Пурпурная пуля

Тэхен проснулся раньше обычного. Он потянулся на кровати, запустив пятерню в волосы и поворачивает голову в сторону противоположной части кровати, где, расположившись в обнимку, лежали две симпатичные темноволосые девушки. Ким вспоминает, как вчера эти красавицы делали ему сногшибательный минет, и довольно промурлыкал. Те открыли свои глаза, видя, что их клиент уже проснулся, зашевелились, пристраиваясь с двух сторон. — Вам понравилось, синьор, вчерашний подарок? — поинтересовалась та, у которой родинка над правой бровью в форме полумесяца. — Мы не против оказать ещё пару услуг, — вторила ей другая с проколом на языке. Они кокетливо улыбнулись, но Тэ лишь покачал головой, вставая. — Не сейчас, крошки, у папочки много дел, — девушки надули губы, показывая свою обиду. — Однако, — Тэхен усмехнулся целуя каждую в щеку. — Вечером папочка будет свободен. Так что подготовьте себя, как следует. Вы же хотите, чтобы я был вами доволен? — Да, папочка, — одновременно произнесли близнецы и поспешили в ванную. Тэ быстро переоделся, решив, что примет душ после того, как наладит кое-какие дела в одном из отелей, в котором один из туристов вдруг вообразил себя обязанным испражняться в бассейне, потому что: «Я турист, я ваш клиент, я имею право делать все то, что я захочу». За одно только его «я» Ким готов пустить пулю ему в лоб. Но для начала нужно проведать Чонгука. Когда Тэ заглядывает к нему в поместье, то застает Чона не в лучшем расположении духа. Тот, вместо дротиков, теперь кидал кинжал, удивительно не попадая в цель. От этого он раздражался ещё сильнее. Тэхен покопался у входа, замечая сидевшего в кресле Намджуна. Раньше Тэ всегда первым приходил к Чонгуку, а теперь его опережает неприятный ему сутенер, стремясь стать ближе к их боссу. — Он выглядит таким ещё со вчерашнего вечера, — шепчет Джун, когда Тэхен занимает место напротив него. — Не знаю, что точно произошло, но кто-то проболтался, что это из-за мальчишки. — Чонгук ничего не говорил? — перейдя на шёпот, спросил русоволосый. — Нет, когда я пришёл, он уже был в таком состоянии. Они замолчали, наблюдая за Чонгуком, в чьих руках остался последний кинжал, больше похожий на складной нож. Чонгук разглядывал его рукоять, подкидывал в воздух, о чем-то думая, но вдруг он замер, словно его осенило. Нож приземлился на его руку и немедленно был запущен в мишень. — Придумал, — Тэ и Джун непонимающе взглянули на Чона, потом на пораженную в центр мишень. — Что именно? — подал голос следователь, теперь ещё и местный сутенер. Чонгук плюхается в кресло напротив советников, закидывает ногу на ногу и подкладывает руку под щеку, расплываясь в улыбке. — Я заставлю его говорить, — загадочно произнёс, почти прошипел скалящийся Чон. — Ты про тридцатника? — удивлённо произнёс Тэхен, вдруг осознав, что совсем забыл о том, что теперь убийца Рона пойман. — Кстати где он? — Наказан, — без особенного желания отвечает Чонгук. — Но об этом потом. Я хотел поговорить о многом другом. Для начала, Джун, как твоё новое место? — Жаловаться не на что, — пожимает тот плечами. — Девочки хорошо отобраны, без ВИЧ, знают свое дело, покорные. Однако, когда сегодня я делал обход, да пересчитывал малышек, не досчитался двух симпатичных близняшек. — Они у меня, — ухмыльнулся Тэхен. — А что? — Тебе стоило сказать об этом мне, — неудовлетворенно зыркнул на него следователь. — Я должен спрашивать у тебя разрешения? Ха, не смеши. — Может, прошлый сутенер и позволял тебе в любое время брать любую, но я не собираюсь давать тебе поступать, как ты хочешь. Я ценю во всем порядок, — сдержанно произнёс Намджун, стискивая зубы. — А знаешь что… Договорить Тэхену не дают. Чонгук обрывает успевшую начаться ссору, снисходительно взглянув на своих советников, что те тут же умолкли и вжались в кресла, решив, что начнут междоусобную войну как-нибудь позже, пока Чон не видит. — Тэхен, я все ещё жду твой отчёт, — Чонгук сверкает глазами, давая понять, что халтурить каждый раз Ким не сможет, даже несмотря на то, что он и Чонгук закадычные друзья. — Всё будет, — тот махнул рукой, впрочем как всегда показывая, что не подведёт, и ему можно доверять. — Так все-таки, как ты поступишь с парнем? На вид ему не больше восемнадцати. — Пак Чимину семнадцать, если быть точнее, — добавил Намджун, вспоминая как собственноручно составлял досье этого мальчишки. — Он по происхождению кореец, но родился и вырос в Японии. В документах не сказано, кто его биологический отец, а мать кореянка, о местонахождении который ничего неизвестно. — Так он ещё и несовершеннолетний! — Тэ ударил себя по лбу. — Вот морока будет с ним. В его возрасте подростки слишком энергичны и неусидчивы, что создаст нам кучу проблем. — Я смотрю, ты в этом разбираешься, — хмыкает Джун. — Но вынужден с тобой согласиться. Мы не знаем, откуда он взялся и с какими целями, нам следует быть с ним предельно осторожными. Чонгук волнует в бокале вино. Он тоже задумывался об этом. Кто бы ни был этот парень, проще будет его прикончить, но Чон был слишком одержим идеей разузнать, какая тварь бросила ему вызов, послав мальчишку убить его советника. Он отправляется в псарню. Доберманы преданными глазами смотрели на него и ластились, как кошки, высунув длинные языки. Чонгук приласкал их, выпустил через запасной выход на улицу и только потом удостоился взглянуть на пленника. Чимин спал, подложив под щеку ладони и свернувшись в комок, судя по всему стараясь согреться. Кровь на лице обсохла, образуя корочки, всего лишь содрав которые можно снова сделать сильное кровотечение. Чонгук хмыкнул, садясь перед ним на корточки. Если забыть о том, что недавно этот мальчишка был куплен на аукционе в качестве живого товара, то с виду он похож на бедную жертву, которую без какой-либо причины выкрали, избили и оставили в заточении холодных стен. Однако Чон не привык обходиться с пленниками снисходительно, поэтому ткнув носком ботинка в бок, он хрипло произносит: — Вставай, — и несильно, но ощутимо пинает. — Аккуратнее. У меня вообще-то сломаны два ребра, — прошипел парень, открывая глаза. Сломаны ребра? Чонгук не помнит, чтобы он или его подчинённые доходили до такого. Может ли такое быть, что их сломали ещё до того, как выставили на аукцион? Но кто и почему? Кстати… Ошейник, предназначенный для непокорной собаки, неплохо смотрится на худой и бледной шее, Чонгук чувствует, что у него появился новый фетиш. Чимин медленно приподнимается на руках, стараясь не делать резких движений, и не сводит взгляда с брюнета. — Какая собака, такой и её хозяин. Истуканы, — решил он прервать тишину своей колкостью, вдруг подавшись вперёд, чтобы клацнуть зубами перед чужим лицом и вызвать от её обладателя хоть какую-то реакцию. Но вместо этого Чонгук хватает его за подбородок пальцами, чтобы внимательно рассмотреть потрескавшиеся и избитые губы. О, как же они классно будут смотреться на его члене. Хотя сейчас не об этом. — Повторим вчерашнее? — Интересно узнать про какую часть ты говоришь. Где ты меня трахнул или до этого, — с издевкой выдаёт парень. Чонгук хмыкает. Чимина нужно хорошенько отмыть, желательно вместо мочалки использовать наждачную бумагу, чтобы кожа краснела и пылала, а мальчишка болезненно стонал. — Давай заключим сделку. Ты расскажешь мне, кто заплатил тебе за убийство моего приближенного, и я отпускаю тебя на все четыре стороны, — предложил Чонгук, но мальчишка лишь свёл брови к переносице и поджал губы. — Я не могу. — Почему не можешь? Поверь, я не предлагаю сделку дважды. — Я не видел заказчика ни разу, если только его шестерок, которые, собственно, нашли меня и от лица своего господина предложили мне сделку, — хрипит Чимин измученными губами, морщась от сыплющейся корочки, доставляющей болезненные ощущения. — Как они выглядели? — Я что, на допросе? Чонгук в очередной раз хмыкает. Ему нужны ответы, а этот грязный, с соломой в волосах мальчишка испытывает его терпение. Чонгук привык получать свое. Ему ничего не стоит пригрозить жизнью его родных, отрезать пальцы или отодрать как последнюю шлюху, но с Чимином хотелось по другому. Тот никуда все равно не денется со сломанными рёбрами и не убежит далеко. — Что ты хочешь за свои слова? — спрашивает Чон, освобождая чужой подбородок из хватки пальцев, и Пак чуть обмякает, держась рукой за правый бок. Мальчишка поднимает на него свои глаза и усмехается болезненно, неестественно кривя губы. Он наконец дождался, когда глава семьи Чон потребует от него назвать свою цену. Чимину деньги не нужны, ему бы беспрекословное доверие этого опасного притягательного брюнета. — Хочу быть твоим лазутчиком, буду сливать тебе информацию о других семьях, — приторно сладким голоском заявил Пак, облизывая губы. — Втираешься ко мне в доверие? — усмехнулся Гук. — Меня уже давно привлёк твой пистолет в штанах. Ради такой штуки я не против рисковать, — Чимин показывает в улыбке зубы. — Какой грязный мальчишка, — Чон ласково проводит ладонью по его лицу, и тот, поддавшись, трется о неё щекой. — Тебя надо отмыть и перевязать. — Как снисходительны Вы ко мне, сэр, однако, — Чимин склоняет голову к плечу, позволяя Чонгуку снять с себя давящий ошейник. Вместо того, чтобы позвать охрану и приказать им отвести Чимина в ванную, Чон сам решает отвести мальчишку. — Справишься сам или как? — Чимин аккуратно залезает в пустую ванную, не без помощи Чона снимает единственный предмет одежды и обхватывает себя руками. — Расслабься, — Чонгук настраивает воду и не сводит взгляда с дрожащего Пака, у которого спина и бедра в многочисленных синяках и кровоподтеках. — Как помоешься, я тебя осмотрю. — Не врач? — изогнул бровь Чимин. — Хочу лично убедиться, сколько членов в тебе побывало, — колко подметил брюнет, направляя струю воды на сжавшегося от его слов блондина. — Что мешает проверить тебе сейчас? — спрашивает Чимин, разводя ноги в стороны. — Или боишься испачкаться и промочить ручки? Чонгук довольно издаёт смешок. Мальчишка начинает ему все больше нравится. Возможно, из него получится не плохая действующая игрушка, которая за каждое удачно пройденное задание будет щедро награждена. — С удовольствием, но как-нибудь в другой раз. Сегодня у меня в предпочтениях чистые и послушные шлюшки. После этих слов Чонгук уходит, а Чимин со стиснутыми зубами проводит мокрой ладонью по плечу и глядит в свое отражение на водной глади. Да, ему не мешало бы привести себя в порядок, смыть кровь и грязь. Внизу ощутимо жгло после воспоминания о том, как его пустили по кругу аристократические шишки, стряхивая на его голую спину горящий пепел с дорогих папирос. Чимин не думал, что его так крупно подставят, спасибо Вандо, решившему заграбастать честно полученные деньги Чимина обратно. Рассказывать Чонгуку об итальянской крысе Пак пока не собирался, все же был уговор, иначе закончится тем, что его единственного родного человека отправят на тот свет. Чимин смог оплатить лечение матери, но та все ещё пребывала в коме после несчастного случая, а врачи требуют денег, что якобы за работу прибора жизнеобеспечения нужны деньги. Была бы его воля, Чимин бы сделал так, что аппарат понадобился уже не пациентам, а самим врачам. Прошлое он не хотел вспоминать. Мать успела спасти его до того, как раскаленное железо смогло бы оставить на теле её сына унизительное клеймо. Его семью нельзя было назвать семьёй. Брак на основе договора. Мать нужна была отцу только за тем, чтобы родить преемника, но Чимин пошёл в неё и внешностью, и характером, а потому всё пошло не по планам отца. Промыть пришлось и там, без боли, конечно, не обошлось, при этом только отвратительнее стало. Чимину никогда не смыть эту грязь внутри сердца, ядом воспаляя рубцы на нем, разъедая с шипением раны. Чимин находит полотенце и, превозмогая боль в ребрах, кое-как обвязывает им бедра, опираясь о ванну с оставшимися мыльными разводами на дне и по бокам. Тело нещадно ломило. — Тебе стоило дождаться меня, — с недовольством сложив руки на груди, Чонгук спиной оперся о косяк. — Откуда мне знать, чем ты там занимался и когда соизволишь вернуться. Видимо, твои отбеленные проститутки не оправдали надежд, — съязвил Пак, не смотря на свое проигрышное положение. — Следуй за мной, — с шипением кобры цедит Чон. Чимин молча идёт за ним, нисколько не смущаясь того, что оставляет за собой на полу мокрые следы, как и того что он в одном полотенце. Вазы по бокам в коридоре, явно раритетные, хотелось разбить из-за их глухой античности и хрупкости, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Видеть злость и раздражение на чужом лице ему нравилось, потому что Чимин ненавидел покоряться и быть шелковым котёнком ни перед кем. Он всегда скалился и не подчинялся, несмотря на удары хлыстом по худым детским ляжкам и не лучшие попытки матери закрыть своей спиной провинившееся в своём существовании дитя. — Сядь. Пожалуй, в этот раз Чимин все же подчинится. Чонгук достаёт бинты, лёд и с укором смотрит на расцветающие на коже блондина темно-синие и багровые гематомы. — Открой рот, — Чимин на просьбу повёл бровью. На язык приземлилась таблетка обезболивающего. Пак морщится от её мерзкого и неприятного вкуса и через силу проглатывает её. Чонгук мажет пальцами по его синякам, ощупывает кости. Чимин вскрикивает, хватая его за запястья, на его ресницах проступили капельки слез. — Терпи. У тебя сломаны два ребра на левой стороне и одно — на правой, — Чонгук отмахивается от его рук. — Почему просто нельзя было вызвать врача? — хрипит приглушенно блондин, стараясь расслабиться. — У меня медицинское образование. В свое время я делал и сложные операции по пересадке органов, так что можешь мне довериться. Чимин поджал губы. Туго наложенные повязки причиняли немалую боль, кожу жжег холод. Чонгук не показывает эмоций, словно ему все равно на сжимания и дрожь мальчишки. Вместо этого он кривится, рассматривая отметины на чужой шее, маленькие короткие шрамы на ключицах и плечах. У Пака губы посиневшие и сухие, его кожа покрыта мелкими мурашками. Чон снимает с плеч пиджак, накидывая на чужие узкие и острые плечи. — Так ты хочешь быть моим шпионом? Зачем тебе это? — Мне нужна кровля, да и ты заинтересовал меня. Я подумал, что будет неплохо, если я буду платить за защиту твоей семьи нужной вам информацией, — Чимин сильнее укутался в пиджак, он был пропитан недешевым одеколоном. — У меня есть определённые условия. Первое, за предательство семьи ты поплатишься жизнью. Второе, ты должен держать меня в курсе всех тех планов, которые ты решил выполнить. Третье, — губы мафиози расплылись в ухмылке. — Ты не можешь не подчиняться мне. Всё, что я скажу, ты должен слепо выполнять. — А не жирно ли? — недовольно буркнул мальчишка. — Твоё право соглашаться или нет. Моё дело — предложить тебе. — Хорошо, я согласен, но учти, — Чимин поддаётся вперёд, невзирая на боль, он толкает Чонгука, оседлав его бедра, и жмется пахом к нему, лукаво усмехаясь. — Я непослушный.