Моя громкая любовь

      За окном падал снег. Он беспощадно укрывал и без того замерзшую землю. Дэнни, вернувшись с учебы, сел выполнять свои задания. Закончив конспектировать социологию, он взял телефон и набрал сообщение для Элиаса.

Привет) как дела? Я пришел после пар) Сейчас сделаю то, что задали И освобожусь Мб увидимся?

      Парень отложил телефон и взялся за поиск реферата по психологии. Найдя подходящие статьи, чтобы соединить их в один текст, Браун, вставил их в Ворд. Он взглянул на телефон. Ему не ответили. Тогда, решив немного подождать, продолжил делать реферат. Спустя полчаса, закончив с этим, парень решил сам сходить к Элиасу.       Он зашел в ванную и почистил зубы. После этого, брызнул на шею своим одеколоном. Вернувшись в комнату, расчесал русые волосы. Дэнни спустился вниз, обулся и оделся. Парень вышел из дома и пошел к дому Соларесов. Подойдя, он постучал. Двери открыл не Элиас, а его отец. — Здравствуйте, сеньор Соларес! — сказал Дэнни. — Здравствуй, Браун, — ответил мужчина. — Я к Элиасу, можно войти? — спросил парень. Северино Соларес загородил ему собой путь и слегка прикрыл дверь. — Элиас спит. — Извините. Тогда зайду позже, — сказал Браун и развернулся уходить. — Всего хорошего.       Как только услышал, как дверь за ним захлопнулась, спрятался за дерево. Спустя пару минут, он вскарабкался наверх и взглянул в окно. Элиаса в комнате не было. Лишь сброшенная на пол подушка. Браун моментально слез на землю и помчался в парк Кеннеди. Он помнил о домике на дереве. О том, что показал его младшему. О том, что сказал прятаться там от пьяного отца. Парень бежал так быстро, как только мог. Забежав в рощу, где был домик, Дэнни увидел тело, лежащее на земле. — Элиас! — подбежал Браун и сел рядом, поднимая тяжелую голову юноши и кладя себе на колени. Лицо мальчика было изувечено ссадинами, сильными кровоподтёками и засохшей кровью на губах. Парень приложил к его шее два пальца. — Господи, Элиас, умоляю… Пульс еле-еле был слышен под кожей. — Вставай, солнышко. Вставай, ну же! Пойдем! Пойдем! — пытался поставить юношу на ноги Браун.       Но тот был без сознания, и ноги абсолютно не слушались. В конце концов Дэнни облокотил мальчика на себя. Он забросил его руку на свои плечи и, поддерживая с другой стороны, буквально понес к себе домой. Не разуваясь и не снимая куртки, он потащил Элиаса к себе в комнату. Отодвинув одеяло, светловолосый уложил мальчика в свою постель, а затем накрыл. Только после этого Браун спустился на первый этаж, и оставил там обувь и верхнюю одежду.       Парень быстро вернулся обратно и сел рядом. Элиас лежал спокойно, слегка приоткрыв глаза. Он взглянул на Дэнни. — Тихо, тихо. Ты у меня дома. Всё хорошо, спокойно. Я сейчас принесу тебе таблетки, мази и прочее. Жди, — успокаивал старший.       Вскоре он действительно принес всё это и миску с водой. Браун взял ватные кружки, которыми всегда пользовалась мама и, взяв один из них и смочив его, провел по лицу мальчика. Затем он взял новый диск и глядя младшему в глаза, коснулся ватой его губ. Осторожно, плавно. Элиас, не отвлекаясь, наблюдал за своим любимым человеком, который так любезно ему помогает. Ещё штук десять таких движений и личико Элиаса было очищено от крови и грязи. — Я знаю, сейчас не время, — начал старший, — но, с другой стороны, когда время, если не сейчас? Я собирался сказать сегодня. Я даже пришел к тебе. Твой папаша сказал, что ты спишь. Я сразу проверил, посмотрел с дерева. Но тебя не было. И я понял, что пора бежать тебе на помощь. Я сразу понял, что в домик на дереве. Чет я заболтался… В общем. Почему бы не сказать сейчас? Чем «сейчас» отличается от завтра? Элиас ждал. — Дело в том, что я люблю тебя, Енотик… — тихо сказал Браун, намазывая лицо пострадавшего мазью для заживления ран, синяков и ссадин.       Внутри младшего похолодело. И в то же время бросило в жар. Он так хотел этого. Так мечтал. Но в голове стоял лишь вопрос: а что теперь?       Дэнни опустил голову. Этот парень, который ничего не боялся, сейчас не мог пересилить себя и взглянуть в глаза своему предмету воздыхания. Зато младший лежал и смотрел. Припухший глаз болел, но юноша не мог наглядеться на любимого и никак не мог поверить, что это происходит с ним. Он взял Брауна за руку, слегка-слегка сжимая её. Тот поднял голову. — Вижу, ты не особо удивлен, — сказал Дэнни и уголки его губ немного приподнялись. — Ну… А ты? Ты любишь меня?       Элиас накрыл его руку и второй своей рукой прижал к груди, едва заметно кивнул и улыбнулся. Передние зубы были местами испачканы кровью от разбитых и немного опухших губ. — Господи, Енотик… Кто это сделал с тобой? Отец? — словно очнувшись, спросил Браун, гладя его по темным волосам. Мальчик кивнул и попытался приподняться, но сил не было. Он показал жестом «телефон» и Дэнни достал его из кармана. — Я подобрал его рядом с тобой на снегу. Возьми, — протянул парень.       Слабой рукой Элиас взял его и начал набирать текст. Затем он отдал телефон старшему, прочитать. «Мой отец избил меня вчера вечером, потому что я поздно вернулся и потому что, когда уходил не предупредил, когда буду. Он избивал меня около получаса, наверное. Потом он устал и ушел спать. А сегодня утром я ещё даже не успел проснуться, как понял, что меня бьют. Точнее проснулся от того, что отец бил меня. Я не знаю, как, но я вырвался и убежал. Первая моя мысль была — бежать к тебе. Но я понимал, что отец в таком состоянии и тебя не пожалеет. Поэтому я побежал к домику на дереве. Но у меня не хватило сил, и я просто упал. У меня сейчас болит всё. Всё тело болит.»       Дэнни достал из пакета медикаментов таблетки от простуды и дал младшему выпить их. Так как он пролежал на снегу пару часов, он вполне мог словить воспаление легких. Затем светловолосый взял завернутый в приятную хлопковую ткань лед, который достал из холодильника и приложил к верхней части припухшего левого глаза и брови юноши. Так он сидел несколько минут и убрал руку лишь тогда, когда лед подтаял и начал капать на пол. Парень гладил его по голове. Движения были нежными, плавными и успокаивающими. Они усыпляли юношу. Элиас пытался бороться со сном, но из этого ничего не получалось. — Спи, солнышко, — прошептал Браун. — Наберись сил. Ты очень вымотался и физически и морально. Ты устал. Теперь необходимо отдохнуть. Здесь ты можешь не бояться и спать спокойно, расслабиться. Я буду рядом.       Юноша хотел возражать, но, окутанный любовью Дэнни, его заботой, закормленный таблетками, умытый и подлеченный, отогретый в теплой постели после нескольких часов лежания на морозе, не мог сопротивляться сну и сдался, сомкнув веки.       Дэнни смотрел на то, как тот спит, как подрагивают темные реснички. Он любовался мальчиком. Его лицо, всё покрытое ссадинами, синяками и понемногу сходящими припухлостями, не вызывало у Брауна ни страха, ни отвращения. Никаких отрицательных эмоций. Единственную из них — ненависть к его отцу.       Браун спустился на первый этаж. Он достал из холодильника кастрюлю с супом и поставил разогреваться. Спустя несколько минут, когда еда была готова, наполнил тарелки и поставил на стол. В кармане вибрировало. Звонила мама. — Алло, — ответил парень. — Я по-быстрому звоню, — раздалось в трубке. — Мы приглашены на день рождения Дороти, твоей тети, между прочим. Собирайся. Это только на три дня. Мы с папой заедем за тобой. — Мам, я не еду. Не могу. — А потом, на Рождество, мы все вместе, с ними поедем на горнолыжный курорт. Мы отпуск взяли на все рождественские праздники. Давай, Дэнни, собирайся. — Мам, я не могу. — Ты в прошлый раз тоже с нами не ездил. И к бабушке не ездил. Собирайся. — У меня есть кое-какие дела. Поезжайте без меня. Давай, пока, — сказал Дэнни и положил телефон в свои штаны.       Взяв со стола тарелки, парень пошел наверх. Он вошел в свою комнату. На его кровати тихо спал Элиас. Присев на стул, рядом с ним, словно в больнице, Дэнни задумался: «Ну, а что я должен был сказать маме? „Прости, я не могу с вами поехать, потому что должен присматривать за своим мальчиком“? Бред. А здесь…? Его избил отец — идеальное время, чтобы сказать ему о своих чувствах! Браво, Дэниел Браун! Так неправильно… Так всё не к месту, смазано. Я должен сказать ему об этом нормально. В нормальной обстановке. Точнее даже сказать в романтической. А сейчас мне нужно выходить его. Чтобы он выздоровел. Лишь тогда можно будет уже думать об отношениях. Сейчас не время.» — Элиас, вставай, — тихо проговорил светловолосый. — Просыпайся. Я принес тебе теплый супчик. Давай, Енотик. Покушаем вместе?