Моя громкая любовь

Дэнни припарковал машину и подошел к возлюбленному. — Прошу прощения, — вклинился он, — мы не видели Вашу дочурку, заметили в последний момент и вовремя остановились. Ехали на медленной скорости, никто не пострадал. Вы же не будете вызывать полицию? — Дэнни… — взяв за руку, остановил его Элиас. — Это моя мама. — Как это мама? — опешил парень. — Да, очень похожа, но… Насколько я помню, ты говорил, что она умерла. Но мальчик ничего не ответил, а лишь снова взглянул на женщину. — Мам, а это мой Дэнни… — улыбаясь сквозь слёзы, произнес он. — Я так и поняла, что вы вместе, — улыбнулась мать Элиаса. — Не бойтесь, всё в порядке. Подойдя ближе, она крепко, сжимая в руках ткань куртки, обняла сына, державшего на руках маленькую девочку. — Пойдём домой, милый, пойдём… — просила женщина, не в силах сдержать слёзы и отстранившись, взглянула на него. — Какой же ты у меня красивый, какой взрослый… Посадив в коляску ребёнка, она повела за собой путешественников. Идти далеко не пришлось, ведь, как только они пересекли небольшую дорогу, сразу оказались около дома. Двор, в котором жила мама Элиаса, был уютным и тихим. По середине находился маленький парк с детской площадкой, даже скорее, детская площадка с несколькими, растущими вокруг, деревьями. От улицы и дороги все дома ограждались невысокими заборчиками под цвет самих зданий. Дом Кэтрин Джонсон тоже не был исключением, а был оформлен в таком же стиле, как и дома соседей. В её дворе по обе стороны от входной двери росли два дерева, пока что стоящие обнаженными, а над входом в сам дом висели самодельные гирлянды из разноцветной бумаги. Гостеприимно пригласив путников внутрь, она вытащила дочь из коляски и, сняв с неё пуховичок и шапку, отпустила играть в комнате. — Давайте сразу с вами договоримся, — тихо сказала женщина, снимая и свою верхнюю одежду. — Да, я — мама Элиаса, но теперь у меня другое имя и вообще другая жизнь. Я не хочу, чтобы Севе узнал об моём «воскрешении». Меня теперь зовут Джулия Перес. Жаннет передала вам моё письмо, и вы смогли меня найти. Она до сих пор, кстати, не знает, что я жива. — Нашли мы тебя не совсем таким образом… — улыбнулся Элиас. — Но я безумно счастлив, что нашел тебя. — Пройдём в комнату? — кивнула Джулия на гостиную. — Расскажете мне всё: как здесь оказались, что произошло, как там Севе, как ты жил все эти годы, Элиас, как вы познакомились… Расскажите всё-всё. Проследовав за мамой, Элиас сел на ковёр у неё в ногах. Он повёл историю от самого начала, от того как онемел на двенадцать лет. Дэнни разбавлял тем, как Северино Соларес избивал сына. Поведали историю своей любви. Элиас рассказал, что хорошо рисует и, что все мамины картины хранятся у них дома. Успокоив её, что теперь отец в специальной клинике, мальчик перебрался к ней на диван и умостился в её объятьях. Ещё было много чего рассказано, и теперь он захотел сам услышать, как выжила и дальше жила мама. — Что ж, — начала она, поглаживая сына по волосам. — Я решила сделать твоему папе сюрприз и приготовила конверт с результатами анализа ДНК. Ты помнишь, он часто говорил, что ты не его сын? — Он мне это всю жизнь говорил, — тихо сказал Элиас. — Ну, вот видишь! А я приготовила этот конверт для него, даже вручить думала за ужином. Ты — наш сын: мой и его. Но я не успела отдать результаты, так как снова разыгралась сцена ревности из-за того, что я на свой день рождения включила в список гостей дядю Хавьера. Я пригласила его, как друга Севе, но он ничего не хотел слушать. Мы начали ссориться, папа кричал на меня и в итоге он толкнул меня, и я упала с лестницы. Я пришла в себя только через месяц. Были сломаны пару позвонков, нога… Еле выходили меня. Бабушка, моя мама, забрала меня домой. Она спрятала меня, с помощью врачей сделав твоему папе небольшой спектакль, будто я умерла. Мне пришлось сменить все документы, изменить всё, начать с нуля, как Джулия. А только потом, Хавьер решив помочь маме, пришел к нам домой и увидел меня. Он очень обрадовался и пообещал хранить молчание. В придачу, стал часто к нам заходить в гости, навещать меня, выводить меня на воздух. Мы полюбили друг друга и через время поженились. Твой папа будто чувствовал это, — она рассмеялась. — Но я никогда в жизни не изменяла. Хавьер появился в моей жизни в качестве любимого человека уже после моей «смерти» и смены документов. А ещё у тебя есть две сестрички. С Анной ты уже знаком, ей три годика. И есть ещё твоя родная сестричка — Николь. Ей одиннадцать лет. У вас полностью общие родители. Когда произошло… моё падение с лестницы, я уже второй раз была беременна от твоего папы. Хавьер, естественно, знает, что Николь не его ребенок, но он растил её, как родную, и этот вопрос у нас в семье никогда не поднимался. Пока женщина вела свой рассказ, мальчик внимательно слушал, завороженно разглядывая мамино лицо. Длинные и волнистые каштановые волосы были переброшены на одну сторону, открывая изящную шею. Во внешних уголках больших карих глаз были мимические морщинки. Похожие красовались по краям губ. Кожа была не такой подтянутой, как раньше, но тем не менее, для своих лет женщина выглядела очень молодо и всё так же, как и двенадцать лет назад, любила красить пухлые губы красной помадой. Её фигура была так же безупречна. Единственное, что бросалось в глаза — трость, на которую она опиралась при ходьбе. — Господи, мамуль! — обхватил Элиас её двумя руками за талию. — Столько всего произошло! Мы ничего не слышали друг о друге много лет. — Это очень дикая просьба, но… — начал Дэнни. — Вы бы не могли по документам усыновить Элиаса? Понимаем, у Вас и так двое детей, но его могут забрать в приют, как сироту. Мы не знаем, к кому ещё идти с этой просьбой, если не к Вам. — Конечно, смогу! Это же мой сынок. Я соберу все нужные документы, не волнуйтесь, мальчики, — улыбнулась Джулия. — Мам, ещё такой вопрос… — мялся темноволосый. — Я нашел твоё письмо в костюме. Ты писала, что, если вдруг у меня будет парень, то ты не против. Почему? Женщина, усмехнувшись, хмыкнула. — Ты играл в детстве с соседским мальчиком, он был твоим лучшим другом. Так вот, вы бегали за ручку, так многие дети делают. А потом ты говорил, что вырастешь и выйдешь за него замуж. Это было постоянно, ты носил ему конфеты, печенье… — Я не понял, — в шутку хмурясь, взглянул Браун на Элиаса. Все рассмеялись. — А ещё, — продолжила мама. — Ты говорил, что принц из Золушки поступил неправильно, что женился на ней. А вот если бы вышел замуж за другого принца, то было бы здорово — два короля в королевстве. — Да ты стратег у меня! — снова смеясь, обнял возлюбленного парень. — Мамуль, а почему ты не объявлялась? — посмотрел на неё Элиас. — Почему никак не сообщила, что ты жива? Я молчал все эти годы из-за этой трагедии. — Котёнок, я была напугана, прости меня, пожалуйста, — обняла женщина сына. — Понимаю, это было эгоистично с моей стороны, но я так боялась… — Малыш, — взял его за руку Дэнни. — Маму очень сильно запугал твой отец. Тем более, она была больна, покалечена им. Слабая женщина, жившая в страхе. Её вполне можно понять. — Я поначалу искала тебя в разных приютах, думала, что Севе сразу отдал тебя, потому что думал, что ты не его сын, а потом бабушка узнала от соседей, что вы с папой, как и раньше, живете в нашем доме. Я даже хотела вас навестить, но не могла, потому что я же «умерла», да и ты случайно мог проболтаться. Я просто знала, что у тебя всё хорошо. А потом соседи, с которыми общалась бабушка, и которые рассказывали ей о твоих успехах, переехали. После этого я потеряла ваши следы. Вытерев выступившую слезу, Джулия встала с дивана. — Принести вам чай? — улыбнулась она. — Да, мамуль, — поднялся Элиас. — Я помогу тебе. — Не надо, — помотала она головой. — Я, по-твоему, не в состоянии налить чай? — Ты с палочкой же… — взглянул он на трость в руке мамы. Она рассмеялась и обняла юношу. — Это уже будто третья нога для меня — так я с ней сроднилась, — сказала Джулия. Заварив, разлив чай в три чашки, и принеся их в комнату, она взглянула на сына и его избранника. — Оставайтесь, ребят, — улыбнулась Перес. — Места у нас полно, семья дружная… — Дело в том, что я собираюсь поступать в университет в Роаноке. Там, кстати, Дэнни учится. Поэтому нам надо бы в понедельник вернуться, — объяснил мальчик. — Так ненадолго… — грустно вздохнула мама Элиаса. — Но хотя бы до того, как уедете, поживите с нами. Не в отель же вам ехать! Оставайтесь. — Можно? — неуверенно улыбнулся юноша. — Конечно, можно! Я бы сказала, иначе нельзя! — улыбнулась в ответ она. — Ну, что, Котик! Идём за вещами, — сказал Элиас и потянул его за руку к выходу.