Обучение принца

Леголас открыл глаза. Он лежал, повернувшись спиной к отцу, на его мантии, та успела высохнуть под теплом их тел, пока он спал. — Не сопротивляйся, meleth nin, — проворчал Трандуил, до боли сжимая его в своих объятиях; горячее дыхание опалило шею. — Позволь мне любить тебя так, как я того хочу. Леголас страдальчески закатил глаза, когда крупный мужской член уткнулся ему в спину. — Ada, — окликнул отца Леголас, понимая, что во сне тот принял его за одного из своих фаворитов. — Проснитесь! Трандуил грубо развернул его к себе лицом и впечатал в свою грудь, заставляя умолкнуть. — Довольно упрёков, anira nín. Замолчи. — Трандуил качнул бёдрами, и хвалёное самообладание Леголаса дало трещину. — Ты там, где тебе самое место. Подо мной. — Ada, проснитесь. Это я. Это… — прошептал Леголас ему в ухо, когда отец накрыл его губы своими. Поцелуй был похож на жизнь, — необходимый, обжигающий, полный страсти — и Леголас застонал от удовольствия, деля с отцом одно дыхание на двоих, а осознав, что только что невольно сделал, стал трепыхаться в его руках раненой пичужкой, но Трандуил легко усмирял его, наслаждаясь неравной битвой. Вкус запретных губ был знаком, вот только в тот раз всё было иначе — тот поцелуй не был опалён жарким дыханием или жаждой. В тот раз Трандуил отчаянно цеплялся за жизнь, но сейчас он жаждал не жизни, а ответа. Ответа, который Леголас дать не мог. Лесной Король слыл искусным любовником, и сейчас Леголасу представилась возможность убедиться в этом на личном опыте. Трандуил грубо раздвинул бедром колени сына, втиснувшись между ними. Вес и жар его тела были пугающими, удушающими и в то же время приятными. Ничего общего с тем невесомым холодом, которого они смогли избежать. И Леголас затих, сминаемый силой отцовских рук, беспомощно уставившись во тьму. Всё закончилось внезапно, так же как и началось. Гибкое тело закоченело, серебряные волосы блуждали по щекам добычи, хищник втянул ноздрями воздух, пытаясь что-то разглядеть в кромешной тьме. Память постепенно возвращалась к Трандуилу. Когда осознание настигло его бумерангом, он грубо оттолкнул от себя сына, оставив на милость холодным ветрам, и забился в дальний угол пещеры, раздражённо сопя и бормоча проклятия себе под нос. — Ada, — вздохнул Леголас, сам не понимая, то ли от облегчения, то ли от разочарования. — Прости, — просипел Трандуил. — Я не хотел. Отец замолчал, и Леголасу захотелось взвыть от одиночества и ужаса. — Я знаю, — сказал он и зажмурился, приготовившись познать на себе всю силу ярости Лесного Короля. Но он не мог более молчать. Не сейчас. Не теперь. Не тогда, когда они были на волоске от смерти. — Пожалуйста, вернитесь ко мне. Здесь так холодно. — Оденься, — огрызнулся Трандуил, шумно втягивая ноздрями воздух, он пытался выровнять сбившееся дыхание. — Закончите то, что начали. Будьте со мной. Не как отец, как старший воин, как наставник. Прошу вас… Подобные связи между старшими воинами и зелёными юнцами, вошедшими в возраст, но не вышедшими из детства, не были редкостью среди высших армейских чинов. Старший воин брал неопытного мальчишку под своё крыло, обучая и наставляя его, принимая на себя ответственность за его воспитание и развитие, в том числе сексуальное. Вот только наставники его друзей не приходились им отцами. — Ты сам не понимаешь, о чём просишь, мальчишка! — рявкнул на него Трандуил. — Возможно. Но мы не знаем, как изменились другие пещеры. Обвал не затронул верхние уровни, но вернуться по речному каналу мы не сможем. По крайней мере, пока река не отступит. Кто знает, когда это будет? У нас почти не осталось еды. Спички промокли, фонаря нет. Мы даже не знаем, сколько воздуха у нас осталось. Возможно, мы никогда больше не увидим солнечный свет и погибнем здесь. Вместе. В темноте. Медленно и осторожно он заключил Трандуила в объятия, надеясь, что тот не оттолкнёт его, и попытался разглядеть лицо отца в кромешной тьме. — Вы желаете провести отпущенное нам время, соблюдая бессмысленную дистанцию? — Леголас ждал, затаив дыхание, и Трандуил не оттолкнул его. Сделав глубокий вдох, он попытался заставить себя подумать, принять своего ada. Он обнял Трандуила за плечи. — Чем я хуже тех мальчишек, которых вы берёте в свою постель? Трандуил вздохнул, но не пошевелился. — Прикоснитесь ко мне так же, как прикасаетесь к ним. Я жажду ваших прикосновений, какими бы они ни были. Прошла вечность, прежде чем Трандуил заговорил. Голос его был глухим и хриплым, словно раскаты грома, зарождавшиеся в заснеженных горных пиках Эребора. — Тобой движет не желание, а страх, ion. Обдумай всё хорошенько, а то как бы позже не пришлось пожалеть о содеянном. «То, что сейчас происходит между нами — воля случая, стечение обстоятельств или же… Думал ли Трандуил обо мне в этом ключе? Только ли многочисленные запреты и чувство страха стояли между нами и этим моментом? Я столько раз слышал о том, как он искусен в постели. Может быть, это простое любопытство и только? Да, я позорно потворствовал этим фантазиям. Они казались такими безвредными и бессмысленными. Неужели они зашли дальше, чем я думал? Мог ли я? Осмелился бы?..» — Если мне суждено погибнуть здесь, я хочу сожалеть о том, что сделал, а не о том, чего не совершил, — прошептал Леголас и целомудренно коснулся губ отца своими, как целовал в те времена, когда был ещё эльфёнком и не был обременён догмами морали и правилами дворцового этикета. — Сделайте это. — Сделать что? Учти, я не приму отказа позже. Не тогда, когда мы на волоске от смерти. — Леголас не видел его лица, но кожей чувствовал, что отец улыбается. — Возьмите меня, мой король, — еле слышно прошептал Леголас и покраснел до кончиков ушей, радуясь тому, что тьма услужливо скрыла его позор. — Ты пожалеешь об этом, когда всё закончится, но сейчас я не откажу тебе в твоей просьбе. У Леголаса перехватило дыхание, когда Трандуил сдержал своё обещание. Отец целовал его так, что Леголас только и мог, что беспомощно дрожать, выкрикивая его имя при каждом вздохе. Он никогда не звал отца по имени, но сейчас это казалось ему единственно правильным, и больше не было ни времени, ни желания анализировать мотивы своего развратного поведения. Трандуил медленно и умело изучал его тело в кромешной тьме, его мрачный смех обволакивал как тёплое одеяло. Он был опытным любовником, и очень скоро Леголас уже задыхался и умолял, скользя пальцами по стальным мышцам, боготворя его тело. Тем сильнее было его разочарование, когда Трандуил схватил его за запястья и прижал их к земле. — Ada? — испуганно прошептал сын в темноту. — Я не приму отказа сейчас, Леголас, — напомнил ему Трандуил. — Если мы сделаем это, это сделаю я. Не ты! Трандуил не утратил надежду на спасение. Он делал это осознанно, и оттого это было ещё более греховно. «Как долго отец думал обо мне? Не потому ли он запрещал лесным эльфам даже смотреть в мою сторону? Отец желал меня, всего меня, только для себя одного», — Леголас попытался выдернуть запястья из мёртвой хватки отца, но безуспешно. — Пусть я не могу прикасаться к вам так, как хочу, но я не подчинюсь, не буду безжизненным телом, которое будут брать, — захлёбываясь стоном, прорычал Леголас, когда губы и зубы отца клеймили его грудь и беззащитную шею. — Прошу вас, ada, позвольте мне… — Ты будешь тем, кем я пожелаю тебя видеть, Леголас, — осадил его пыл Трандуил, свободной рукой зажимая сыну рот, заставляя его замолчать. — А сейчас я желаю тебя. И ты не сможешь мне помешать, ты ничего не сможешь сделать. Лишённый голоса, Леголас раболепно лизал ладонь отца, закрыв глаза. Он хотел, чтобы Трандуил брал всё, что пожелает. Больше. Сейчас. Здесь. Всё. Те нежные касания, которые когда-то убаюкивали в детстве, теперь возбуждали и заставляли биться в экстазе. Это было, как воровать конфеты посреди ночи. Как пробовать крепкое вино, когда никто не видит. Как ускользать из комнаты под покровом ночи, чтобы поохотиться на чудовищ или полюбоваться на свет далёких звёзд. Этому невозможно было противостоять. Трандуил мог получить всё, что хотел. Всё, что пожелал бы. Изо рта Трандуила вырвался утробный рык. Он провёл кончиками пальцев по подбородку сына и засунул три пальца ему в рот, приказывая молчать. Леголас жадно принимал их, извиваясь всем телом под весом отца, что с упоением очерчивал языком изгиб его уха. Вдоволь поиздевавшись над ухом сына, Трандуил пьяно усмехнулся: — Скажи, что у тебя в сумке есть что-то, что поможет мне тебя трахнуть, — горячее дыхание опалило шею сына, а тонкие губы растянулись в улыбке. — Кивни, — приказал Трандуил, как будто другого ответа и быть не могло. И Леголас повиновался, не имея возможности говорить. — Умный мальчик, — улыбнулся Трандуил, и Леголас почувствовал, как похвала разнеслась по артериям и венам, достигнув члена. — Принеси, — приказал отец, не вынимая пальцев из его рта. Леголас замешкался, и Трандуил шлёпнул его по ягодице, приводя в чувство. — Живо! Открыв застёжку сумки одной рукой, Леголас судорожно перебирал мокрые вещи, пока Трандуил тёрся о него бёдрами, заставляя их члены соприкасаться. При желании отец мог бы довести его до оргазма лишь этим, или — Леголас застонал от одной только мысли об этом — он мог бы воплотить свою угрозу в жизнь. Леголас нащупал какой-то флакон, открыл, лишь чудом не уронив, понюхал и протянул отцу. Внутри был бальзам от порезов и ссадин. — Вот, держите, — пролепетал он. — Подготовь себя. Будь это возможно, даже кончики белоснежных волос покраснели бы от стыда. Смазав в бальзаме один палец, Леголас неуверенно ввёл его в себя по первую фалангу, но создавалось ощущение, что его тело противится вражескому вторжению. Сделав глубокий вдох, Леголас попытался вновь и весь сжался от тянущей боли внизу живота. — Ну? — усмехнулся Трандуил и вынул пальцы изо рта сына, возвращая тому возможность говорить. — Я пытаюсь. В тот же миг он почувствовал на себе руку Трандуила, проверявшую выполнение его приказа. Обнаружив палец, введённый в анус по первую фалангу, он издал странный, полный желания звук, схожий с рычанием льва. Трандуил смазал пальцы бальзамом и проник внутрь, но гораздо глубже, так глубоко, что Леголас захлебнулся криком. — Нет, вытащите! Вытащите его из меня! — Уже не такой храбрый, мой мальчик? Уже не хочешь, чтобы я трахнул тебя? — утробно засмеялся Трандуил и вонзил зубы в горло отпрыска, пробивая себе дорогу этим огромным жестоким пальцем внутрь его тела. Леголас завыл раненым зверем, прогнувшись в пояснице. Отец вынул из него палец, но лишь для того, чтобы ввести в него сразу два. — Я стану твоим первым. Я заставлю тебя умолять о большем. Я заставлю тебя кричать. И Леголас кричал, кричал, кричал, беспомощно вглядываясь в темноту. Всё его существо сконцентрировалось на этих пальцах внутри. Они казались такими огромными, толстыми и беспощадными, совершенно невыносимыми. Леголас и представить не мог, что принадлежать кому-то так больно! Когда он предложил эту авантюру отцу, заключив его в объятья, он понятия не имел, что значит отдавать себя кому-то. Трандуил пытался объяснить, но он проигнорировал его тихое предупреждение. — Я не могу, я не могу, — прошелестел пересохшими губами Леголас, умоляя отца остановиться. — Ты сможешь, — безапелляционно констатировал отец, продолжая растягивать его, глубоко проталкивая пальцы внутрь его тела. Но вместо того, чтобы отторгать эти пальцы, его тело цеплялось за них, пытаясь удержать внутри. Трандуил наклонился к горлу сына и прохрипел: — Чувствуешь, ion nín, ты уже начинаешь к ним привыкать. И он был прав. Теперь, когда Леголас принял его, он смог почувствовать не только боль от грубого вторжения. Трандуил трогал его так глубоко, где его никто и никогда не трогал, и там, в глубине, его тело не сопротивлялось. До тех пор, пока третий палец не присоединился к первым двум. Леголас открыл рот в немом крике, снова проходя через первоначальную боль отторжения. Трандуил выпил его до последней капли и укусил за нижнюю губу, слизав проступившую на ней алую капельку. «Я не хочу, я не хочу», — замотал головой Леголас, прижавшись к руке отца как перепуганный эльфёнок. Он знал, что должно было произойти, он видел, как это бывает между мужчинами после жестоких сражений, но он не был готов. Толстый, возбуждённый, перевитый венами, тяжёлый член казался ему просто огромным. Трандуил погладил его по волосам, поцеловал в лоб, взял его ладонь в свою и положил на свой член, словно понимал, что так испугало его мальчика. — Ты примешь его. — Растёкся голос Трандуила, густой и сладкий, словно летний мёд, он опьянял, заставляя дрожать. Горячий язык скользнул по ключице, слизав проступившие на коже капельки пота. — Ты примешь его и даже больше. Трандуил согнул пальцы и затронул какую-то точку внутри него, от прикосновения к которой по венам Леголаса разлилась обжигающая волна тепла. Он корчился на полу пещеры, пронзённый пальцами отца. Они двигались в нём, заставляя парить над землёй, приподниматься на носки и истерично молотить ступнями по полу. — Мой маленький храбрый мальчик… Леголас не считал себя трусом, но остатки мужества покинули его, когда отец провёл скользким от бальзама членом по входу в его тело. Как Трандуил и предсказывал, он кричал. Когда член отца начал прокладывать себе дорогу внутрь его тела, Леголас сопротивлялся так, как будто от того, кто победит в этой схватке, зависела его жизнь. Леголас решительно отказывался принимать его под любым углом. Но Трандуила это не остановило. Наверное, обрушься на их головы каменный свод пещеры, он бы этого даже не заметил. — Я не приму отказа сейчас! — зарычал Трандуил и шлёпнул строптивца по голому заду, оглушительно, звонко, со всей силы, оставляя отпечаток своей ладони на белоснежной коже. А пока Леголас умилительно хватал губами воздух, возмущённый грубостью отца, тот вздёрнул его бёдра вверх и вошёл в него как нож в масло. Леголас выгнулся под ним дугой, заходясь в истошном крике. Трандуил чуть отстранился и начал двигаться. Плавно, медленно, осторожно, растягивая девственное тело, слизывая солёные слёзы со щёк мальчишки, напевая мелодию без слов. — Вот и всё, мой мальчик. Теперь ты мой. Если мне суждено умереть здесь, то по крайней мере я узнал тебя. И Леголас почувствовал, что боль постепенно уходит, по мере того, как его тело свыкается с непривычным чувством наполненности. Когда он привык к этим новым ощущениям, — так же, как раньше привык к пальцам — болезненные крики сменились стонами удовольствия. Руки бессознательно вцепились в рёбра Трандуила, чувствуя, как дрожит каждый мускул в его теле, каких усилий тому стоило сдержать зверя, что желал заклеймить, растерзать, причинить боль. Леголас обхватил Трандуила ногами за талию и вдавил в себя, не понимая, что спускает зверя с цепи. Он не мог сказать, когда крики наслаждения сменились беспомощными мольбами, когда его ноги легли на отцовскую талию, умоляя то ли трахать сильнее, то ли остановиться. Острые беззвучные слога наслаждения слетали с губ, не давая взорваться от эмоций, переполнявших его в тот миг. Казалось, они завладели всем его существом. Леголас чувствовал удовольствие, которого раньше никогда не испытывал, удовольствие, которое показал ему его отец. — Умоляй меня, мой мальчик. Умоляй меня о большем! — прорычал кровожадный хищник, положил ноги мальчишки себе на плечи и скользнул тёплыми ладонями по внутренней стороне голеней. Леголас истерично дёрнулся, почувствовав член отца так глубоко внутри себя, что, казалось, будто он вонзился в самое сердце, а Трандуил лишь всезнающе засмеялся. — Ты становишься таким горячим и развратным подо мной, малыш. Я знал, что так будет. — Движения его губ были то нежными, то перераставшими в укусы. — Замечал ли ты, с каким вожделением они смотрят на тебя? Все они. Эльфы, люди, гномы. Они хотели отнять у меня моё сокровище. Все они… — Бёдра отца стали двигаться быстрее, жёстче, каждый раз задевая сладкую точку внутри, выбивая молнии из глаз. — Но они тебя никогда не получат, потому что ты мой! Трандуил вбивался в него с бешеной скоростью, раз за разом касаясь членом простаты. Леголас практически утратил рассудок. — Кто твой король? — огорошил его вопросом Трандуил. — Вы, ada… — Твой любовник? Твой господин? — Вы! Только вы! — прокричал Леголас, обезумев от желания. — Ты принадлежишь мне, — опасный, соблазнительный и победоносный голос опьянял не хуже вина. — Да. Трандуил опустил одну ногу сына на землю и сжал свободной рукой его член. Недостаточно сильно для того, чтобы Леголас смог кончить. — Твоё удовольствие принадлежит мне, — зарычал Трандуил, оставляя новые метки на горле, груди и плечах Леголаса. — Я решаю, когда подарить его тебе. Умоляй меня, ion nín, и, возможно, сегодня я сжалюсь над тобой. Рука отца сжалась вокруг его члена чуть крепче, но не двигалась. — Прошу вас, ada! Мне это нужно! Умоляю! — Леголас. — Безжалостная рука застыла на члене сына, в то время как бёдра отца продолжали своё яростное наступление. — Меня не волнует, чего хочешь ты. И никогда не волновало. — Позвольте мне кончить. Прошу вас. Я сделаю всё, что вы захотите. Всё, что угодно! Всё, что пожелаете! — голова Леголаса металась из стороны в сторону в отчаянии. — Я приползу к вам на коленях, когда нас освободят! — О да, ты приползёшь. И будешь каждый день умолять меня подарить тебе наслаждение от моей руки или на острие моего члена, когда я буду тебя трахать, — словно пытаясь вдолбить эти слова в голову сына, Трандуил жёстко брал его тело, и тот чувствовал, как оно подаётся навстречу безжалостным толчкам. — Каждую ночь ты будешь молить меня подарить тебе милость согревать мою постель. Я буду брать тебя так, как того пожелаю, — продолжал Трандуил. Он рисовал картину того, как они будут жить, — вместе — после того, как их спасут, заставляя Леголаса желать этого. Верить в это. — Пожалуйста, берите меня как угодно, как хотите, когда и где пожелаете, — стенал Леголас, сотрясаясь каждой клеточкой тела. Беспомощный перед лицом удовольствия столь сильного, что оно перемешивалось с болью, погружая его в мир всеобъемлющей пульсирующей жажды. — Просто сделайте это, не останавливайтесь, прошу вас, позвольте мне… Умоляю, аda, позвольте мне кончить! — Будь проклята эта пещера, — проворчал Трандуил. — Как бы я хотел видеть тебя сейчас. — Неожиданно рука на оставленном без внимания члене Леголаса начала двигаться. Требовательно, властно, беспрекословно. — Кончи, ion nín. Кончи для своего короля, для своего ada. Тело Леголаса выгнулось словно хлыст, а горячая сперма окропила руку отца. Трандуил не выпускал член сына из руки, пока не опустошил его, а кровь не потекла по его венам медленно, словно терпкое вино. — Ada… — хрипло прошептал Леголас, чувствуя, что Трандуил уже близок к разрядке. Отец держал его в сознании, пока не разлил своё семя внутри. Идеальная петля. Его захотел, сломал и возродил тот же эльф, который подарил ему жизнь. «Теперь я принадлежу своему ada во всех смыслах, даже в этом», — Леголас распластался на земле, наслаждаясь весом отца и ощущением скользкой влажности между ними. Тёмная пещера или нет, он не мог представить себя где-то ещё, по крайней мере, не сейчас. Сейчас он был как во сне. Когда Трандуил вышел из него, Леголас взвыл от ощущения потери и пустоты. Отец ещё долго успокаивал рыдавшего на его груди мальчишку, что стал мужчиной.

* * *

— У тебя не осталось того чудотворного бальзама? — судорожно дёрнул бедром Трандуил. Движение казалось слишком нервным после столь бурного соития. — Нога болит. В том месте, где была зажата камнем. У Леголаса сжалось сердце. — Так больно, аda? — он потянулся за бальзамом, пытаясь не обращать внимания на вытекавшую из его тела сперму. Нога Трандуила кровоточила, но беглый осмотр не выявил каких-либо более серьёзных повреждений, чем синяки и ссадины. Леголас на ощупь очистил рану отца и смазал её остатками бальзама. Бинты были влажными, поэтому ему пришлось укоротить свою тунику. — Почему вы не сказали? — Я был слишком занят юным горячим любовником, который упал ко мне в объятья, стоило только намекнуть, что я желаю его, — рассмеялся Трандуил. Пальцы отца скользнули по шее Леголаса, задержавшись на подбородке. — Теперь ты можешь не бояться, что умрёшь девственником, мой мальчик. — Это не… — возразил Леголас, но Трандуил накрыл его губы ладонью. — Тише. Ты слышишь?