Обучение принца

Как только лекари разрешили Леголасу совершать недолгие прогулки по дворцу, он тут же поспешил к отцу, чтобы сообщить ему эту приятную новость. Трандуил нашёлся в тронном зале, у него было совещание с Тауриэль. — Милорд, — поклонился Леголас. Отец коротко кивнул сыну в знак приветствия, когда тот показался в дверях. — Приятно видеть, что ты снова можешь свободно разгуливать по дворцу, ion nin, — расплылся в улыбке Трандуил, явно намекая на более интенсивную деятельность, хотя, возможно, Леголасу это просто показалось. — Я отрублю головы этим мерзким людишкам за то, что они осмелились напасть на тебя! — Милорд, ваш гнев льстит мне, — осмелился шагнуть вперёд Леголас. — Но моя рана уже почти зажила. Прошу вас, проявите милосердие и пошлите за их господином. Прикажите ему вернуться, чтобы он вынес приговор своим людям в соответствии с законами Гондора. — Ладно, — без всякого энтузиазма согласился с ним Трандуил. Не хотел бы Леголас оказаться на месте Боромира, когда тот встретится с взбешённым королём. Тауриэль нетерпеливо закашляла, пытаясь вернуть внимание Трандуила к вопросу, который они обсуждали, прежде чем Леголас их прервал. — Эльфам, что живут в лесу, нужно обеспечить защиту от нападений пауков, — обеспокоенно заметила Тауриэль. — Эти твари продвигаются всё дальше. — Приведите их семьи во дворец, им будет предоставлены кров и пища, — приказал Трандуил. — Пауки становятся всё наглее, и я не могу более гарантировать моим эльфам безопасность за пределами стен моего дворца. Леголас, как только поправишься, вернёшься к своим обязанностям главнокомандующего. Все, кто способен держать оружие в руках, должны присоединиться к патрулям! Взгляд Трандуила хладнокровно скользнул по сыну, и тот понял, что даже его ada намеревался отправиться в лес сражаться с пауками. Он понимал, что отец вовсе не горел желанием снова бросать его в гущу сражения. Но если они направят все свои силы на врага, это может сработать. И, возможно, у них появится реальный шанс оттеснить их к Дол Гулдуру. По крайней мере, раньше это помогало. Леголас гордо выпрямился. И он, и Трандуил принесли присягу — защищать свой народ и лес до последней капли крови, до последнего вздоха. — Как только нога заживёт, я вернусь в строй, милорд, — заверил его Леголас, прижав кулак к сердцу. — Тауриэль, собери воинов и обеспечь защиту всем эльфам, которые согласятся переселиться из леса во дворец. Я распоряжусь, чтобы Галеон подготовил для них покои, — небрежным взмахом руки Король отпустил эльфийку, кивком приказав Леголасу задержаться. — Леголас, я хочу поговорить с тобой наедине в моих покоях. Пойдём. Я голоден.

***

Еда не интересовала ни одного из мужчин. Они неуклюже сражались с пуговицами и завязками, оставляя на каменном полу след из бесполезной одежды. Трандуил дразнил его лёгкими укусами вперемешку с нежными поцелуями. Леголас буквально дрожал от нетерпения, желая почувствовать его внутри. Оказавшись в горизонтальном положении, он тут же перевернулся на живот и нетерпеливо раздвинул ноги. Но, к его удивлению, отец не набросился на него, а вложил ему в руку причудливо украшенный искусной резьбой футляр. Леголас осторожно развернул подарок. Им оказалась полоска тончайшей кожи. Но ещё до того, как он успел осознать всю степень значимости этого подарка, отец вошёл в него, резко, без подготовки, заставив кричать, и начал неистово вбиваться в него. Позабытый кожаный ошейник так и остался зажат в ладони. Неожиданно Трандуил остановился, вынул ошейник из руки сына и обвил кожаной полоской его шею, надёжно застегнув сзади. — Ada! — воскликнул застигнутый врасплох принц. Он надеялся, что отец сделает это как-то торжественно, что ли. — Теперь ты мой, Леголас, — отрезал Трандуил. — И я буду обращаться с тобой соответственно. С этими словами отец вытащил длинную тонкую цепь из-под подушки, пристегнул её к ошейнику на его шее и обернул вокруг своей ладони, чтобы Леголас мог её видеть. Трандуил требовательно потянул цепь на себя, заставляя сына встать на колени. Кожаный ошейник сдавливал горло всякий раз, когда Леголас пытался вдохнуть полной грудью, стонать или кричать от удовольствия. Создавалось впечатление, что его имели и в зад, и в рот одновременно. Он как будто разлетелся на части, затерявшись в какой-то абсолютной и совершенной страсти, которая испепелила всё внутри, оставив лишь пустую оболочку, куклу, игрушку, предназначение которой сводилось лишь к тому, чтобы её трахали этим огромным членом, лишь к тому, чтобы носить этот проклятый ошейник. Леголас закричал, пытаясь сорвать ненавистный кусок кожи с шеи. Но Трандуил не позволил, скрутил ему руки за спиной, пока все чувства не покинули строптивого юнца, за исключением ощущения прохладного металла цепи и горячего члена отца, безжалостно вбивавшегося в его тело. Когда Леголас кончил, Трандуил опустил его податливое тело на матрас и навис над ним, слизывая слёзы, ручьями струившиеся по бледным щекам, продолжая трахать, не давая времени прийти в себя, не обращая внимания на его жалкие протесты. — Вот и всё, ion nin. Теперь ты мой. Ты чувствуешь это, я знаю, — хрипло прошептал ему в губы Трандуил. — Теперь ты знаешь, что значит быть моим по-настоящему, принадлежать мне всецело, быть любимым мною в полной мере. Мужчина сжал подбородок сына и притянул к себе, разделяя с ним одно дыхание на двоих. — Мой, — властно прорычал Трандуил, накрыв своими губами разинутый в немом крике рот, яростно объезжая строптивого скакуна, буквально вколачивая его в матрас. Леголас рыдал как сопливый мальчишка. Он и сам не понимал почему. Возможно, от осознания, что его собственное «Я» начало истончаться и исчезать, как если бы внутри него осталось место лишь для Трандуила. Только Трандуил и его желания были важны. А возможно, причиной тому были воспоминания обо всех прожитых днях, начиная с того дня в тёмной пещере, которые обрушились на него в одночасье, все и сразу. Всё, о чём говорил отец, все наказания, всё удовольствие — всё это соединилось в нём воедино, как кусочки пазла. Каждый день ты будешь умолять меня подарить тебе наслаждение от моей руки, или на острие моего члена, когда я буду тебя трахать. Мой девственный мальчик. Ты будешь моим во всех смыслах; я буду делать с тобой всё, что захочу, как и когда захочу, не заботясь о твоих желаниях. Я так многое хочу с тобой сделать. Благодари меня… А возможно, он плакал от осознания того, что не осталось ничего в этом мире, что бы он не сделал ради Трандуила. Это было нечто большее, чем подчинение. Его «Я» как будто разорвали на части, и он не смог бы воспротивиться этому, даже если бы попытался. Я увижу тебя, ion. Я увижу, как ты будешь распадаться на части для меня. Леголас всегда был покорным сыном своего отца, верным подданным своего короля, немым почитателем его безупречной холодной красоты. Позже он позволил отцу взять над собой главенство. Доминировать во всём. И вот сейчас он принадлежал своему Хозяину. И это разрывало его сознание на хаотичные разрозненные кусочки. И потому Леголас продолжал плакать даже тогда, когда почувствовал, как горячая сперма обожгла его внутренности, как мужчина оставил в покое распластанное под ним тело. — Хозяин, — еле слышно прошептал он, едва понимая, что сказал это вслух. Трандуил просунул кончики пальцев под ошейник и нежно потянул на себя, осторожно обнял, зарылся носом в длинную шею, нежно и заботливо, без тени вожделения. Тёплые и сильные руки скользили по дрожащему телу, помогая Леголасу вновь обрести себя, соединяя заплутавшую fëaс опустошенным hröa. — Я здесь, meleth. Я держу тебя. Всё хорошо. Ты дал мне всё, о чём я просил. Всё, на что я надеялся. Я знал, что в тебе это есть. Я знал, что ты можешь быть таким, если захочешь. А теперь я хочу, чтобы ты стал тем, кто ты есть. Принцем Эрин Гален, Леголасом из Дома Орофера, моим наследником, моим сыном.       Леголас! — Трандуил звал его по имени, снова и снова. Как будто его имя было тем заклинанием, что могло вернуть заплутавшего путника домой. К нему. — Мой сын. Мой наследник. Мой идеальный мальчик. И оно сработало. Леголас снова ощутил себя цельным существом, — из плоти и крови, — а не частью Трандуила, хоть он и был связан с отцом узами крови, любви, желания, кожей тончайшей выделки, металлом цепи и поводком, который тот по-прежнему сжимал в своей ладони. А потом они уснули… Ночью Леголас пару раз просыпался и прикасался к ошейнику на своей шее со смешанным чувством неконтролируемого восторга и липкого страха. Когда наступило утро, отец не разбудил сына привычным способом. Трандуил его не трахнул! Леголас так привык к этому ритуалу, что почувствовал себя обманутым. Отец сидел в кресле, цедя вино. Он был непривычно тих и задумчив. Заметив, что Леголас проснулся, он заговорил. — Я должен признаться тебе в том, что сделал, пока ты был прикован к кровати, ion nín, — Трандуил замолчал на мгновение, но затем неохотно продолжил. — То, что ты сказал в тронном зале, заставило меня задуматься, но я не стыжусь того, что сделал! — Что ты сделал? — нахмурившись, спросил Леголас, гадая, что же натворил его ada в этот раз. Какое-то время Трандуил хранил молчание, но потом он всё же заговорил, а Леголас слушал его не перебивая.

***

У Лесного Короля была темница, но необходимости в ней как таковой не было. Иногда в одну из камер бросали орка, чтобы допросить, но чаще темница простаивала пустой. Но сейчас в темнице было яблоку негде упасть. Король медленно скользил мимо камер в сопровождении личной стражи, взирая свысока на искажённые ужасом лица заключённых. Он был доволен. Леголас поступил мудро, захватив в плен и исполнителей, и заказчиков, тем самым вырвав ядовитый язык у подлой змеи. Это был поступок достойный будущего Короля Эрин Гален. Его маленький мальчик стал совсем взрослым. Когда Король остановился возле одной из камер, из-за решётки высунулась грязная рука, и один из заключённых стал умолять его о помиловании. Трандуил брезгливо отшатнулся, прежде чем рука человека смогла коснуться его мантии. Для древнего эльфа люди немногим отличались от паразитов. В последней камере содержался лишь один заключённый. Человек по имени Эдвин. Человек, которого он и Леголас видели во сне. Человек, чья стрела ранила его сына. Человек, из-за которого Трандуил не мог обладать своим бесценным сокровищем. Учитывая переполненность тюрьмы, это была слишком просторная камера для одного заключённого, но король не желал приближаться к этому мерзкому человеку ближе, чем того требовала необходимость. Жестом отдав страже приказ открыть камеру, Трандуил брезгливо склонил голову, входя внутрь, и встал рядом с кучей соломы, служившей человеку постелью. Мертвенно-бледный Эдвин сидел, прислонившись спиной к дальней стене. Человек был не так высок, как прочие Нуменорцы. По всей видимости, его предки успели смешать свою кровь с кем-то из людей более низкого происхождения. Мужчина пытался храбриться, вот только тело выдавало его страх: его руки дрожали, и он то и дело нервно облизывал губы. Трандуил мог бы сбить с него эту напускную храбрость, просто храня молчание, но он не собирался тратить на человека больше времени, чем должно. Его сын был ранен, и он хотел быть рядом, когда тот проснётся. — Мне нужно письменное признание, заверенное твоей подписью, если, конечно, ты умеешь писать. Я намерен предъявить его твоему господину и потребовать от него компенсацию за понесённые мной убытки. Оно же положит конец союзу между моим королевством и королевством Гондор, которого твой господин так долго добивался, браконьер, — прошипел Трандуил и небрежно махнул страже рукой. — Оставьте нас. Я хочу побеседовать с человеком наедине о том, почему он пытался убить моего сына. Стражники поспешили раствориться в темноте, не желая взирать на мучительную кончину безумца, что решил покуситься на единственное чадо их короля. Трандуил ждал, пока человек скажет что-нибудь, скривив губы в презрительной усмешке. — Я у-у-умею писать, Ваше Величество! — пролепетал Эдвин, не осмеливаясь поднять взгляд на короля. Трандуил фыркнул и тут же пожалел об этом — в камере воняло страхом и мочой. — Покушение на члена королевской династии карается смертью. Очень мучительной и страшной смертью. Назови хоть одну причину, почему я не должен тебя убивать? — с отвращением выплюнул король. В замкнутом пространстве испуганный вздох, сорвавшийся с губ человека, прозвучал так громко, что Трандуил презрительно скривил губы. — Я не хотел причинить ему зла, — пролепетал он, осмелившись поднять глаза на короля. — Меньше всего на свете я хотел причинить вред принцу! — Это не причина, — холодно заметил Трандуил. — Я посоветовал бы тебе лучше выбирать слова. Они могут решить твою судьбу. — Умоляю, — взмолился человек. — Не убивайте меня. У меня есть дети! Мальчик и девочка. Они ещё совсем крошки. — Жаль, — протянул король. Почувствовав на себе недоумённый взгляд, Трандуил брезгливо скривился и положил руку на рукоять меча. — Жаль, что ты не попался мне раньше. Тебя следовало бы кастрировать, чтобы ты не мог размножаться. — Прошу, сохраните мне жизнь, — заломил руки мертвенно-бледный человек. — Твоя жизнь не стоит и ломаного гроша. Я мог бы выторговать её за акр деревьев, и все тут же позабыли бы о твоём существовании. Убей я тебя, никто и не узнает, что с тобой сталось, человек из Гондора. Металл запел, покидая ножны, а человек упал на колени, заливаясь слезами. — Прошу вас! Эльфы ведь не жестоки. Вы не сделаете этого, — голос Эдвина дрожал. По всей видимости, он не был так уж уверен в своих убеждениях насчёт эльфийского милосердия, когда его шея и меч из валинорской стали находились в столь опасной близости друг от друга. Меч был прекрасен: отполирован и заточен так остро, что разрубил бы пополам шёлковый платок, упавший на его лезвие, не то что тощую шейку смертного. — Ты перепутал меня с Владыкой из Нолдор, — фыркнул Трандуил. Нолдор были у людей из Гондора в почёте, хотя среди эльфийских племён трудно было сыскать более жестокое. — Я Король лесных эльфов. Дипломатия и милосердие, в которые ты так свято веруешь, браконьер, у моего народа не в чести. Мой народ признаёт только силу. Человек зарыдал. Иначе и быть не могло. Он не был ни воином, ни дворянином. Он был всего лишь слабым и ничтожным падальщиком. — Встань и сразись со мной. Встреть свою судьбу с честью! — презрительно фыркнул Трандуил. — Покажи силу своей расы, если такая вообще существует! Продвигаясь вперёд, Трандуил отметил, что человек хотел встать прямо, вместо того, чтобы пресмыкаться перед ним на каменном полу, устланном соломой, но так и не осмелился подняться с колен. — Лицом к стене. С колен не вставать. Положи руки за голову и жди мой приговор. Не двигайся! — ледяным тоном приказал король, с презрением скривив губы в подобии улыбки, он наблюдая за тем, как человек подчиняется его приказу. Эдвин никогда не смог бы этого увидеть. Он дрожал и пресмыкался, пытался взглянуть на короля через плечо, молил о пощаде. А когда это не помогло, куда-то пополз, не понимая, что он в ловушке и бежать некуда. Клинок со свистом рассёк воздух. Человек заскулил, прижался животом к стене, а его штаны потемнели в области паха. Специфический запах мочи заполнил камеру. — Трус, — с отвращением прошипел король и воткнул меч в бедро Эдвина с хирургической точностью, ровно в том месте, куда лучник ранил его сына. Меч рассёк мышцу, но не задел артерию. Лучник заверещал, как свинья, которую вели на бойню, и упал королю в ноги, цепляясь за его сапог и ёжась, словно лесная вошь. Как будто это могло защитить его, реши Трандуил снести его пустую голову с плеч! Король брезгливо вытер клинок о рукав человека и вернул его в ножны. — Справедливость восторжествовала, мой сын отмщён. Суд твоего господина над тобой и твоими людьми подождёт. Я позабочусь о том, чтобы вы в полной мере ответили за каждое животное, неправомерно погибшее от ваших грязных рук, — Трандуил взглянул на лучника с нескрываемым презрением. — Я пошлю за лекарем, чтобы он перевязал твою ногу, трусливое животное, но тебе придётся каждый день смотреть на свои штаны. С минуту понаблюдав за человеком, корчившимся у его ног, Трандуил закатил глаза, тяжело вздохнул, поставил человека на колени и посмотрел ему в глаза. — Благодари меня за милосердие, — приказал король. — А то я ведь могу и передумать. — Благодарю вас, Ваше Величество! — пролепетал Эдвин. — Благодарю вас за то, что сжалились надо мной, король Трандуил! Получив свой реванш, Трандуил поспешно покинул камеру, пытаясь преодолеть желание вытереть руки о мантию. Король сдержал слово. Он распорядился направить лекаря в камеру к лучнику, не забыв отдать приказ наполнить горячую ванну в его покоях. Он не мог пойти к Леголасу, воняя этим мерзким человеком!