Моя громкая любовь

Вечером, когда на дворе уже стемнело, Дэнни вернулся из участка и решил сразу рассказать всё Элиасу. — Привет, я дома, — произнес Браун, войдя в комнату. — Видишь, жив-здоров. В общем, как всё прошло… — Мне не интересно ничего, что касается этого урода, — отрезал юноша и сложил руки на груди. — На больных нельзя обижаться, — улыбнулся ему светловолосый. — Его всё-таки признали больным? — спросил Элиас. — По порядку, — начал Дэнни. — Я пришел, мы поговорили с шефом полиции о твоем отце. Я рассказал о том, что он регулярно выпивал и избивал тебя, о том, что словесно оскорблял тебя каждый день, что, когда уже пьяный, становится неадекватным. Меня спросили, не знаю ли я о твоем местонахождении, а я им, естественно сказал, что только вышел из больницы и не знаю. Ещё шеф говорил, что твой отец бросался на сотрудников полиции, кричал, ругался… В общем, суд предложили провести как можно скорее. Назначили на четверг. — Но… Выходит, я должен буду явиться в суд? — испугано произнес мальчик. — Меня же сразу заберут в приют, прямо из зала суда… — Никто тебя не заберет. Ты будешь со мной и моими родителями. Да и вообще, очень сомневаюсь, что Служба Защиты Детей приедет туда. — Приедет-приедет, вот увидишь, — закивал головой Соларес. — Тут же речь о том, что ребёнка избивали. То есть, они будут, как бы, представлять мои интересы. — И, я надеюсь, его лишат родительских прав, — добавил парень. — Я тоже этого хочу, но и боюсь… — Енотик, маленький, — приобнял его старший. — Никто тебя силой не заберет. Мальчик прижался к груди любимого и по его щекам побежали тонкие дорожки слез. — Я не хочу потерять тебя ни за что на свете… — плакал темноволосый, сжимая ткань кофты Дэнни. — Я тебя и так чуть не потерял пару дней назад… Если бы не врачи… — Тише, успокойся, я с тобой, — обнял тот Элиаса. — Ты меня никогда не потеряешь. — А вдруг когда-нибудь ты полюбишь другого… — Замолчи, — перебил Дэнни. Браун рывком приблизился к его лицу, замедляясь и легко касаясь губами его губ, нежным поцелуем заставляя забыть обо всём на свете. Отстранившись, он улыбнулся. — Сырость ты моя, — вытер парень щеку возлюбленного, а затем быстро сменил тему. — Может спустимся на ужин? — Конечно, — улыбнулся мальчик и поднялся на ноги. Спускаясь по лестнице, ребята уже ощущали приятный запах, витающий по всему дому и заставляющий слюну обильно выделяться. Оказавшись на первом этаже, парни сели за стол и сразу поняли, что так вкусно пахло — мама Дэнни приготовила картофельно-кремовый салат с беконом и мясо с сыром и соусом барбекю. Брауны и Элиас, пожелав друг другу приятного аппетита, приступили к еде. — А с чего вдруг такая вкуснотища? — спросил Дэнни, взглянув на маму. — Тебя выписали из больницы, вот я и решила вас всех порадовать, — улыбнулась женщина. — Я никогда не ел ничего подобного… — тихо и стеснительно произнес Соларес. — Это так вкусно. — Спасибо, солнышко, — расплылась в улыбке миссис Браун. — Действительно очень вкусно, Элиз, — подтвердил слова всех Джереми Браун. — Ну, захвалили меня совсем, — махнула рукой она и продолжила есть. За столом они весело шутили, рассказывали истории, затем поднимали тему суда. Семейство Браунов решило, что в полном составе пойдёт на заседание вместе с Элиасом. Сопротивляться юноше не было никакого смысла и, к тому же, не хотелось. У него появилась такая мощная поддержка, о которой он даже мечтать не мог. Закончив ужинать, все разошлись по своим комнатам. Дэнни сразу завалился на кровать. — Ты с ума сошел?! — подбежал Элиас. — У тебя же спина! Ну, куда ты прыгаешь? — Ммм, какой ты громкий, — многозначительно улыбнулся парень, взял мальчика за руку и повалил на себя, нежно мурлыкая ему на ушко. — Иди ко мне, моя громкая любовь. Я хочу сегодня ночью послушать твой нежный голосочек. — Ты опять за старое? — выставил вперед руку темноволосый. — Вот подлечишь спину, тогда всё будет в лучшем виде, обещаю. Честно. Будешь наслаждаться моим голосом до утра. Только для начала пусть спина заживет. — Ладно, я запомнил, — закивал Браун. — Ты в этой одежде будешь спать? — спросил младший, снимая свои вещи и аккуратно кладя на пол рядом с кроватью. Тогда Дэнни потянулся и раскинул руки и ноги. — Раздевай меня, я болен, — произнёс он, улыбаясь. — Хитрюга, — усмехнулся юноша и принялся стягивать с «больного» штаны, а затем — кофту. Сменив бинты и надев пижамы, влюбленные забрались под одеяло и прижались друг к другу. — Енотик, может всё-таки… — Спокойной ночи, герой-любовник, — поцеловал мальчик Дэнни и, уткнувшись носом в его кофту, заснул. … Началась новая неделя, Дэнни снова ходил на учебу, а Элиас сидел дома, что было ему привычно. Но теперь мальчик не выходил из дома по собственному желанию, чтобы не попасть в лапы Службы Защиты Детей. Каждый раз возвращаясь домой из университета, Браун покупал возлюбленному его любимые донаты. Затем один выполнял свои задания по учебе, а другой готовился к SAT. Так длилось три дня, они пронеслись довольно быстро. И вот, в среду, перед сном, юноша лежал, слушая дыхание уже уснувшего любимого, и думал о предстоящем суде. Он думал о том, как завтра увидит отца, одна мысль о котором, Элиасу была противна. Его охватывала какая-то непонятная тревога, хоть мальчик и знал точно, что бояться нечего, на его стороне будет Служба Защиты Детей, получившая от Дэнни все необходимые материалы, а в качестве свидетеля предстанет его прекрасный парень, который сейчас тихо спал, обнимая младшего за плечо. Единственный вопрос по-прежнему оставался открытым — какова судьба мальчика после вынесения приговора. … — Встать! Суд идёт! Элиас поднялся с места и взглянул на судью, который вошел в зал. Это был мужчина невысокого роста, лет пятидесяти пяти, в длинной черной мантии. Следом вошли молодая стенографистка с пышными темными волосами, собранными в хвост, и судебный клерк со сползающими с носа очками, по внешности которого трудно было определить возраст: он молодой, но выглядит старше своего возраста или же довольно зрелый, но хорошо сохранился. Пока они занимали места, мальчик пытался отвлечься, расслабиться и рассматривал то американский флаг в одном углу, то флаг содружества Вирджиния в другом, то герб Вирджинии над головой судьи. Полицейский сел сбоку и с интересом взглянул на Элиаса, стоявшего за деревянным решетчатым барьером и семью Браунов, сидящих позади юноши. Перед судейским подиумом находились два стола, за один из которых, недалеко от Элиаса присела защитница из «CPS», а за другой — какая-то женщина средних лет, которую мальчик видел впервые. Судья наконец сел и взял в руки лист бумаги. — Северино Соларес Родригес, понимаете ли Вы суть предъявленных вам обвинений? Элиас повернул голову и увидел отца. Тот спокойно стоял и смотрел на судью, хотя спокойствием это состояние назвать было нельзя. Это было больше похоже то ли на смирение, то ли на полную апатию ко всему. Вишенкой на торте было его бледное, несмотря на смуглую кожу, помятое и небритое лицо. — Да, Ваша честь, — отчеканил он. — Была ли у Вас возможность обсудить свое дело с адвокатом? — Да, Ваша честь. — Удовлетворены ли Вы своим адвокатом? — Да, доволен, — вздохнул мужик. — Что может сообщить защита? — обратился судья к той незнакомке, которая села за второй стол, около Северино Солареса. — Мой подзащитный — человек с тяжелой судьбой, которого обвиняют в жестоком обращении с ребенком, покушении на убийство под воздействием алкогольного опьянения и недееспособности, — произнесла та. — Что может сообщить обвинение? — взглянул судья на работницу «CPS». — Обвинение дополнительных сообщений не имеет, — коротко ответила та. Услышав это, судья перешел к делу. — Находились ли Вы в лесу между Топ Хилл Драйв и 19-й Стрит в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля две тысячи восемнадцатого года? — Да, находился, — монотонно произнес Северино Соларес. — Имелось ли при Вас оружие? — Да, имелось. — Было ли оружие использовано Вами по назначению в ту ночь? — Да, было. — Выстрелом был ранен девятнадцатилетний мистер Дэниел Браун, находившийся в том же лесу с Вашим сыном, мистером Элиасом Соларесом Джонсоном. — Он мне не сын, Ваша честь. Его мать, моя супруга изменяла мне. — Протестую, Ваша честь! — поднялась сотрудница «CPS». — В свидетельстве о рождении ребёнка в графе «Мать» значится покойная Кэтрин Джонсон, а в графе «Отец» — Северино Соларес Родригес. Биологическое родство не имеет отношения к делу и легко проверяется при помощи анализа ДНК. — Протест принимается. Что может сообщить защита о покушении на убийство мистера Дэниела Брауна? — Выстрел, произведенный моим подзащитным в Дэниела Брауна, не являлся покушением на жизнь мистера Брауна, а был произведен в воздух с целью эмоциональной разрядки, — сказала женщина. — Да какая разрядка?! Я его сама разряжу сейчас, без всякого суда, — сорвалась Элизабет Браун. — Тишина в зале суда! — стукнул судья небольшим деревянным молоточком. — Ваша честь, — обратилась работница «CPS», — позвольте обратить Ваше внимание, родитель, чтобы снять стресс, хватается за огнестрельное оружие. Это безусловный риск для жизни и здоровья ребёнка. Хочу настоять на лишении родительских прав. Процесс был очень длительным и утомляющим. Обсуждались все случаи избиений Элиаса за всю жизнь, судье передавались распечатанные фотографии мальчика, на которых было отчетливо видно лицо в синяках и ссадинах, сделанные ещё давно ним на телефон, но не для того, чтобы шантажировать отца, а просто, чтобы использовать гаджет, как зеркало, и взглянуть на себя. Приглашали Дэнни, как свидетеля обвинения. Парень рассказывал о том, как неоднократно видел Элиаса в побоях и даже без сознания, как ухаживал за ним, когда тот был слаб. Рассказывал о том, что не единожды замечал запах спиртного от отца Элиаса и излишнюю агрессию. Защита ничего не могла противопоставить, лишь барахталась в глубоком море тщетных попыток. Все факты были против Северино Солареса. — Вердикт однозначен — виновен, — подвел небольшую черту судья. — Однако, как сообщалось, есть подозрение, что обвиняемый имеет психические заболевания. Чем подкреплены эти подозрения? — Поведение этого человека говорит само за себя, Ваша честь — ответила работница «CPS». — А также психотерапевтом была проведена беседа с Северино Соларесом, выводы из которой, с разрешения Уважаемого суда, может представить сама доктор Флорес. — Миссис Флорес, у вас есть, что представить суду? — обратился судья к женщине с короткими светлыми волосами. — В ходе беседы с сеньором Соларесом мною были проведены несколько специальных тестов, а также несколько уловок во время разговора, — начала доктор. — Исходя из своих наблюдений, имеющихся фактов, а также результатов тестов, я смогла, посоветовавшись со своими коллегами, поставить диагноз — эксплозивное расстройство личности, пока что не в тяжелой форме, номер 301.3 в Международной классификации болезней, сопровождаемое хроническим острым бредом, номер 298.3, чаще всего вызванная состоянием алкогольного опьянения. И вообще, алкогольная зависимость присутствует. — Уважаемый суд, я требую лишения родительских прав! — обратилась сотрудница «CPS». — Ваша честь, — обратился Дэнни. — Я прошу не помещать сеньора Солареса в психбольницу, а назначить ему отдельного врача на определенный период. Северино Соларес быстро закипал. Лицо, которое было бледным ещё в начале суда, стало наливаться кровью. — Так вот, в чем подвох! Вот че за сраные тесты ты мне пихала! — вспыхнул он, взглянув на женщину, а на лбу его выступила жилка. — Мистер Соларес! — стукнул молоточком судья. — Себе постучите! Вы сами идиоты! Я один адекватный человек в этом зале! — продолжал кричать мужик. Полиция подошла к нему, и схватила с двух сторон, чтобы сдержать. — Мистер Северино Соларес Родригес признается человеком с ограниченной дееспособностью, в связи с чем, лишается родительских прав и приговаривается к лечению в специализированной клинике на период в шесть месяцев под наблюдением психотерапевта, — озвучил приговор судья.