Поступки прошлого

      К ужину Пир явился отмытым, в чистых ботинках и в костюме с иголочки, пусть бы и несколько тесноватом в плечах, отчего потерял вид придорожного бандита. Видимо, Эвирия распорядилась снять с лошади сумки с его вещами и доставить в комнату дорогого гостя.       Оставалось удивляться, как ещё экономка не спросила, что делает Горр Пирам, командир королевской полиции, столь далеко от Столицы, да ещё и без сопровождения.       Курёнок же, едва в столовой появился чужак, напряглась, уткнувшись взглядом в стол. Ирм ощутил лёгкий укол раздражения — в его присутствии крылатая почти не боялась. Сам же Пир никак не отреагировал, не считая обычного в своей тяжести долгого взгляда, обращённого на низшую.       Взгляд Ирму не понравился ещё сильнее.       Тот, кто ниже по силе, не имел права так смотреть в присутствии манеера. Пусть бы и на низших.       На низших, которые принадлежали манееру — особенно.       — Хочу представить тебе моего неплохого знакомого. Это Горр Пирам, личность в чём-то незаурядная, толстошкурая и несгораемая, но отвратительно плавающая. Пир, это Миа.       Несмотря на всю свою толстошкурость, Пир хорошо умел чувствовать чужое настроение, и вовремя отвёл взгляд от крылатой, сделав вид, что безмерно рад ужину в столь прелестной компании, и сочтёт за честь сидеть за одним столом с лиром.       Начинать ужин с вызова не хотелось. Да и потом, Пир был одним из немногих, кому Ирмалэль мог простить вольности в поведении.       Они ведь знали друг друга достаточно давно, чтобы иногда снимать маски.       В остальном ужин прошёл тихо и мирно. Миа украдкой разглядывала лицо гостя, который (стоило отдать ему должное) старательно делал вид, что взглядов не замечает, и поддерживал непринуждённый разговор о погоде и путешествии из Столицы.       А когда подали десерт — изящные стаканчики с молочным желе, посыпанные чёрным шоколадом, — Ирм окончательно понял, что предстоящий разговор ему не понравится.       Вот было какое-то ощущение, что на языке у Пира крутилась пара вопросов, но в присутствии прислуги он не торопился раскрывать рот.       …И оказавшись в кабинете, Горр Пирам вытянулся по струнке, заложив руки за спину. Ещё чуть-чуть — и опять преклонит колено.       А Ирм понял, что слишком устал от правил.       — Всё, заканчивай. Никто не обвинит тебя в нарушении этикета.       — Манеер, Вы… — Взгляд у Пира привычно потяжелел.       Ирм закатил глаза.       …А когда-то из-за своего упорства он едва не утонул. Преклонять колено на болоте было откровенно плохой идеей.       Кажется, именно тогда Ирмалэль и научился материться вслух, вытаскивая «кусок идиота» в одиночку.       Видимо, нечто подобное вспомнил и Пир и, мгновенно расслабившись, рухнул в кресло.       — Я не привёз письмо.       Ирм лишь рукой махнул, обойдя секретер и усевшись в своё кресло.       — Это я уже понял. Меня интересует другое — почему ты явился сюда весь взмыленный и один. Командиру королевской стражи не к лицу такое поведение.       — А я уже не командир.       — И давно?       — Значит, не ты настоял на моей отставке. — Кивнул Пир, и поскрёб шрам за ухом. — Да вот, как ты в прошлом году уехал, через месяц меня и того… Предложили уйти на пенсию. Пожаловали клочок земли, предложили посадить виноградники. Земля, дескать, благодатная.       — А ты?       — Я? Я, конечно, тугодум, но не тупой. Лучше быть никем, но живым, чем вцепиться в должность зубами и подохнуть. Что?       — Удивляюсь, откуда ты вдруг такие здравые мысли берёшь. Раньше бы ты из-за долга подох.       Пир развёл руками и пожал плечами. Костюм, слишком плотно сидящий на нём, затрещал. Из-под сбитого узла шейного платка показалось звено цепи — потемневшей от времени.       — А сам не знаю. Видимо, от тебя нахватался… Столица эта, людей куча, все чего-то хотят. Дворцовые интриги эти, гильдии, политика… Я понял, что ты был прав, только свалив из этого рассадника. Жалко только, что сам так не поступил тогда. Может, и вправду виноградником бы занялся.       — Ну, ты сейчас на пенсии. Кто мешает?       — Явно — никто. Но я помню, что ты раз в год в Столицу приезжаешь. Вот и покинул свою глушь, чтобы оказать честь и всё вот это, — Пир помахал ладонями, весьма утрированно показывая «всё вот это». — Явился — а к твоему приезду не готовятся. Вообще. Обычно же и дворец драили, и ковры с гобеленами меняли, и дамы портных гоняли за-ради новых платьев… А потом мне шепнули, что ты, дескать, отравился. То ли от несчастной любви, то ли наоборот — чтобы не портить столь нежное чувство семейной рутиной… То ли вообще помер, подавившись костью. Тут шептуны путались. Я как услышал, так и рванул сюда. Приехал — а ты на крыльце стоишь. Живой. Сволочь, всегда живой. Меня чуть удар не хватил.       Слов, чтобы как-то выразить всё безграничное удивление от чужого рассказа, не было.       Пришлось подниматься на ноги и наливать воды из графина.       …Значит, тот отравленный кофе всё же предназначался ему, а не низшей. И за этим стоял кто-то из Столицы, достаточно влиятельный, чтобы…       Чтобы что?       Письма нет. Значит, король с советниками были уверены, что Ирм умер. Уверены настолько, что не послали проверку.       А ведь случись такое, начали бы расследование. А тут — ни весточки, ни гонца.       По-видимому, все были слишком уверены в том, что план сработает.       Ирм вернулся в своё кресло.       — И как ты будешь объясняться за эти слухи? — Пир цапнул со стола мраморную пирамидку, которая выполняла роль декорации, неплохо сочетаясь с цветом шёлковых обоев. Была у него вредная привычка, вертеть в руках всё, что подвернётся.       Сделав глоток воды, Ирм пожал плечами.       — Никак. Могу лишь сообщить, что меня действительно отравили. Вполне успешно, смею заметить.       Пирамида в пальцах бывшего командира королевской стражи треснула, брызнув осколками.       — Чтоо?!       Ирм резко поднял правую ладонь, призывая понизить уровень шума. Пир замолчал, но явственно заклокотал, словно в теле его завибрировал воздух от возмущения.       — Представляешь, неудобная ситуация вышла. Курёнок испугалась до слёз, когда у меня сердце остановилось. Отличный вечер испортили, а потом ещё и ковёр пришлось менять. Кофейные пятна с него не выводились… А яд достаточно хороший, чтобы суметь блокировать сердечную мышцу. Вероятно, и на тебя подействует.       — Без сомнения. — Пир вытащил из нагрудного кармана платок, принявшись оттирать пальцы от каменной пыли. — Если яд подействовал, то почему ты живой?       — Ты знал, что низшие самки могут запустить сердце?       — Нет.       — Поздравляю, теперь это знание с тобой. — Довольно резюмировал Ирмалэль.       Пирам вздохнул.       — Поэтому ты держишь её рядом с собой. — Это была констатация факта. — А я ещё подумал, что неужели ты последовал столичной моде и тоже завёл дома низшую? Насколько я тебя знаю, ты придерживался более… консервативного образа жизни.       Вода в стакане причудливо преломляла свет.       — Я их никогда не видел. Самок. Живьём… Знаю только, что некоторых отбирали для обработки. А тут, представь, она в собачью будку во время грозы забралась. И я когда нашёл, подумал поначалу, что она мёртвая. А она живой была… И дикой. Не в смысле дикой, а не из питомника. Там…       Пришлось рассказать и про Охотников, и про установку стазис-системы. Пир слушал молча, недоверчиво приподняв бровь на моменте про обнаруженную чуть ли не под боком рабочую установку, которая проработала триста лет.       — Получается, эти Старейшины отправили низшую в сон за пару лет до войны.       — Мне кажется, почти перед ней. Потому и не успели вытащить. Или забыли.       — Или оставили на всякий случай. — Подытожил Пирам. — В Столице есть питомники, но я не слышал, чтобы кого-то ещё ловили. Вроде, заводчики использовали тех, кто остался после войны и бойни, чтобы сохранить генный материал. Диких низших вблизи Столицы нету, а домашние не сбегают. По крайней мере, я ни разу о подобном не слышал. Вот воровство да, иногда пытаются украсть кого-то, но хозяева своё имущество стерегут.       Он замолчал, усиленно что-то обдумывая и вертя в пальцах мраморный осколок, поднятый с пола.       — Тогда, может, ты слышал что-то про поселения низших? — Ирм дал десяток минут на размышления, лишь по их истечении задав интересующий вопрос.       — Действующие? — Пир отрицательно качнул головой. — Их нет. Всех боевых перебили во время первой волны, а за оставшихся тогда же взялись люди. Удивительно, что где-то вообще сохранились низшие, чтобы создать питомники… С другой стороны, Охотникам не было смысла выкашивать всех низших. Ну перебили бы они всех, и тогда потеряли бы свою исключительность.       Заметив взгляд Ирма, мужчина вздохнул.       — По долгу службы мне приходилось разбираться в… некоторых не столь лицеприятных делах. Ты приезжаешь в Столицу раз в год, а я там безвылазно. И вижу изменения. И в связи со всем услышанным я бы предложил тебе туда вернуться и навести порядок.       — Меня это не интересует. — Ирмалэль сконцентрировал всё внимание на стакане в руке. Так получалось не слышать гниловатый запах, расползающийся по комнате. И тему разговора, которой касаться не хотелось ещё сильнее.       — Ты манеер. Ты был поставлен главным. Главным над ними всеми. Но ты приезжаешь раз в год, на несколько дней. А сейчас кто-то из правительственной верхушки попытался тебя отравить, а ты продолжаешь сидеть и спокойно ужинать? Когда была попытка?       — Предположим, почти месяц назад.       — И ты даже не стал разбираться в происшествии?       — Не стал. — Стакан пришлось поставить на стол, чтобы не пытаться обуздать ещё и желание швырнуть его в гостя.       Родичи бы не одобрили тона, каким с ним общается Пирам. Он ниже по званию, слабее, и он подчинённый. А Ирм слишком заигрался в товарищество…       — А что ты тогда намерен делать?       — Сейчас?       — В принципе?       Запах стал сильнее. Гарь, вонь палёного мяса, смрад горячего железа… Распахнуть бы окна, чтобы выгнать эти запахи, впустить вместо них дождь и ветер.       — В принципе я намерен съездить в Столицу, посмотреть на сына теперешнего короля. А пока что я планирую свернуть наш разговор и отправиться спать. Вероятно, ты устал с дороги, и тебе тоже необходим отдых.       — И всё?!       Кажется, Пир был разочарован.       — Ещё могу вернуть тебе твою должность. Если ты, конечно, хочешь получить её обратно.       Ирм выбрался из кресла, показывая, что разговор окончен. На большее его бы не хватило, но признаваться в этом не хотелось.       …А ведь он привык. Расслабился, что в обществе Курёнка ни запах, ни воспоминания не возвращаются. Не приносят мучительной вони и тяжёлых пластов памяти.       Почти забыл саму причину, по которой старательно не касался некоторых тем. И обсуждений.