Поступки прошлого

      Жалко.       …Старейшина Лодд был недоволен. Он жил в этом поселении дольше других, и ему не нравился Гарм. Неприязнь эта выражалась в легчайших оттенках интонаций, в неодобрительном покачивании головы, в скептических взглядах на любые идеи, которые высказывал Гарм.       Ещё Старейшина Лодд поджимал левое крыло чуть сильнее, пусть бы под тканью накидки этого было не рассмотреть.       …Сейчас же у него участилось сердцебиение и поднялось давление. Искажатель он бросил на стол и брезгливо отёр руки о жилет.       — Ты вообще представляешь, что натворил со своим проектом?!       Старейшина Гарм был спокоен. Он всегда был спокоен и уверен в собственной правоте.       — Я предотвратил появление ненужных чужаков на наших землях.       — Предотвратил он! — Лодд был в ярости, отчего стёкла на окнах треснули. — Ты убил лае! Ты хоть понимаешь, какие проблемы это принесёт всем нам?! Будто мало тебе было той выходки двенадцать лет назад!       Миа повернула голову, следя, как тонкие трещины на стекле разглаживаются. Так казалось, что чужая злость не льётся на неё. А ещё голова оставалась тяжёлой от лекарства, и сосредоточиться на чужих словах не выходило.       — Зря я тогда поддался на твои уговоры и согласился на проведение этого эксперимента! «Это лишь на пару месяцев, я просто хочу кое-что проверить», — Старейшина Лодд скривился, повторяя чужие слова. — Ты обещал передать ребёнка, как только он родится!       — Я так и сделал.       — Одного! ОДНОГО РЕБЁНКА! — Трещины на окнах резко расползлись во все стороны, а с потолка посыпалась пыль. — А у этой лиры родилась двойня! Ты понимаешь, что случится, если завтра к нам придут хромы?! А если завтра сюда нагрянет боевая четвёрка лае из Отдела в поисках пропавшего?! Что ты им скажешь?! Как ты всё это сможешь объяснить?!       — Я не собираюсь перед ними отчитываться. Это был мой проект, и мне решать…       — Ему решать! — Старейшина Лодд не собирался молчать. — Ты подложил одну из лиров под хрома, скрыл её беременность, а потом радостно вручил им одного ребёнка, утаив второго и попытавшись сделать из него стража!       — Там, откуда я родом, острая нехватка стражей.       Лодд не закричал, но выдохнул с такой силой, что бумаги на столе задрожали. И искажатель задрожал.       Если бы не лекарство, Миа бы тоже испугалась. Но сейчас ей было почти нормально. Почти хорошо.       — А у нас их перебор! Да и в любом случае, стражей из девочек не делают!       А Старейшина Гарм однажды сказал, что на все правила есть свои исключения.       …Наверное, Миа слишком засмотрелась на то исчезающие, то вновь ползущие по окнам трещины. Или в этом были виноваты лекарства, притупляющие концентрацию.       — Хватит! У тебя было двенадцать лет, чтобы вдоволь наиграться со своим проектом! Совет единогласно принял решение зачистить память твоей пародии на стража. Ты больше не будешь допущен до воспитания стражей и заниматься скрещиванием! — Старейшина Лодд шевельнул крыльями, и продолжил гораздо более спокойно. — Когда придут хромы, мы отдадим им полукровку. А если сюда заявятся лае, ты лично им всё объяснишь!       — Они неадекватные ведь, — чужое решение Гарму не сильно нравилось.       — Ты приказал убить этого лае. У него не было при себе оружия, а ты затравил его стражем. На глазах у этой… пародии. А потом у тебя хватило ума ещё удивиться, что твой «проект», — на этом слове Лодд скривился, — там же рехнулся и совершил попытку самоубиться о нормального стража.       Он постучал пальцем по кристаллам и продолжил чуть более спокойно.       — Там ведь на самых первых тестах всё уже было понятно. Стражей из девочек нельзя делать, у них слишком высокий порог эмпатии и мало сил. А у тебя вообще смесок — неудивительно было, что она попыталась этого лае закрыть… Я жалею о том, что мы её решили откачивать.       Смотреть на трещины было безопаснее, чем пытаться вспоминать. Миа не хотела.       Откуда-то пришло понимание, что случилось что-то плохое совсем недавно, и если сконцентрироваться, то она сможет вспомнить. Но если она это сделает, то ей опять станет больно, и количество успокоительного в крови вырастет.       В доме появились другие крылатые, до этого ждавшие на улице. Заговорили-загомонили, и слова их отскакивали от стен, дробились, чтобы укрыть Мию ещё одним одеялом.       — Полностью провальный проект… Даже не представляю, что с ней делать…       — Вернём хромам. Как-никак, отец из них…       — …Простыми извинениями обойтись не выйдет. Хромы принципиальны, и могут вообще разорвать с нами всяческие контакты.       — …Не думаю. Но вот что делать с родичами этого лае?       — Только молчать. Если они заявятся, а тут вопрос даже не в «если», а в «когда», то придётся откупаться. Можно будет сказать, что Гарм не разобрался, да и вообще чужак сам спровоцировал стража. Отдадим пару стражей, включая того, кто убил… Десяток молодых… Должно хватить.       — Это же лае. Они за своих крылья вырвут.       — …Неудивительно… Они вымирают, даже несмотря на усилия хромов. А этот их главный, как его… Лилейник, он ведь лично сюда может заявиться, если узнает. От него откупиться не выйдет. А отбиться — тем более. Только всех стражей положим. Да и хромы за такое не простят.       — А причина вымирания в чём заключается? В случае чего мы могли бы предоставить им возможность вынашивания и рождения детей от наших. Расы близкородственные, если правильно рассчитать и скорректировать клетки, то…       — Стража, убившего лае, всё равно придётся выдать. Но да — это лучше, чем пытаться с ними воевать.       — Лилейник же вроде бы не лае, или я ошибаюсь?       — Точно не известно. Но в нём присутствует кровь аннерга, так что одно это может быть достаточным аргументом, чтобы не пытаться ввязаться в драку.       — Ну да… Разъярённых аннергов нам не хватает для полной картины. Хромы и лае уже есть, и очень хочется надеяться, что они придут не одновременно… Гарм, твой страж поживёт пока тут — нужно закончить все процедуры регенерации перед зачисткой памяти. После, до самого прихода хромов, ты будешь обязан присматривать за ней. Надеюсь, ты достаточно разумен, чтобы понимать причины всего этого, и не намерен больше совершать подобных ошибок.       — Да. Я отдам её хромам, когда те вернутся. Это был провальный эксперимент.       Картинка была столь яркой, что Миа заморгала, пытаясь вспомнить, где она и что делает. И одновременно выцветшей, бледной, какой-то смазанной, словно всё это было сном.       …Наверное, можно было бы убедить себя в том, что это сон. Приложить совсем немного усилий, и поверить в свою бурную фантазию. Или во что-то ещё.       Вот только сил на это не оказалось, и Миа поняла, что обмануть саму себя не выйдет. На галлюцинацию это не было похоже, ничего, что могло бы спровоцировать такое — вообще не произошло.       Значит — правда.       Миа вдруг увидела себя со стороны — растопырившую культяпку и раскинувшую руки в стороны на дворе незнакомого дома. Она никогда не вспоминала о детстве, не задумывалась, где её родители и что с ними произошло, не замечала множества деталей в собственной жизни.       …С культей не взлетишь, и уж тем более о хорошей защите можно даже не мечтать. Да и энергии она отдала много — чересчур даже. Нехорошо выйдет, если некроз крыла пойдёт с таким расходом.       Она не думала о прошлом.       …И даже удивиться не выйдет, ведь нет их, этих воспоминаний. Зачистка памяти — серьёзная и опасная процедура, при которой уничтожаются все данные, накопленные в мозгу. Невозможно убрать лишь какое-то одно воспоминание — оно всё равно останется там, а регенерация даже у обычных лае слишком хороша. Рано или поздно повреждённое срастётся, и память восстановится.       Поэтому убирали всё, что могло в себе сохранить эти данные. Откатывали разум назад, и приходилось учиться всему заново.       Глотать. Сидеть. Ходить. Говорить.       …Наверное, уничтожать двенадцать лет воспоминаний было очень сложно, и что-то осталось. И сейчас наконец процесс регенерации завершился, либо же из-за пения в мозгу вспыхнул какой-то импульс, и память восстановилась.       Включилась, как свет в комнате, в которую вернулись.       И Миа была одновременно и той, кто этот свет включил, и той, кто был в комнате.