Моя громкая любовь

Дэнни сидел на кровати Элиаса и проверял его задания. Мальчик же разместился напротив, взяв в руки свой альбом и карандаш. Поглядывая на любимого, рисовал его лицо: глаза, опущенные в лист тетради, то, как парень прикусывает ручку, точно так же, как и Элиас, любящий грызть карандаш во время рисования. Заметив это сходство, юноша улыбнулся и продолжил выводить на бумаге светлые волосы, еле надавливая карандашом. — Что ты делаешь? — раздался голос Брауна. Мальчик поднял глаза, взглянув на любимого, и спрятал за спину альбом. — Дай посмотрю, — кивнул старший. Элиас медленно и с опаской протянул парню рисунок, а тот принялся его рассматривать. — Очень похож, — улыбнулся Дэнни. — И так красиво нарисовано. Темноволосый взял телефон и набрал текст в заметках: «Ты у меня красивый. Какой натурщик, так и нарисовано. Но я не закончил ещё. Попозируешь мне, пожалуйста?» — Я? Сейчас? — удивился парень. — Ну, хорошо. Покажи, объясни, как мне сесть. Элиас махнул рукой, а затем сделал останавливающий жест, показывающий, что его и так устраивает, как тот сидит. Он продолжил рисовать. Легкие морщинки немного прищуренных, умных зеленых глаз, блестящих и переливающихся золотом в мягких лучах заката. Неглубокая складочка на переносице от вдумчивости и серьезности. В меру широкие темноватые брови. Густые светлые ресницы, которые в профиль казались ещё длиннее, чем были обычно. Идеально изогнутая линия мягких губ. Естественно, мальчик не захотел изображать на бумаге ссадины и синяки, а также припухшую нижнюю губу. Он рисовал своего любимого таким, каким он всегда был в его глазах — прекрасным. Добавив, где необходимо, тень, растертую подушечками пальцев, а затем белым ластиком изобразив отблески, Соларес закончил портрет и протянул его Дэнни. — Ну, блин… Енотик, спасибо огромное, что так красиво меня рисуешь. Но я-то выгляжу сейчас как алкаш, который вчера дрался за последнюю бутылку бухла, — неловко усмехнулся Браун. — Посмотри на моё лицо. Оно же… Юноша приблизился к нему и страстно поцеловал в губы, не давая закончить фразу. Затем, отстранившись, взглянул на любимого. Дэнни точно так же смотрел в его черные глазки. Мальчик погладил старшего по щеке и вытянул губы вперед. Браун потянулся к нему за поцелуем, но тот помотал головой, показывая, что имел в виду не поцелуй. Элиас набрал в грудь побольше воздуха и закрыл глаза. — Люблю… — на выдохе произнес он своим нежным и подрагивающим с непривычки голосом. — Енотик, и я тебя, — заулыбался светловолосый, прижав мальчика к своей груди, но, тут же почувствовав там боль, чуть отстранился. Элиас обеспокоенно посмотрел на него и легонько дотронулся рукой к месту, где болело, и тот поморщился. Юноша ласково погладил его по плечу и снова так по-детски мило взглянул на него, подняв свои большие карие глаза. — Ах, да! Ты всё правильно решил. Ты молодец! — сообщил старший. — Я помню, что как-то раз обещал, что, как только ты выполнишь задания без ошибок с первого раза, то я сделаю тебе очень хорошо. Дословно. Но я сейчас не совсем в состоянии, всё моё тело болит. Прости, пожалуйста. Я сдержу своё обещание, когда заживут раны. Соларес прислонил палец к устам парня и показал запись в телефоне: «Время, проведенное с тобой — самое счастливое. Ты делаешь мне очень хорошо уже сейчас, когда просто сидишь рядом.» Улыбнувшись и прижав младшего к себе, Дэнни почувствовал будто боль уходит. Словно отпускает. Элиас — его лекарство. Самое дорогое. Бесценное. Этот маленький Енотик, пригревшийся в его объятиях, сам согревал его душу и, будто по волшебству, облегчал боли. Мальчик в это время сидел тихо, поглаживая любимого по спине и теперь ещё сильнее мечтая нарисовать его снова. … Утро пятницы. Роуз лежит в своей палате и молча смотрит в стену напротив себя, вертя в руках телефон. Время от времени девушке хочется написать Дэнни, но затем она поглядывает на его аватарку, святящуюся у неё в черном списке, и, блокируя экран, продолжает крутить гаджет. — Рози? Можно? — раздался женский голос в дверях. — Да, мам, проходи, — повернула голову Уильямс. В палату вошла пухленькая женщина с такими же рыжими, как и у её дочерей, завязанными сзади, волосами. Со стороны прическа напоминала морскую ракушку и открывала круглые, розоватые с мороза щеки. На матери Роуз были красные брюки-клеш, серая блуза, а поверх неё — укороченный пиджак с красными, желтыми и оранжевыми узорами в виде осенних листьев. Этот, подобранный со вкусом, деловой костюм, подчеркивал округлые формы её женственной фигуры, выгодно выделяя всё, что необходимо было выделить, и умело скрывая то, что женщина хотела бы скрыть. Присев на койку дочери, она начала интересующий её разговор. — Как ты себя чувствуешь? Как нога? — Нормально, спасибо, — кивнула Роуз. — Кто-нибудь тебя навещал тут кроме нас с Рейчел? — спросила мама. — Никто, — усмехнулась девушка. — Только Питер, врач мой. — А он симпатичный, правда? — подмигнула миссис Уильямс. — При чем тут это? Ну, симпатичный, и что? Ты же знаешь, что мне нравится Дэнни. — Да плюнь ты на этого Брауна! — хлопнула женщина себя ладонью по колену. — Забудь. Всё. Он встречается с мальчиком. Если с этим не сложится, тогда с другим будет встречаться. С парнем. Не с девушкой. Тебе там ничего не светит, так что советую забыть о нём. И любое общение свести к минимуму, чтобы не травмировать себя лишний раз. Лучше бы вон, на Питера внимание обратила. — Мам! Ну какой Питер? Во-первых, он мой врач. Во-вторых, не то, чтобы он мне в отцы годился, но в старшие братья — точно. Мне девятнадцать лет, а ему двадцать восемь, — ответила девушка. — Значит голова есть на плечах, жизненный опыт. Не скажу, что этот опыт очень богатый, но явно побольше, чем у тебя. Ещё и как он смотрит на тебя, ух! Ты ему нравишься, а взаимностью отвечать не хочешь. Приглядись к нему. Может не такой уж он и плохой, — улыбнулась миссис Уильямс. — Да в том то и дело, что он хороший. Но я не могу выбросить Дэнни из головы… — Послушай меня, — перебила она. — Чем больше ты будешь общаться с Питером, тем быстрее забудешь Брауна. Я понимаю, вы друзья детства, и я не имею ничего против него. Ни в коем случае. Он очень хороший мальчик, я же сама знаю его практически с пеленок. Мне просто больно смотреть, как мой цветочек вянет прямо на моих глазах. — Возможно, ты и права. Не знаю. Я попробую, конечно. Но ничего не обещаю! — обратила внимание мамы, Роуз на последнюю фразу. Вдруг двери отворились, и вошел тот самый главный герой их разговора. — Роуз, привет! — улыбнулся он, а затем заметил её маму. — Миссис Уильямс, добрый день. — Здравствуйте, Питер. Можете обращаться ко мне просто Лилит, а то миссис Уильямс слишком официально. — Хорошо. Лилит, я готовлю Вашу дочь к выписке. Далее лечение будет проходить на дому, — произнес врач и опустил глаза. — Как? Уже? — взглянула на него девушка. — Да, — с потусторонним холодом в голосе отрезал тот, но, погодя, добавил, — я буду приезжать, навещать тебя, следить за тем, как проходит восстановление, если ты не против. — Она только за, — улыбнулась мама. — Очень важно оказаться в руках настоящего специалиста, знающего свое дело. Будем рады, если Вы пройдете с нами этот путь до конца, до снятия гипса. — Конечно, — улыбнулся ей в ответ Камински. — Я буду счастлив быть вашим врачом до конца лечения. В глазах парня заблестел огонек надежды. Роуз даже со стороны было это заметно. — Можете собираться. Я ещё зайду через пару часов, — сообщил Питер и, бросив последний взгляд на пациентку, вышел. Лилит Уильямс обернулась к дочери с довольной улыбкой. — Вот видишь, Рози. Втрескался в тебя, как школьник. Глазенки бегают, ручонки трясутся… Посмотришь, скоро сама в него влюбишься. — Угу… — тихо кивнула девушка и повернула голову в сторону окна.