keep your enemies close.

- Что это за херня, серьезно, где Ник? - Его руки предательски дрожат. Он, конечно же, был готов убить любого, кто встанет на его пути, но сейчас перед ним стоит Мэдисон, и он знает, что не сможет этого сделать. - Где, черт возьми, Никки? Эта шутка совсем не кажется смешной, если вы решили пошутить. - А я и не шучу. Это не может быть правдой. Ведь, в конце-концов, это он во всем виноват. Всегда. Когда он собирался на вылазку (пора размяться, парни, немного мертвечины на ваших руках никому не повредит), то совершенно не мог подумать, что она так сильно затянется, а по возвращении его будет ждать это все. - Ты с нами, Никки? - тот хмуриться, сидя перед входом в одну из больничных палаток, откуда слышаться приглушенные голоса. - Я помогаю Алише. - Нет, ты просто сидишь, - Трой нагло ухмыляется, зная, что прав, и что Нику это все уже порядочно надоело. - Ну, это не мое решение, как ты мог заметить, - Ник только откидывается назад - солнце нещадно палит в глаза. Утром было холодно, и он до сих пор не снял свою зеленую куртку. По правде говоря, он даже не вставал с этого стула до сих пор. С того момента как Мэдисон притащила его сюда, у него пропало какое либо желание что-то делать. Пару раз его звали помочь внутрь палатки, но он заявил, что его вполне устраивает роль мебели (Алиша только закатила глаза - ну и хрен с тобой, братик). - Давай, Никки, ты должен поторопиться, если хочешь поехать с нами, - Трой уже собирается схватить Ника за руку, чтобы тот наконец-то поднялся с насиженного места, но к ним подходит Мэдисон, перекрывая ему дорогу. - Ник никуда не пойдет с тобой сегодня. - Проблемы, Мэди? Трой продолжает улыбаться, но что-то явно идет не так, и он все больше чувствует себя единственным, кто не понимает происходящего. Мэдисон сверлит его своим тяжелым, глубоким взглядом, от которого ему всегда хочется свернуться у ее ног, и просить прощения. Белая ведьма апокалипсиса во всей своей красе. У Ника же в глазах так темно, что глянув раз, казалось, уже никогда не выберешься. Трой зависал сильно, его затягивало на самое дно. Но сейчас Ник упорно отводил взгляд, пряча там, на дне крупных точек (зрачки уже давно слились с радужкой), остатки вчерашнего наркотического безумия - Трой все еще помнит, как он шептал ему на ухо, почти касаясь его мочки губами, о том, что он долбанный наркоман, и это вполне могло свести его с ума. - Нику нужно хоть иногда работать, - она пытается увести разговор в другую сторону, но Трой понимает - все давно уже было не так. Задолго до того, как они все встретились впервые. - Он вполне может работать со мной, - вопросительно приподнимает бровь, но пытаться переубедить Мэдисон самое бесполезное из занятий. - Не сегодня. Трою не хочется сдаваться так просто, но когда эта женщина смотрит на него, это совершенно не выходит. Он коситься в сторону Ника, но тот все еще избегает смотреть в глаза, поэтому ему остается только уйти. Что было на этот раз - морфин, метамфетамин, змеиный яд? Иногда казалось, что Ник готов сожрать что угодно, лишь бы перестать соображать. Ни о чем не думать - дорогое удовольствие. Слова стекают по его губам, и Трою сойдет любой другой вариант, дающий Нику возможность забыться. Их дорога затянулась, машина все время барахлила, а мертвые тела упорно напоминали ему бессознательного Ника - он вырывал их головы, и вбивал нож в глаза, но кожа на руках горела как никогда сильно. У него пересохло в горле, и ему хотелось разодрать эту заляпанную кровью кожу. Что-то шло совсем не так, как он привык. Ощущение потери сдавливало виски. Он безумно смеялся, когда они возвращались назад через толпу ходячих, заливая свой путь красными пятнами, но из-за того, что рядом не было Ника, все было совершенно не так. - Отвечай, Мэдисон, где он! - он совсем ничего не понимает. И уже не хочет понимать. Он не знал, что когда вернется на ранчо и зайдет через главные ворота, приветственно кивая охранникам, Ник не выйдет его встретить. Мэдисон настолько сильно взъелась на него, что его даже не пустила сюда? Трой думает о том, что надо бы вытащить его из этого насильственного заточения, но все же старается не концентрироваться на этом - люди рады его видеть, он нравится им. С того момента, как Кларки появились на ранчо, и стараниями Мэдисон, отношения к старшему из братьев Отто заметно улучшилось. Трой не чувствовал в этом своей заслуги - тот факт, что его стали уважать почти все (а не только верные товарищи) стал возможен лишь потому, что она контролировала каждое его действие, а он, почему-то, привязался к ней как пес, и мог только подчиняться. А вот к Нику Трой не привязывался. В Нике совершенно не было этого - желания подчинить себе. Ник смотрел на него не отводя глаза, и с самого первого дня, сколько бы Трой не отшучивался, затаскивая его с собой в очередное опасное дерьмо, не делал вид - что ему было совершенно все равно, когда Ника впервые скрутила ломка, и он процарапывал на его ладонях борозды своими короткими ногтями, и не врал себе в том, что он легко бросит Ника при первой же возможности (я ему не нянька, Мэдисон, если ты не способна разгребать проблемы за своим сыном - то почему я должен? я рядом с ним только из-за тебя), он не мог закрывать себе глаза на происходящее вечно. Мэдисон была той женщиной, с которой никогда нельзя было понять, когда именно она привязала тебя к себе так, что не отклеишься. Что в твоей голове остались теперь лишь ее мысли, и ты руководствуешься лишь ее желаниям. Трой мог бы спокойно вырвать свое сердце и отдать, попроси она его. Он был почти таким же зомби-боем, как и вся эта толпа ходячих. Но правда была в том, что он никогда не смог бы отдать ей сердце Ника. На самом деле, он уже давно завяз в нем настолько глубоко, что даже Мэдисон с ее, богом подаренной, силой манипуляции и убеждения, не смогла бы снова сделать из них тех разных людей, которыми они были до своей встречи. Теперь же оба настолько въелись друг в друга, что все, что еще оставалось в Трое от него самого, переполнилось Ником до самого дна. Ника в нем было куда больше, чем себя. Он бы не смог отдать его больше никогда и никому. Даже ей. - Он наркоман, Трой. Я надеялась, что он изменился. Но правда в том, что люди не меняются. Они ходят по кругу, снова и снова. Мы обрели дом, дом! Который он должен был ценить, но посмотри что он наделал, - она обвела все вокруг рукой так, словно Ник испортил вообще весь этот мир. Когда Трой не нашел Ника ни в его доме, ни возле больничных палат, он пошел к Мэдисон. Та была с Уокером, недалеко от их части ранчо. Они стояли возле простых деревянных гробов - их было около десятка, но Трой не горел желаниям знать их точное количество. Они лежали на земле, в ожидании, когда их заберут. Лодки, плывущие в никуда. - Где Ник? - Мэдисон, без особого интереса, поворачивается к нему. - Ты вернулся, Трой? - Я спросил, где Ник? - Его голос стал громче, потому что она и дальше делала вид, словно совершенно не понимает о чем он говорит. - Вы отсутствовали так долго, Джейк боялся что ты не вернешься. Тебе стоит навестить брата, чтобы он не переживал. - Мы отсутствовал так долго, что вы даже подготовили для нас гробы? - С издевкой произнес он. - Твои шутки сейчас совершенно неуместны. У нас серьезный разговор, Трой, и если у тебя нет оправданной причины, чтобы беспокоить меня, лучше пойди и найди Джейка. Он должен быть с моей дочерью. - Мне куда интересней, где сейчас твой сын? - Трой, тебе пора. - Ее голос был таким спокойным, что Трой стал ощущать резко нарастающее раздражение. Уокер посмотрел на него, потом на Мэдисон, и тяжело вздохнул. - Может уже скажешь парню? Ты же помнишь, каким он был раньше, извини уж Трой, - он предупредительно вытянул перед собой руку, - и я совсем не хочу, чтобы это все закончилось еще хуже, чем то, что есть сейчас. - Его нет, Трой. - Что? - Он не слишком хорошо понимал, что вообще происходит, и снова окинул взглядом деревянные ящики. Она заметила это, и лишь покачала головой. Уокер ответил за нее: - Не в этом смысле. Он был изгнан. Я знаю, что вы неплохо общались, но мы больше не могли это терпеть. Он словно сошел с ума. - Он завел людей Уокера в огромную толпу ходячих. Они выбрались на вылазку, услышав шум на границе с ранчо, но шум все отдалялся, они зашли слишком далеко, и так и не вернулись. Мы подняли панику, а его нигде не было. А потом он пришел весь в крови. Единственный, кому удалось спастись, так он сказал, Но его видели там, мы знали, что он был в той толпе. И мертвецы не трогали его. Мы потеряли людей, Трой. Его нельзя простить. - Что это за херня, серьезно, где Ник? - Он не слышит сам себя, говорит, и не слышит. Ему хочется схватить Мэдисон, как тряпичную куклу, и разорвать на части. Но это же она, как он может сделать это. - Где, черт возьми, Никки? Эта шутка совсем не кажется смешной, если вы решили пошутить. - А я и не шучу. Это не может быть правдой. Ведь, в конце-концов, это он во всем виноват. Всегда. Он ведь твой сын, Мэдисон. Почему же ты сделала это? Но он даже знает, что она скажет ему - «Он никогда не хотел быть им. Он уничтожил его в себе сам. У меня может быть только один сын, и сейчас для меня - это ты». Конечно, она всегда словно выбирала между ними. И это так абсурдно, так глупо, и так жестоко. Мэдисон Кларк всегда играла в очень жестокие игры. Трой хотел бы убить ее своими руками, сломать так, чтобы больше не собралась обратно. Но убей он ее, от нее уже нельзя было бы избавиться. Она бы навсегда осталась в кошмарах, приходящих по ночам. Он может только уйти. - Ты никогда не сможешь остаться со своим дорогим, единственным сыном, в своем выдуманном идеальном мире. Потому что, каждый раз ты опять будешь делать этот выбор, не понимая, что есть люди, которые не могут существовать по отдельности. Мы с Троем именно такие. - Ник улыбается своей матери, измазанный кровью, и почти ощущая свободу на языке, как ощущают первый снег дети, выбегая на улицу, и пытаясь попробовать снежинки на вкус. Трой уходит не сказав никому больше ни слова. Он садиться в свою старую машину, и выжимает на ней максимум. Как найти в этом огромном мире, который ему совершенно не знаком, одного единственного человека? Но он находит. Ник далек даже от состояния «плохо», но Трой готов быть сиделкой столько, сколько потребуется. У Ника все еще ломка - он как-то сумел достать наркотики на ранчо, не так много, чтобы вернуться к той своей зависимости, что была до апокалипсиса и всего этого дерьма, но достаточно, чтобы оказавшись одному, практически без ничего, в этой почти-но-нет-пустыне, понять, что в его пальцах начинается жжение, а кости хотят сломаться, и вылезти через кожу, оставив от него одну лишь оболочку, и бесконечное количество неподъемных мыслей. Трой сделал то, чего не смог сделать он в том сне который видел каждую ночь - он спас его. Они едут через все штаты, разоряя то что осталось от (уже сотню раз до) разоренных городов, и спят в этой чертовой машине - у них одно одеяло на двоих. Сначала это раздражает, но когда Ник находит второе, он просто прячет его куда подальше (точно же пригодиться), но не говорит Трою. Ник уже не сможет заснуть, если Отто не будет оставлять дыхание на его коже, сонно утыкаясь в спутавшиеся волосы на затылке. Это единственный способ избежать кошмаров. Они не говорят про Мэдисон, про прошлое или будущее, они говорят только всякую ерунду, ту, от которой становится легче дышать. Однажды Ник с трудом удерживается от смеха (это был хороший день, он нашел две бутылки текилы, которые они вечером сели распить), когда узнает, что Трой никогда не целовался: - Что, за жестокими убийствами людей, не было времени на отношения? И довольно быстро исправляет дело. Он не может понять, трахался ли Трой с кем-то раньше. Он явно был именно тем странным ребенком, о котором потом снимают фильмы вроде «Что-то не так с Кевином» и его психические травмы, скорее всего, не оставляли ему времени на изучение сексуальной стороны своей личности. Они вряд ли оставляли ему время на изучение какой-либо стороны своей личности. Но все таки, это был Трой. И в это было сложно поверить. Единственное, что Ник действительно понимал - это то, что Трою нравится именно он. Будь на его месте кто-то другой, он бы реагировал совсем иначе. Он позволял ему все, и Ник, никогда не встречавший подобного раньше, был готов ответить тем же. Ник может и был сгнивающим от своей аморальности наркоманом, но Трой знал, у него внутри было так много любви, что ее могло хватить на весь мир. Просто он уже давно не был уверен, нужна ли она вообще кому-то. Теперь она вся принадлежала Трою, как и эти темные родинки, небрежно разбросанные на спине Кларка, его темные, русые волосы и аспидные ямы зрачков. Его смех, его ненависть, его безумие, и, Ник говорит ему об этом сам - сама его жизнь. Наверное, не стань этот мир таким безумным, и возбуждающим в своей уродливости, они бы не встретили друг друга (а может, тихо говорит Кларк, они бы встретились при любом раскладе). И может быть, они умрут здесь, на этой дороге, однажды днем. Но Трой все равно едет дальше. И Ник все равно остается рядом с ним.