Моя громкая любовь

Субботнее утро Роуз встречала в теплой постели своего дома. Ещё вчера по дороге домой она задремала и поэтому, как очутилась здесь абсолютно не помнила. Открыв глаза, девушка видит те самые родные стены, васильки на тумбочке и… свою подвешенную ногу. — Тук-тук, — заглянул Питер. — К тебе можно? Рыжеволосая кивнула, и парень зашел. Закрыв дверь, он подошел и присел на кровать. — Как дежавю, — улыбнулась Уильямс. — Вроде дома лежу, а тут Вы. Непривычно, а в то же время, будто и не удивительно. — Точно, — улыбнулся в ответ врач. — Я проведать зашел. Узнать, как ты. — Хорошо, спасибо. А вот я хочу узнать: когда мне уже можно будет ходить? — тяжело вздохнула она. — Ходить? На костылях, с гипсом — скоро. Я буду тебе с этим помогать, — улыбнулся он, а затем добавил, — если ты не против, конечно. — Не против, — кивнула девушка. — Я там на кухню твоей маме занес тортик небольшой, скушаете по случаю выписки. А тебе лично — вот. Камински полез в свой черный рюкзак и достал оттуда книгу «Гранатовый браслет», перевязанную большим и красивым шелковым бантом цвета красного вина. — Книга, вот, в оригинале, на русском, искал везде: и в интернете, и в обычных магазинах, еле нашел. Или просто искать не умею. Уголок его губ дрогнул. — Неправда, — заулыбалась Роуз и дотронулась к его руке своей, — нашли ведь. — Спасибо Вам большое! Мне действительно очень приятно. Парень поднял глаза и взглянул на неё. Такая прекрасная, улыбчивая. Такой он хотел видеть её всегда. — Я, кстати, уже читала эту книгу, но не в оригинале. Поэтому, Ваш подарок мне очень дорог. — Я польщен, — улыбнулся он. — Я между прочим, тоже его прочел. Ты посоветовала мне Пушкина, но я решил углубиться в русскую литературу и мне повстречался Куприн. Мне вот очень понравилась эта его повесть. — Да? — расцвела Уильямс. — А что больше всего понравилось? — Безответная любовь. То, как сильно и как безответно был влюблён Желтков в княгиню Веру Николаевну Шеину, — будто на уроке ответил Питер. Вмиг глаза его стали грустными и в них отразилась вся боль, которую парень носил в своей душе. — Питер… — сжала девушка его руку. — Ну, я пойду, — резко встал врач. — Зайду завтра ещё. — Питер, пожалуйста… — начала она и притихла. — Пожалуйста, угостись кусочком торта. И я буду ждать тебя завтра. Услышав обращение на «ты», Камински повеселел, на его лице засияла улыбка и он, быстро попрощавшись с пациенткой, удалился, столкнувшись в дверях с Рейчел. Девушка извинилась и, войдя в комнату, запрыгнула к сестре на кровать. — Ну, что? — спросила она, кивнув на Питера. — Где? — с недоумением взглянула на Рейчел старшая. — У вас с ним р-ро-оман? — протянула та последнее слово, подмигивая. Улыбка мгновенно сошла с лица кудряшки. — Какой роман? Я тебя умоляю! — отмахнулась Роуз. — Правильно. Я считаю, что твоя судьба — это Дэнни. Вы — идеальная пара, — продолжала младшая, болтая в воздухе ногами. — Думаешь? — посмотрела на неё девушка. — Естественно! Вы с ним столько лет дружите, такие у вас отношения замечательные, а тут какой-то Элиас не пойми откуда взялся и будет тебе жизнь рушить? Ну, нет, сестрёнка! За счастье своё надо бороться. Парня тебе жизнь не преподнесёт за просто так с вот таким вот огромным бантом, — взглянула на «Гранатовый браслет». — Кстати, откуда это? — Это мне Питер подарил, — улыбнулась Роуз. — Я отдам маме, — потянулась младшая к книге. Рыжеволосая кудряшка выхватила издание и прижала к сердцу. — Да ладно тебе… — покосилась на неё сестра. — Как хочешь. Неужели тебе нравится этот Питер? — Ну, не то, чтобы нравится. Но он хороший. И симпатичный. И очень обходительный, как мужчины в 18 веке. Джентльмен… — вздохнув, мечтательно произнесла последнее слово Роуз. — Это ты книг своих перечитала. Фу, Роуз… Он же старый. Ну, фу… Ему же целых двадцать восемь, — поморщила нос, усыпанный веснушками, младшая. — Ну, значит ты не доросла до таких мужчин ещё. И совсем он не старый! Он только немножко старше меня. Мне с ним интересно и хорошо. — Ну, как знаешь, конечно… Рейчел закатила глаза, фыркнула и, ничего не ответив, вышла из комнаты. … Летели недели. Январь сменился февралем. В магазинах уже начали продавать всякие романтичные вещи к приближающемуся дню Святого Валентина, было много скидок и акций. Кафешки и рестораны теперь были украшены всевозможными сердечками. Роанок погрузился в атмосферу любви. Город теперь стоял во всех тонах, оттенках и вариациях розового и красного цветов. Романтика и нежность витали над головами прохожих, а те готовились к предстоящему празднику, мечтая удивить и порадовать своих любимых. На календаре было уже десятое. Дэнни вышел на улицу неохотно, ведь мороз был сильным, но всё же парень хотел повидаться с Элиасом. Постучав в дверь его дома, Браун стал ожидать, пока откроют. И вскоре действительно к нему вышел Северино Соларес. Несмотря на раннее время, этот человек уже был немного подшофе. Спиртной шлейф дыхания ударил парню в нос, и тот почесал его рукавом куртки. — Доброе утро, сеньор Соларес! — натянул Дэнни приветливую улыбку. — Могу я увидеть Элиаса? — Его нет, — нахмурил свои лохматые брови мужик, — он же к тебе ушел… Нашкрябал, что ты ждешь под домом — я его и отпустил. Один единственный раз этому щенку сопливому поверил… Сбежал! Пусть только вернется… Я его убью… — Постойте, — сдержал Браун злобу отца Элиаса. — Пообещайте мне, что ничего ему не сделаете. — С какого…? Че это я должен обещать? — Потому что Вы сейчас злитесь на него. А потом Вы придете в себя, а сына покалечили, гадостей наговорили… Пообещайте, что не тронете его, — медленно повторил светловолосый. — Ладно-ладно, всё, — отмахнулся тот. — Я действительно договорился, что буду ждать его под домом, потом написал, что можем встретиться в парке, но в итоге решил за ним зайти и, похоже, мы просто разминулись, — мастерски выкручивался Дэнни, придумывая историю на ходу. — Ну, и где он? — спросил отец. — А вообще… Мне похер. Пусть лазит, где хочет, но дома чтобы к ужину был. — Вы бы не пили с самого утра, сеньор Соларес, — взглянул на него с отвращением парень. — Да и вообще не стоит. Печень, сердце — всё изнашивается, а с алкоголем сильнее и быстрее… — А вот это уже не твоё дело, — отрезал мужик, перебив его. — Я хочу бухать и бухаю. А ты не дорос ещё, щенок, меня воспитывать. Гуляй. Захлопнув перед носом у светловолосого дверь, тот вернулся в дом. Тогда Браун достал телефон и написал Элиасу. Мальчик не отвечал на сообщение. Сердцебиение ускорилось от волнения и, присев на край крыльца дома Соларесов, Дэнни принялся звонить. Спустя пару гудков трубку подняли. — Элиас? Всё нормально? — спросил парень, нервничая и наблюдая за отпечатками протектора его ботинок, которые он оставлял перед собой. Мальчик хлопнул два раза — их знак. — Напиши мне, где ты. Я же переживал, — немного выдохнул Браун и шепотом добавил. — Целую, малыш. Вскоре пришло сообщение. я на нашем месте, приходи) Дэнни не стал терять времени и сразу направился в парк Кеннеди. Он брел по дорожкам, расчищенным от снега, а затем ещё немного по сугробам. Добравшись до своего дерева, парень поднял голову и увидел Элиаса. Тот стоял наверху с какими-то вещами в руках. Отложив их в сторону, младший спустил деревянную верёвочную лестницу любимому, и тот поднялся к нему. — Ты куда сбежал так внезапно? Я в такую неловкую ситуацию попал, еле выгородил тебя, — сообщил Дэнни, поцеловав мальчика в губы. И вдруг, как только Элиас отодвинулся в бок, он увидел красоту, окружающую его. Домик на дереве был украшен розовыми сердечками из картона и алым серпантином над входом. Матрац был покрыт белыми, пушистыми перьями вперемешку с конфетти нежно-небесного цвета. Элиас протянул парню деревянную доску. На ней были черной краской нарисованы мордочки кота и енота, а ниже красивая подпись тонкой кистью:

Убежище любви Дэнни Брауна и Элиаса Солареса