единственный исход. Ты можешь остаться здесь. Я сохраню тебя, ты станешь душой этого места, и оно продолжит существовать. - Но Город может погибнуть, так? - Нельзя исключать, что он может и пережить ту катастрофу, которая его постигнет. Думай, Бакалавр, хранитель колдовства Башни, сердце Старшины Бураха, тот, кого Симон хотел объявить своим духовным наследником. Думай, и я приму твоё решение, - Клара повернулась к менху, и он благодарно ей кивнул, глядя, как она отступает в другой конец Грани. Даниил молчал, когда Бурах подошёл к нему вплотную. - Как ты себя чувствуешь? – он спросил это почти шёпотом, сам не зная отчего. - Более живым, если можно так выразиться. Словно оковы с рук спали, - будто в подтверждение ладони Бакалавра скользнули Бураху на плечи, а после со всей возможной силой сжали его предплечья, и тот почувствовал и холод прикосновения сквозь плотные одежды, и слабую боль от крепкой хватки, которая вмиг ослабла, стоило Артемию руками обвить Данковского и прижать к себе. - Если не получится… - Не вини себя. Никогда. Мы оба знаем, что ты делаешь всё возможное. За время своего пребывания здесь, глядя на твои поступки, я увидел и понял немало. Но самое главное пришло ко мне совсем недавно – человек значит куда больше, чем можно представить. И если так выйдет, что я совсем исчезну, буду жалеть только о том, что не понял этого раньше, и поплачусь за это сполна. - Ты не исчезнешь. Ни сегодня, ни ещё много лет. - Когда ты так говоришь, хочется самому верить. Мне не страшно, было бы глупо, если бы я боялся. Если то, что ты рассказывал мне – правда, и я так упорно пытался постичь суть смерти, разумно будет наконец встать с ней плечом к плечу. Я не стану рисковать целым городом ради собственной вечности. Я готов. Бурах почувствовал, как нарастает желание просто накричать на Бакалавра за то, что тот смеет прощаться с ним, но вместо этого осторожно отстранил Даниила от себя и прижался губами к его лбу, слыша судорожный вздох. - Приступай, - он сказал это уже к Кларе, не в силах больше находится в этом месте, которое, кажется, с каждым мгновением уменьшается всё больше и больше, грозится раздавить вредоносного чужака, убийцу своего, и Артемий покидает Грань, покидает Многогранник, а после идёт в степь. Всё дальше и дальше, пока поминальная, теперь она именно такая, песнь многогранника не затихает за спиной, а ноги не подкашиваются, и Земля ловит его в свои объятия, такие материнские, несмотря на колючие травы и дурманящую пряную твирь. Бурах подумал даже о том, чтобы упросить Бодхо сохранить его, вернуть к настоящей жизни, спасти из цепких когтей Суок, но знал, что не поможет – Мать Земля здесь бессильна, только от стремления учёного к жизни всё и зависит, и если пропадёт он, то Степь лишь возьмёт его тело, как положено. По левую сторону горели маяком факелы Кургана Раги, разрывая темноту ночи, и Старшина, глядя на них, решил, что если где и вскрывать Даниила по Линиям, если ничего не удастся, то только там, в святом месте. Степь не станет противиться этому, жертву ведь служитель от сердца отрывает ей в дар. Клара нашла его, заговаривающим твирь, под мелким дождём, и он не дрогнул, когда она беззвучно приблизилась и руки её легли менху на плечи. - Вот и всё, сирота. Всё подходит к концу. Артемию почудилось, что помимо оглушительного грохота тишину мира пронзил истошный женский крик. Несмотря на поздний час, у моста через Горхон успела собраться небольшая толпа, что в молчании глядела на осколки каинского чуда и текущую из того места, где раньше было основание Башни, кровь. Всё это время менху и девочка-чудотворница держались в стороне. - Теперь слушай меня, Гаруспик. Выведай у одонгов лучшее сочетание твири. Сделай настой и смешай его с кровью Симона. Как найдёшь Бакалавра, напои его этим отваром, а после - жди. - И что, это всё? – они медленно двинулись вдоль Каменного двора. - Да. На этом наша работа будет завершена, - Клара взглянула в сторону степи, - скоро взойдёт солнце. Бурах медленно кивнул, осознавая, к чему она клонит. Странно, но сейчас он не чувствовал должного переживания, или хотя бы напряжения, да даже ликования от разрушения Многогранника. Возможно, всё оттого, что в последнее время он мало спал, и сейчас его вдруг одолела жуткая усталость. Он должен был бы сейчас поторопиться, сделать всё, что сейчас от него требуется, но нет, он не делает этого. - Что имел в виду Симон, когда говорил о переписанных судьбах? Почему он сначала решил, что это ты их переписываешь? Девочка нахмурилась, однако в этот раз не стала избегать ответа. - Знаешь, что я хотела подарить городу? Своё благословение, чудо. Я хотела сохранить всё таким, как оно есть. Я оставила бы Бакалавра в Многограннике, обманула бы тебя, но спасла бы и Башню, и его. Я ведь знала, что так Город от беды не спасти, не хотела ничего менять. Думала, ради чуда можно было принести эту жертву. Но тогда ты сказал о настоящем чуде, о том, каким ты его видишь. Кое-кто хороший мне сказал, что оно многолико, что всё зависит от чудотворца. Тогда я поняла, что не смогу принести в этот город смерть. Не хочу чужих страданий. Такое чудо неправильное. - А что же Каин? Почему тогда он ждёт тебя? – всё же осталось то, что Артемий не мог, а может и не хотел, понять. - Подумай, служитель. В городе, который построит Капелла, не будет места таким, как я и Симон. Тут будут свои чудотворцы, другие, которых примет Земля как светлый дар, а не сама извергнет из своего тела. А я уйду. Так правильно. - Клара… - Не жалей меня, менху. Как Башню не пожалел, так и меня не жалей. Я ведь знаю теперь, что нельзя назвать самым главным чудом то, от чего страдают другие. А себя на благо других отдать не плохо. Это как вернуться домой, только путь труднее. Но я его пройду. - Спасибо. Чудотворница осторожно улыбнулась, без скрываемой хитрости, коварства, тайного замысла, и крепко обняла служителя, утыкаясь лицом в пропахшую травами куртку, и он обнял её в ответ. А руки у неё холодные, как у Данковского, и она мелко дрожит, вот только от холода ли? Он ещё с минуту стоял у Собора, глядя, как она идёт к Горнам, и как закрывается за ней дверь особняка, и как расходится наконец толпа, не зная и не замечая, как Линии этого места тянутся дальше, по другой берег Горхона, как меняется здесь жизнь – настолько стремительно, что заметит только Капелла, победно, но с теплотой улыбаясь, глядя в окно. А Бураху сейчас есть, чем заняться. Совсем немного осталось. Он не пошёл в Горны или в Стержень, почему-то чувствуя, что сейчас непременно нужно зайти в Собор. Не покидало ощущение, что его настойчиво зовут. Бурах отворил тяжёлые двери, оглядывая мрачное помещение. Пустое, бессмысленное, мёртвое – такое оно, первое совместное творение Стаматиных. Не удалось. Находиться в этом «святом» месте было неприятно – каждый шаг отдавался гулким эхо, холодные стены грозились раздавить в любой момент, а чей-то тихий вздох, откуда-то сверху, холодил кровь. По ступеням служитель взбирался медленно, прислушиваясь, сжимая кулаки, пытаясь приготовиться к чему угодно. Но явно не к босоногой молодой женщине в лёгких тканях. Она обернулась к нему, и её янтарные глаза блеснули страхом и узнаванием. И сам Артемий узнал её, и оттого только больше напрягся. Перед ним, обхватив руками плечи, стояла Ева Ян. Та самая, что, по словам Младшего Влада, спрыгнула с этого самого выступа несколько месяцев назад. - Какой взгляд у тебя…Страшный, - она сказала это на выдохе, чуть нахмурившись. - А у тебя - мёртвый, - сказал он в ответ. Он помнил её странной, даже легкомысленной девушкой с не самым хорошим здоровьем, которая дом Исидора посещала не реже своего. Уж слишком часто получалось так, что она что-нибудь ломала. И не всегда - случайно. - Я ни за что не заговорила бы с тобой, если бы не знала, что ты стараешься для него. Ты ведь хочешь спасти Даниила, правда? – в голосе её вдруг прозвучала надежда, что сменила недоверие. - Да. - Это хорошо. Я ведь тоже могу тебе помочь, как та девочка, Клара. - Ты мертва. Взгляд женщины стал снисходительным, будто говорила она с ребёнком. - Знаю. Но я всё ещё хочу помочь ему. Я не смогла сделать этого при жизни, я не смогла отговорить его, я так виновата перед ним… Мне казалось, что мир остановился, когда стало известно, что из Башни он не вернётся. Стало так страшно. Я ведь заботилась о нём, всё то время, что он был здесь. И даже потом. Но не смогла. - Ты ведь любила его, так? Она осторожно приблизилась к Старшине, прикрыла ему одной рукой глаза, а другой взяла его ладонь. Привстала на носки и прошептала в самое ухо: - Спаси его, Гаруспик. И передай ему, что мне жаль. Ева исчезла в ту же секунду, вновь открыв взору Артемия Собор. В той руке, которую мгновение назад держали тонкие пальцы, теперь лежал ключ. Виктор сказал тогда, что тело Бакалавра в надёжном месте. Да, вот уж надёжнее не придумаешь.

***

Окна «Омута» успели заколотить, хоть и года не прошло со смерти Евы. И заколотили явно не Каины и их люди. Внутри особняка не было ни одного уголка, который не покрыла бы пыль, однако по обстановке сразу можно было узнать владельца дома. Всё явно осталось нетронутым. Узорчатые занавески также задернуты, хотя им и так не пропускать свет, и без того пыльный дорогой ковер теперь был испачкан глиной с ботинок Гаруспика, а постель с шёлковыми простынями не была застелена. И казалось, что в этой пыльной духоте можно было услышать аромат женских духов. Сделав шаг, Бурах заметил лестницу, ведущую на второй этаж, и подозрительно нахмурился. Ступени были чистыми, словно их вымыли только вчера, и при шаге на первую ступеньку словно воздух стал легче. Дверь оказалась не заперта, и он толкнул её, проходя в комнату. Пройдя вдоль стены справа, Артемий обнаружил письменный стол, за которым работала явно не Ева – микроскоп, многочисленные тетради и исписанные листы бумаги, пара пустых пробирок. Ни пылинки. Только потом он заметил стоящую у окна кровать, на которой лежал на спине Даниил Данковский, словно просто дремал после нелёгкого дня. Камин в доме давно не топили, не удивительно, как холодно здесь было, и какая холодная кожа была у столичного учёного. Его тёмный плащ висел рядом на стуле, оставив Бакалавра в тёмной рубашке и брюках. Брови его даже в этой дрёме были чуть нахмурены, он дышал медленно, еле заметно, казалось, не сделает следующий вдох. И был он совсем таким же, каким Бурах видел его в Башне, месяцы, проведённые здесь, не оставили ни следа. И у Артемия сжалось от досады сердце, стоило взять бледное запястье Даниила и с трудом нащупать слабый пульс. Он просто был словно полумёртвый – спящий, но не живущий, и его необходимо было вырвать из этого состояния, а служитель всё медлил, не мог взять себя в руки, не мог не глядеть на бакалавра Данковского, столь красивого и неправильно беспомощного. Склянка в кармане тихо звякнула, привлекая внимание. Гаруспик осторожно взял её в руки и откупорил, чувствуя, как резко успокаивается. Присаживаясь на край постели, он осторожно приподнял голову Данковского, напоил его сделанным отваром, усмехнувшись от мысли, что бы сказал сам Бакалавр, узнай он, чем его тут Бурах "лечил". А может, он и знает, и устроит служителю взбучку, как только очнётся. Но это ничего, пускай хоть каждый день с ним спорит, главное, что будет жить. Как последняя капля оказалась выпита, ничего не произошло. Не то, что бы он ждал чего-то сию же секунду…Но кажется, что не произошло совершенно ничего. Он опустил Данковского на подушки, поддавшись порыву провести рукой по тёмным волосам. Значит, теперь только ждать? Кое-что, всё жё, случилось, но Артемий этого явно не ждал. Внизу послышался стук. Кто-то стучался в входную дверь Омута. Осторожно спустившись вниз, он подошёл к входу, пытаясь услышать хоть что-то, что могло бы указать на неожиданного гостя, но раздались лишь ещё несколько стуков. Дверь всё же пришлось открыть. На пороге, к удивлению, стояла девушка, более того, это явно была одна из тех твириновых невест, что танцуют у Стаматина в кабаке. Поняв, что перед ней стоит не кто иной, как Старшина, она удивленно распахнула глаза и заговорила покорно: - Ойнон, меня хозяин Андрей сюда прислал. Сказал, что в этот дом скоро кто-то придёт, кто-то особенный, и надо помочь дом в порядок привести. Ты только скажи – я сделаю, ойнон. Ещё хозяин велел передать, что хочет помочь «бакалавру», но тебя он не простит. Не знаю, что случилось, ойнон, но я не в обиде, ни за что не злюсь на тебя… - Как твоё имя? – прервал он вопросом её монолог. - Айян. Бурах отступил от порога, пропуская девушку внутрь. Она оглядывала дом внимательно, прикидывая, с чего начать, ибо работы явно предстояло немало. Артемий же обдумывал слова архитектора. Очевидно, тот как минимум в ярости на него из-за разрушенной Башни, однако то, что тот всё равно был готов помочь Данковскому, хоть тот и был в каком-то смысле причиной произошедшего, давало надежду на примирение в будущем. Но об этом можно было подумать и позже. Первым делом решили снять с окон доски, что Бураху пришлось сделать самому, ибо физической силы девушке явно не хватало. И Омут от попавшего света перестал походить на склеп изнутри. После, Айян довольно быстро привела в порядок большую часть гостиной и даже сменила постельное бельё, после чего, подобно сердобольной матери, буквально силой отправила менху отсыпаться, ведь тот «просто с ног валится», на что Гаруспик, честно, не сильно возражал, взяв с девушки обещание разбудить его, в случае чего. Уснул он довольно быстро, измотавшись за последние сутки, и хотя одна часть его рвалась туда, наверх, на второй этаж, проверить состояние Даниила, но другая, явно более разумная, заявила, что если менху постоит на ногах ещё хоть пару минут, то уснёт прямо так, стоя. К тому же, выспавшимся он явно будет полезнее и Городу с Укладом, и Данковскому.