Поступки прошлого

      Обеспечивали безопасность стражи. Как и покровительство. И защиту.       Старейшины брали за это плату. Золотом, тканями, едой. Неприкосновенностью.       Ни один человек не тронет лира, пока его город охраняет страж.       Сейчас же выходило наоборот.       — А… Взамен? — Держа в руках очередной бутерброд, было не так страшно. Он пах свежим хлебом, яйцом и курицей, и во рту скапливалась слюна. А желудок сводила судорога, но уже не от тошноты — от голода.       Будто Миа не съела за завтраком четыре круассана, и творог, и вазочку варенья, и…       Человек замер, обдумывая вопрос, постукивая пальцем по плетёной крышке корзины.       — Взамен… — эхом повторил он, словно позабыв о том, что сотрудничество предполагало обмен. — Я хотел бы, чтобы ты осталась. Не пойми неправильно, я прекрасно понимаю, что звучит глупо — ведь ты уже принадлежишь мне. Но я отдаю себе отчёт в том, что ты не просто зверёк, а разумна. А с разумными гораздо выгоднее договориться, чем просто применить силу. Да, я заплатил за тебя деньги, но, если представится возможность, ты попытаешься вернуться туда, где твой дом. Ведь я понимаю, что Охотники пленили тебя силой. А если я дам защиту другим низшим, с кем ты знакома и кто является для тебя семьёй, то так будет честнее. Естественно, у тебя будет полная неприкосновенность — никаких ошейников, цепей и клеток.       Он говорил, рассказывая о том, что может дать взамен на её свободу. Не врал.       Миа отдавала себе отчёт в том, что слишком глупа, чтобы отличать ложь от правды. Но хотелось бы, чтобы человек говорил честно.       Предложение было соблазнительным. Мие было немного стыдно за такие мысли, но ничего она поделать не могла.       Что она вообще могла сделать? А Старейшины…       Если и вправду стражей больше нет, то они отдадут её за безопасность для остальных. И с их решением Миа, пусть ей и не хочется, будет согласна. Она не хочет, чтобы кто-то ещё из лиров сидел в клетке, или ему отрезали крылья. Или…       Целая вереница этих «или».       И Мию отдадут. Как стража, только у неё нет ни маски, ни сил, ни шеста.       …Однажды ей довелось увидеть, как стража получил один человек. Не для своего города, а в свой замок. Кажется, человек владел чем-то огромным, и другие люди называли его как-то странно.       Старейшины долго совещались, но в итоге отдали стража. Их же было так много, гораздо больше необходимого…       Человек вытащил из корзины ещё один бутерброд и, развернув салфетку, протянул ей.       И Миа взяла его.       Оставалось надеяться, что поселение уцелело.       Два огромных валуна стояли по обе стороны от дороги, создавая невидимую черту, отделявшую земли лиров от людских. И сейчас они находились на своих местах, оставаясь хорошо видны даже в высокой густой траве.       Дорога же изменилась. Лошади зацокали по гладким, словно отшлифованным, подогнанным идеально друг к другу камням.       Человек перегнулся через край коляски, рассматривая что дорогу, что одинокие травинки, всё же сумевшие пробиться то там, то тут.       Миа старалась не смотреть на камни. И на высокую траву на обочине. И вообще хотелось закрыть глаза, зажать уши ладонями и уткнуться лицом в колени.       Гораздо безопаснее было рассматривать вышивку на манжетах. И Миа смотрела, всецело стараясь сосредоточиться на этом бесполезном и глупом занятии.       И лишь когда коляска остановилась, а человек, открыв дверцу и сойдя на землю, вздохнул, крылатая подняла голову.       …Пепелище. Брошенное, запущенное, заброшенное годы назад, оно расползалось там, где раньше жили лиры.       Казалось, Миа придумала поселение, в котором выросла. Это же место было страшным.       Пустым.       Выросли новые деревья, и теперь в ветвях заливались птицы. Аккуратно подстриженные лужайки исчезли, на их месте теперь было буйство растений и дикорастущих цветов.       Дома… То, что осталось от домов, было затянуто вьюнком.       …Миа надеялась, что ничего не изменилось, что поселение осталось прежним. Но Охотники говорили, что уже много лет тут не водилось «низших». А она старательно не слушала, отказываясь верить.       Ведь гораздо легче жить, зная, что дом уцелел. Что её просто не слышат.       …Больше не услышат.       Дом Старейшины Гарма, где выросла Миа, тоже исчез. Не осталось ни книг, ни кристаллов, ни свитков. Мебели, посуды, цветных ковриков на полу. Стен тоже не было. Как и потолка.       Полом теперь были сорняки.       Миа потёрла глаза, убеждаясь, что не плачет.       Она ведь знала, что так будет. Когда прочитала дату на газете. Когда поняла, что стражей больше нет.       …А ведь тогда, кажется, почти два года назад, если бы она сумела добраться до посёлка, то поняла бы гораздо раньше. И не вышла бы так беспечно к людям.       Или вышла бы?       Люди всегда были безопасны, пусть Миа и не покидала поселение. Одной женщине, пришедшей, кажется, с запада, Старейшины даже разрешили остаться. Жила она у Старейшины Лодда — готовила ему, убирала. Вышивала занавеси на окнах, и Миа несколько раз украдкой рассматривала экзотические узоры. Даже почти решилась попросить научить её вышивать так же…       — Мда… — Негромко протянул человек, про которого Миа успела так беспечно забыть, разрушая воспоминание. — Я ожидал немного другого.       Крылатая кивнула, снова потерев глаза. Она не плачет.       Можно было догадаться, что ожидать тут было нечего.       Присев на корточки, хозяин вытянул из-под травяного ковра какой-то черепок. Должно быть, осколок кувшина. Или чашки.       — Я… тут жила. — Миа тоже присела, пытаясь найти в траве что-нибудь. — Тут кухня была, стол большой, тяжёлый. Он часто был завален… бумагами. Данными. Книги ещё лежали. Но когда ужинали, то я всё убирала. А потом обратно раскладывала…       …И украдкой просматривала новые данные. Анализы почвы, воды, карты, на которых отмечались города со стражами и без оных, границы стран…       Всё это было так далеко, и казалось сказочно-невероятным. Миа не покидала поселение, и читать про города, утопающие в песке, было странным. И про дома на воде, и про замки изо льда, хотя это не лёд был, а какой-то стекловидный кристалл, обманчиво холодный и полупрозрачный, искрящийся на солнце.       …А ещё были новости о болезнях, что в каком-то городе стражем была остановлена вспышка хвори, принятой людьми за проклятие, а на деле оказавшейся мутировавшей оспой. Или это была проказа — Миа уже не помнит.       Люди ведь часто болели. И стражи помогали, исцеляли, лечили. Вправляли суставы, сращивали кости, спасали подавившихся детей. Мие казалось, что люди — очень нежные существа, и без помощи стражей первая же эпидемия выкосит как минимум половину любого города.       …И тогда она была уверена, что люди помогут ей. Или хотя бы не станут мешать. А они…       Собаками… На лошадях.       Пытали. Выпытывали, откуда она, и били. И снова спрашивали, но как отвечать, когда в горло впиваются иглы ошейника?       …А в траве нашёлся только камушек. То ли осколок кристалла, то ли просто кусочек разрушенной стены. Он не нёс в себе никакой информации, ни воспоминаний, ничего, и от этого становилось как-то пусто.       Будто бы Миа не жила в этих развалинах, бывших её домом. А всё из-за той проверки…