Обучение принца

На рассвете Леголас с трудом заставил себя выползти из постели короля. Он впопыхах принял ванну, смывая с себя следы страстной ночи, и поспешил к воротам, за которыми его ждали его воины. Ждали только его. — Посмотрите-ка, кто явился! — съязвила Тауриэль. — А я уж думала, ты будешь кувыркаться со своим новым любовником, пока солнце не сядет на востоке. Все засмеялись, а Леголас вспыхнул, вспомнив о причине своего опоздания. Обычно они уходили в патруль задолго до рассвета. — Пока король не знает, всё в порядке, — снисходительно улыбнулась Тауриэль. — Но лучше поспешить, если мы не хотим прочувствовать все оттенки гнева его Величества на своей шкуре. «Вот кому-кому, а Трандуилу не на что жаловаться, ведь это он не выпускал меня из постели, пока мы оба не выбились из сил!» Леголас до сих пор чувствовал приятную ломоту во всём теле после их утреннего соития. Она неотступно следовала за ним по пятам, сковывая свободу движений, пока они запасались припасами и готовили снаряжение к походу, карабкались на верхушки деревьев и бежали по лесным тропам. Прошло довольно много времени с тех пор, как он покинул пещеры, и опять очутиться в лесу, почувствовать запах свежей листвы и нежное прикосновение ветра к коже было в наивысшей степени приятно. Леголас соскучился по Эрин Гален, но ещё больше он скучал по Трандуилу, по тому, что ночью он не войдёт в его покои и не займётся с ним любовью. «Возможно, нам удастся выследить браконьеров за пару дней, и я смогу вернуться к Трандуилу. Если отец всё ещё будет желать этого… — Леголас надеялся, что Трандуил не раскается в их связи за время его отсутствия и не отвергнет его по возвращении во дворец. — В конце концов, у меня тоже есть право голоса, я не позволю ему вышвырнуть меня, как опостылевшую игрушку. Даже если мне придётся запереть нас обоих и проглотить ключ!» Леголас решительно сжал губы и гордо вздёрнул подбородок. Сейчас его первостепенной задачей были браконьеры.

***

Большую часть дня они шли на юг. По пути их отряду встретились лишь несколько гигантских пауков, наводнивших южные части леса, да ещё егеря. Они-то и сообщили им, что охота на белых оленей велась ради их красивых шкур. Правда, егерям и охотникам удалось найти далеко не все освежёванные туши: одни браконьеры спрятали в лесных зарослях, оставив гнить, а другие бросили возле паучьих гнезд, чтобы те уничтожили доказательства их злодеяний. Браконьеры не оставались на ночь в лесу, — это было слишком опасно даже для хорошо вооружённых и подготовленных мужчин — по ночам они возвращались в лагерь в горах. По словам егерей, там они хранили шкуры убитых ими животных. Шкуры добывались для продажи, но егеря и охотники не знали, кто был заказчиком бойни. Когда они добрались до чащи Великого леса, отряд разбил лагерь в сторожевом пункте на одном из деревьев, где они могли прилечь и отдохнуть, не тревожась, что их обнаружат. Ночью Леголас никак не мог уснуть. Он разглядывал звёзды на ночном небе — их свет едва проникал сквозь густую листву — и думал об отце. Леголас представлял себе, как тот лежит в их кровати, — один — и мечтал оказаться сейчас рядом с ним. Тауриэль несла вахту. Не в силах сомкнуть глаз, Леголас присоединился к ней, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Они сидели на краю деревянного настила и болтали ногами. Совсем как в детстве. Леголас печально вздохнул. — Он или она? Леголас нервно сглотнул. Он искренне надеялся, что ему не придётся ей лгать. — Он, — неохотно признался принц, пытаясь на ходу придумать правдоподобную причину, почему он не может раскрыть подруге детства имя своего любовника. — Ты стал сторониться нас, — с грустью отметила Тауриэль. — Мы скучаем по тебе. Все мы. Особенно Фарагон. Всё надеется отыграть ту монету, которую проиграл тебе в кости. А ещё мы потихоньку спиваемся, потому что ты отлыниваешь от своей доли той бочки дорвинионского, которую мы позаимствовали из личной коллекции твоего отца. Леголас виновато улыбнулся, и Тауриэль понимающе улыбнулась ему в ответ. — Кто он? — Я не могу сказать, — вздохнул Леголас, не найдя в себе сил встретиться с подругой взглядом. — Отец не одобрит мой выбор. Если он узнает, то положит конец этой связи. — Ты же понимаешь, что король всё равно узнает. Рано или поздно, — Тауриэль сочувственно коснулась ладонью руки друга. — Такие вещи невозможно долго хранить в секрете. Это слишком очевидно для всех, кто хорошо тебя знает. Ты даже двигаешься иначе, чем раньше. Леголас вздрогнул, понимая, что скорее всего та права. — Я отвечу за свой выбор, когда мой секрет раскроется. А до тех пор… Буду наслаждаться и не стану ни о чём жалеть. Он отстранился, рядом с проницательной Тауриэль он чувствовал себя некомфортно. — Ты любишь его, — мягко заметила эльфийка. — Твои глаза просто светятся от счастья, а в походке чувствуется лёгкость, когда ты покидаешь нас каждый вечер. Сердце Леголаса пропустило удар, он внимательно посмотрел на неё. — Правда? — По крайней мере, в какие-то из этих дней он совершенно точно знал, что навлёк на себя гнев его Величества за нарушение того или иного незыблемого правила. «Каждый вечер? Даже в те дни? — Леголас не верил своим ушам. — Быть этого не может…» — Мы все это заметили, — кивнула Тауриэль. Леголас выдавил из себя вымученную улыбку, побрёл к своему спальнику и упал на него плашмя. «Что ж, здесь я его правила точно не нарушу: места едва хватает, чтобы вытянуть ноги и вдохнуть полной грудью, не говоря уже о том, чтобы уединиться…». Но стоило ему закрыть глаза, как воспалённый мозг выдал вполне реалистичную и невероятно соблазнительную картинку: Трандуил один, лежит в их кровати и делает то, что он, Леголас, делать не может — ласкает себя. Проглотив вздох, принц перевернулся на живот и зарылся лицом в спальник, по мере возможности пытаясь игнорировать картинки, которые ему подкидывало воображение.

***

Они проснулись, как только на востоке начали пробиваться серые лучи света. Для людей это всё ещё была ночь, но эльфы знали свет и распознавали мельчайшие изменения в нём гораздо раньше, нежели смертные. Они неторопливо навели порядок в их временном пристанище — эльфы не стали сворачивать спальники, те им ещё могли понадобиться — и устроили засаду, дожидаясь появления браконьеров. Эльфы уже были осведомлены о времени их прихода и ухода, и, как и ожидалось, те вскоре появились в их поле зрения. Каково же было их удивление, когда они увидели, с кем у тех была назначена встреча. Сам Боромир на встрече не присутствовал, но Леголас узнал некоторых из его помощников. Принц уже видел их раньше во дворце, они входили в состав делегации из Гондора. Леголас подал Тауриэль знак и взглядом указал на нескольких мужчин. Та понимающе кивнула. — Они не получили то, что хотели, и решили взять это силой! — прорычал Леголас, стоило Тауриэль поравняться с ним. — Наместнику Гондора это так просто с рук не сойдёт. Эта выходка станет крахом их дипломатических отношений с Эрин Гален. Тауриэль, останься с отрядом! Я прослежу за ними и соберу доказательства. Когда я вернусь, мы схватим их и доставим на суд к королю. Тауриэль неохотно согласилась. Будучи уверенным, что люди не заметят его в густой листве, Леголас последовал за браконьерами. Смертные самонадеянны и привыкли считать, что лучше других: они редко смотрели вверх, за исключением тех случаев, когда на них нападали пауки. Учитывая несколько трупов, укутанных серебром паутины, на которые он натолкнулся по пути, им следовало бы переосмыслить представление о собственной исключительности. Принц не стал прикасаться к телам, судя по обглоданным черепам и тазобедренным костям, торчавшим из паутины, эти люди были давно мертвы. Леголас не видел, чтобы браконьеры убивали белых оленей, но выяснил, где их лагерь. В небольшом алькове, спрятанном у реки рядом с горами. Позади зияла расщелина, расколовшая стену из тёмного гранита надвое. Его опасения подтвердились, когда несколько человек вошли внутрь и вынесли из пещеры связку шкур чёрных зайцев. Решив, что шкуры оленей могут быть спрятаны внутри, Леголас решил дождаться заката, чтобы исследовать тайное хранилище под покровом ночи. Когда люди напились и уснули, эльф беспрепятственно миновал единственного сонного караульного и бесшумно проскользнул мимо распростёртых тел прямо в расщелину. Как он и предвидел, в дальнем углу пещеры возвышалась стопка белых шкур. В огне затухающего костра они казались кроваво-красными. Леголас с тоской провёл по белоснежному меху, словно желая убедиться в реальности своей находки, а затем выскользнул из тайника так же легко, как пробрался внутрь, и, никем не замеченный, скрылся в кронах деревьев. — Я нашёл по меньшей мере две дюжины шкур белых оленей, — поделился Леголас с Тауриэль, вернувшись к отряду. — А ещё шкуры волков, лисиц, диких котов, а также шкуры разрешённых к отстрелу белок, зайцев и благородных оленей. Они нарушили многие пункты договора и не единожды. — Тогда решено. Мы застигнем их врасплох, пока они спят! — сигнал к атаке почти слетел с губ эльфийки, когда Леголас сжал её руку, останавливая. — Стой! — приказал он, задумавшись. Леголас знал, что действовать нужно молниеносно, но что-то подсказывало ему, что сперва им следует убедиться в том, что они уличили людей из Гондора в незаконной торговле шкурами. Если они не сделают этого, те найдут других добровольцев, готовых рискнуть жизнью ради наживы, и случаи браконьерства продолжатся. — Мы дождёмся, когда покупатель и браконьеры встретятся, и накроем всех одним ударом, — принял решение Леголас. Тауриэль натянуто кивнула, — Леголас был её командиром, помимо всего прочего — но она сомневалась в успехе и разумности этой рискованной операции. — То, что ты предлагаешь, очень опасно. Если мы загоним людей в угол, они непременно попытаются убить или ранить нас, — нахмурилась эллет. — Но я понимаю, чего ты добиваешься. Белые олени будут в безопасности, только если мы сможем остановить торговлю их шкурами. Нет спроса — нет предложения. Леголас и Тауриэль улыбнулись друг другу, придя к согласию.

***

Прошло несколько дней, прежде чем люди из Гондора снова встретились с браконьерами. Застигнув их врасплох, отряд под началом Леголаса атаковал. Среди смертных не было воинов, ведь браконьеры привыкли убивать животных издали. Леголас считал их всех — каждого из них — трусами, которые по своей глупости, а не смелости, посмели сунуться в лес, кишащий гигантскими пауками. Люди были настолько уверены, что за ними никто не следит, что даже пикнуть не успели. Правда, один из смертных глупцов всё же пытался дать эльфам отпор. И хотя его стрелы летели беспорядочно, одна из них всё же угодила в цель — Леголасу в бедро. Это был скорее несчастный случай, нежели предумышленное нападение, потому как надо было видеть, насколько перепуганный вид был у горе-стрелка, когда он увидел, кого подстрелил. Браконьеров и вельмож из Гондора согнали в кучу и отправили во дворец для суда, Леголаса же оставили на попечение Тауриэль. Стрела была с зазубринами, и без помощи лекарей её было не извлечь. Это обстоятельство ещё больше вывело из себя и без того взбешённого принца. «Что же за звери эти смертные, если им доставляет такую радость причинять боль и страдание беззащитным существам?». Не было никаких сомнений, эти стрелы браконьеры использовали, чтобы убивать прекрасных, как рассвет, белых оленей, и даже те животные, которые смогли сбежать от своих палачей, были обречены на смерть в мучительной агонии. — Ты ранил принца! — прошипела Тауриэль незадачливому стрелку, когда отряд со связанными заключёнными поравнялся с ними. — Молись своим богам, чтобы они защитили тебя, когда ты предстанешь перед королём! Он тебя самолично освежует заживо! Насладившись выражением неподдельного ужаса на лице человека, юная воительница с кровожадной улыбкой проводила взглядом отряд, уводивший заключённых во дворец Лесного короля. — Я послала гонца за лекарями и королевской стражей, — вздохнула она, когда они остались наедине. — Может, стоило передать весточку и твоему таинственному любовнику? — Нет, он и так скоро всё узнает, — Леголас поморщился, но вовсе не от боли, как показалось Тауриэль. Он чувствовал себя странно. Кожа пылала, как будто он сидел у раскалённого добела камина. — Да у тебя жар! — нахмурилась Тауриэль, потрогав его лоб. — Похоже, эти подлые людишки смазывают наконечники своих стрел паучьим ядом. — Похоже на то, — скривился Леголас. Так много мыслей роилось в голове, они все смешались, оставляя его в растерянности. Его отец… Принц боялся даже представить, что тот сделает, узнав об этой нелепой случайности. «А вдруг он воспримет это как знак свыше и оттолкнёт меня? Но тогда… это… здесь… сейчас…». Леголас беспомощно уставился на Тауриэль. Уже начало смеркаться. Он понимал, что лекари смогут добраться до них не раньше, чем на рассвете. Им ничего другого не оставалось, кроме как провести эту ночь в лесу. — Я не смогу взобраться на дерево, — печально взглянул вверх Леголас, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он попытался выпрямиться, грациозно опираясь на плечо Тауриэль, но смог лишь хромать, как немощный калека. То, что он не мог залезть на дерево, делало их уязвимыми перед лицом любой опасности, которая таилась во тьме. И что ещё хуже, он подвергал опасности не только себя, но и Тауриэль. — Я останусь с тобой, — отрезала та, и спорить с ней было совершенно бесполезно. Леголас кивнул. У него не было сил на споры. Вместо этого он постарался сделать всё возможное, чтобы добраться с помощью Тауриэль до более безопасной части леса прежде, чем потеряет сознание. Когда наступила ночь, друзья остановились на ночлег у подножья старого бука и разожгли костёр. Леголас, измученный долгой ходьбой, впал в лихорадочный и беспокойный сон, а Тауриэль осталась присматривать за ним. Принц любил рыжеволосую эллет как друга детства и боевого товарища. Но не она являлась ему во снах.