Поступки прошлого

      Выматывающая жара продержалась две недели. Ирм бесился, пил холодный кофе со льдом и приказал включить охлаждающие системы в каждой комнате. Эвирии они не нравились — слишком новомодными были голубоватые многогранники, заключённые в бронзовые подставки и источавшие холод. Но даже они не спасали.       На улице же вдруг оказалось слишком пыльно, и пусть бы Ирм давно ещё приказал перестроить птичник, в столовой отчётливо расползался запах курятины и сена.       Но Ирмалэль чуял его исключительно в те моменты, когда оставался один, так что устраивать разнос не торопился.       …А ещё письмо не приходило. Нет, раньше Ирм не отслеживал точную дату его появления, но по внутренним ощущениям оно должно уже было появиться.       Разумеется, не само по себе, а в компании королевского курьера, который со всеми почестями вручил бы письмо манееру лично в руки. Правда, для этого приходилось надевать более плотные перчатки.       А тут не было ни письма, ни курьера. Ничего. Ирм бы ещё понял, если бы вдруг соизволил переехать и не сообщил бы о своём новом местоположении — но он не менял жильё уже достаточно долго.       Да и не нужно ему было это письмо. Так, обычный жест, чтобы всем было проще держаться в рамках приличий.       Ещё один ритуал, за которые Ирм привычно держался.       …В последнюю неделю лета с востока наползли огромные тучи. Сначала в них долго громыхало что-то, и вся усадьба затихла в немом ожидании небесного вердикта.       Будет гроза или нет.       Тучи долго собирались, то темнели, то теряли свою черноту, никак не определяясь с ответом.       А потом в открытое окно в библиотеке ворвался порыв ветра — свежий и прохладный, остро пахнущий дождём.       И гроза всё же решилась, низвергнув на земли воду.       Экономка сразу же распорядилась отключить охлаждающие системы и демонтировать их до следующего лета. Ирм не мешал.       Дождь прибил всю пыль, все мельчайшие частицы запахов, позволяя дышать пусть бы не полной грудью, но гораздо спокойней, чем обычно. Не будь Ирмалэль манеером, может быть, даже вышел бы на улицу, прямо под дождь. Но прогулка в такую погоду непременно привела бы к грязи на ботинках и брюках — на дорогах стремительно появлялись лужи.       Пусть бы за дорогами этими и следили.       А после дождь привёл всадника. Тот был хмур, взъерошен и определённо недоволен небесным душем, долгой дорогой и подковой, которую потерял конь в часе ходьбы от усадьбы.       Наверное, всадник был также недоволен и лужей во дворе, куда он опустился на колено, завидев Ирма на крыльце. В любом случае, на лице его, круглом и почти что гладком, не считая шрамов, ничего не изменилось.       Да и сам всадник не изменился. Всё та же бритая голова, тяжёлый подбородок, драное правое ухо и обожжённое левое. Вот только он не был курьером. Ни королевским, ни вообще.       И ещё тогда, стоя на крыльце и лениво размышляя, стоит ли впускать гостя сразу в кабинет или всё же сначала предложить ванную, Ирм отстранённо подумал о том, что вряд ли тот привёз письмо.       И вообще, можно было развернуться и уйти обратно в дом, в Фиалковую гостиную, где сейчас распахнуты все окна, а Курёнок украдкой читает утреннюю газету, пусть бы время и близилось к ужину. Сделать вид, что Ирмалэль никого не видел.       Родичи бы так и поступили. Не дело слуге заливать грязью чистые ковры.       Всадник продолжал стоять на одном колене, всем видом изображая, что обращён в статую.       — Конечно, я ничего не имею против неукоснительного выполнения правил этикета, но ты мог бы и сделать небольшое отступление… Шага на три правее, скажем. — Дождавшись небольшого перерыва между двумя ударами молний, заметил Ирм.       К крыльцу подошла мокрая и похожая на пугало Лиска, доброжелательно махнула хозяину дома хвостом и развернулась к чужаку. Вероятно, ей было плевать, что она была собакой самого манеера, и радостно вывалялась во всех лужах вокруг усадьбы. Можно было не сомневаться — остальные псы сделали точно так же, и после дождя придётся посылать кого-то из прислуги мыть волкодавов и вычёсывать, дабы в их шерсти не образовалось колтунов и вид они имели приличный.       Всадник выпрямился, перебросил поводья выскочившему из-под навеса с рабочей стороны конюху, и лишь после этого поднялся на крыльцо. Задумчиво уставился на светлый лакированный пол, решая, стоит ли повторить падение на одно колено.       Пир всегда соблюдал правила.       — Не стоит. С тебя течёт так, словно по пути сюда ты пытался утопиться в болоте. Давай мы вернёмся к церемониалу приветствия после того, как это, — Ирм взглядом очертил лужу, которая стремительно собиралась под ногами гостя, — куда-то уберётся… Не ожидал твоего приезда.       — Манеер Ирмалэль, я не привёз письмо. — Голос у Пира не изменился, оставшись таким же глухим, словно человек всё время болел.       Когда-то Ирм терпеть не мог, когда ходили вокруг да около.       Впрочем, когда-то Ирм много чего терпеть не мог. Отступления от правил этикета, нарушения субординации и целого списка других, более мелких вещей.       Наверное, устал.       — Давай для начала ты переоденешься. И поужинаешь с нами. А потом поговорим.       Почему-то предстоящий разговор казался неприятным. Грязным, как сапоги бывшего заместителя манеера, однажды и вправду едва не утонувшего в болоте.