Поступки прошлого

      …Стражей рождалось много. И они часто меняли поселения, пока не становились взрослыми и не оседали где-то в человеческих городах. А до этого момента их нужно было учить и воспитывать. Этим занимались Старейшины.       …Старейшина Гарм появился после очередного собрания. Миа привычно засуетилась, доставая с полки две чашки, и не сразу заметила, что Гарм был не один.       Вошедший следом за Старейшиной крылатый был чуть выше и шире, но двигался беззвучно и плавно. На путника он не был похож, как и на обычного лира. А стоило ему стянуть капюшон, открывая белую маску, как сомнения исчезли — это был страж.       — В соседнем поселении много молодых, так что Ин побудет тут. — Старейшина Гарм повесил свой плащ на крючок и направился к столу.       Страж молча повторил его движение, но остался стоять у двери. А крылья у него были серыми, а не белыми.       Нет, Миа видела стражей, и много, и даже несколько раз — совсем маленьких. Но не в маске, и не так близко.       — Займёт гостевую комнату. — Гарм вздохнул и, отвернувшись от стола, потянул стража в сторону той самой гостевой. Миа ещё успела заволноваться — днём она как раз валялась на кровати, читая очередную книгу, и не была уверена в том, что идеально заправила одеяло…       …А без маски она его увидела только спустя пару дней. И лицо стража было неожиданно растерянным и несчастным. Нет, у него было правильное лицо, правда, Миа не сильно разбиралась в особенностях «породы», вот выражение было именно таким.       А ещё страж пытался разобрать собственную косу, но тяжёлые золотистые пряди не поддавались, забрав себе несколько зубцов гребня. И с каждой минутой лицо стража становилось всё несчастнее, а колтун — всё больше. Наверное, ещё чуть-чуть — и крылатый просто отрезал бы то, во что превратились его волосы. Или зарыдал бы.       …Миа не выдержала.       — Я помогу.       Причиной несостоявшейся трагедии был репей, прицепившийся к волосам на одной из тренировок. А стоило Мие его вытащить, как волосы без труда получилось расчесать. И даже заплести длинную косу, начинающуюся ото лба и доходящую до пояса. За всё время страж не шелохнулся, и лишь сердито косился на репей, оставленный на краю стола.       — Теперь готово.       Миа завязала на конце косы шнурок, чтобы та не расплеталась слишком быстро. Только тогда страж мотнул головой и позволил крыльям шевельнуться. А те оказались огромными, а с внутренней стороны — ещё и с серебристым отливом.       Вот только на сгибах был ещё виден пушок, выдавая, что страж молодой. И Миа не вытерпела — погладила кончиками пальцев этот пушок, и смешные переливчатые пёрышки, оказавшиеся одновременно мягкими и плотными.       …А через день страж пришёл на кухню и молча дал ей гребень. И крылатая радовалась — значит, ему понравилось, как она заплела косу.       …Ещё через день он пришёл к ней ночью. Уселся на пол рядом с кроватью и засопел, и когда Миа не вытерпела и спросила, что случилось, ответил:       — Темнота. Страшно.       И Миа поделилась что кроватью, что одеялом. Большой страж улёгся на самом краю, и одеяло натянул до самого носа.       — Теперь не страшно?       — Теперь нет. — Он засопел громче, и признался, — Старейшины сказали, что я сильный. И мне нельзя никого трогать, чтобы больно не сделать. Потом можно будет, а пока — нельзя.       — Потом — это когда?       — Когда мне семь исполнится. — Ин вздохнул, и Миа, осторожно нащупав его огромную по сравнению со своей ладонь, погладила пальцы.       Семь…       Маленький ребёнок в теле взрослого. Миа читала, что развитие у стражей шло гораздо быстрее, но не представляла, что разница такая колоссальная.       …На следующую ночь страж пришёл снова, но на этот раз — со своим одеялом в обнимку. А ушёл перед рассветом.        А на третий раз, стоило стражу устроиться на краю кровати, в комнате вспыхнул свет и на пороге появился Старейшина Герм.       Очень злой Старейшина Герм с шестом в руке. Миа ощутила его ярость быстрее, чем успела привыкнуть к свету, и запоздало испугалась, когда её схватили за плечо. И всё происходящее запомнилось ей лишь как череда мелькающих картинок.       Вот страж, как был — в длинной ночной рубашке, с одеялом в обнимку, — зашипел и бросился на Старейшину.       А вот он уже на полу, и двое Старейшин прижимают его крылья, и ругаются вполголоса — боевая трансформация началась, и успокоительное почти не действует. И придётся зачищать память, так как пошла привязка.       Старейшина Гарм тянет её из кровати, а потом почти тащит на кухню.       — Идиотка! — На неё кричит Старейшина Лодд, и от голоса его Миа хочет закрыть уши руками. — Ты что натворила?! Ты испортила одного из лучших стражей!       А ей очень-очень больно, и страшно, и вообще Миа ничего не сделала. Она ведь просто пару раз лиру заплела косу, и одеялом поделилась. Страж ведь ещё маленький, он не виноват, что растёт так быстро, ведь ему нет и семи…       — А всё ты, Гарм, со своими экспериментами! Я давно настаивал, чтобы ты избавился… — От чего именно Старейшине Гарму нужно было избавиться, Миа не расслышала.       Ей прилетела затрещина. А потом ещё одна…       — Ей тоже зачистить?       — Нет. Есть шанс не восстановиться повторно.       А когда в доме стало тихо и пусто, Старейшина Гарм ударил её по лицу и поставил в угол, сказав думать о своих поступках и о том, что Миа испортила стража.       …Ей казалось, что она рыдала вечность, хотя вряд ли прошло больше часа. Она не хотела никого испортить, но не знала, что стражу хватит и малости…