Поступки прошлого

      Следующие три дня поездки смазались в один, пахнущий пирожными с кремом и почему-то — пирожками с индейкой.       Хотя почему? Пирожки ел на завтрак Пирам, а провоняли ими почему-то экипаж и жилет Ирма. Либо же запах так затейливо отложился в памяти, отказываясь уходить, но и не вызывая приступ.       Ну хоть что-то не пакостное в этот раз.       Пирожные же Ирм лично купил в городишке, куда они приехали поздним вечером. Купил, правда, уже утром, целую корзинку самых свежих.       Курёнок обрадовалась. А доев последнее пирожное (ей хватило аккурат на три часа), задремала. И проснулась лишь перед обедом.       Пирам же, на счастье Ирма, то ли уже использовал всю накопленную за год хандру, то ли не мог этим заниматься на сытый желудок, и предпочитал молчать, уставившись в окно.       Благо, деревушки сменялись захолустными городками гораздо чаще, мешаясь с делянками полей, садов и прочей аграрной зоной с завидной периодичностью.       — Скажи, — всё же на третий день выдержка дала трещину, и Пирам нарушил благодатную тишину, — ты сказал, что наши… Начальство, что оно не придёт.       — Сказал.       — Точно? — В очередной раз подтверждая, что не является высшим, переспросил Пир.       — Точно. Ты что, этого хочешь?       Пирам отрицательно помотал головой. Вздохнул с немалым облегчением.       — Да я думал, как буду объяснять факт того, что оказался женат. И разведён. Да и… — Он махнул рукой. — Всё остальное. А раз никто не придёт, то и отчётов не потребует. Жить дальше можно.       Он посмотрел на дремлющую крылатую.       — Смешные они. Я видел в питомнике. Волосы заплетают, пёрышки вычёсывают, ну совсем как попугайчики… Или уточки.       — У уточек волос нет. — Поправил Ирм.       — Я образно. В любом случае, есть у них что-то такое. Смотришь и радуешься, как дурак. Я в питомник по работе приходил, да, ты не подумай. Так вот, там можно заплатить, и понаблюдать за ними. Ты в комнате сидишь, и через окошко на низших смотришь. А они пёрышки чешут. — Пирам глубоко вздохнул, вспоминая. — Вот правда, мне нужно было одного клиента проверить, а я тогда залип у этого окошка… Они же совсем не похожи.       — На нас?       — Нет. На изменённых. Я же… Мой отец сопровождал отобранных низших, и однажды меня взял в наряд. Я точных критериев не знаю, но моя мать… Она ведь раньше была тоже низшей, имею в виду — обычной низшей. А Комиссия одобрила её, и провела процедуру… Ты же знаешь, я не очень умный, но мозгов мне хватило не лезть с вопросами.       Ирм приподнял бровь, ожидая продолжения.       — Насколько я понял, они отбирают по крови и внешности. Детей не берут, только молодых, кто может выносить и родить. И все воспоминания вырезают. А вместо них — ставят новые. Не знаю, как это получается. Но у низших не остаётся личности — только шаблон. Как стоять, как говорить, что говорить. Как куклы, честное слово… Их поэтому и дают только на пару лет — мозг медленно, но разрушается… Ты, наверное, и сам знаешь.       Ирм покачал головой. Такого он не знал.       Изменённую давали временно. Точнее, не так — выдавали право на создание временной пары. И подбирали наиболее совместимую низшую, прошедшую отбор.       Но Ирмалэль никогда не слышал деталей. Ему было не до того.       А сейчас почему-то не слишком сильно удивился. Только вздохнул.       Ррродичи.       — А в питомнике они разные. — Зачем-то повторил Пир, и уставился в окошко. — Нет, похожи, конечно, друг на друга — всё же одна раса, но они даже яблоки едят по-разному.       …Ближе к вечеру Миа проснулась. Выпрямилась, спустила ноги с сидения. Потёрла глаза.       — Выспалась? — Ирму смотреть в окошко не было нужды. У него вот, его собственная крылатая есть.       …А если Пир будет так пялиться, то Ирмалэль ему точно нос свернёт. Вот пусть он и идёт в питомник, а на Курёнка не таращится.       Миа кивнула и, закрыв глаза, завертела головой. Замерла, напряжённо к чему-то прислушиваясь.       Ирм напряг слух. Городишко, через который они как раз проезжали, жил в своём ритме. Ничего особенного. Никаких странных либо чуждых этому месту звуков не было.       — Там лиры. — Курёнок ткнула пальчиком в Ирма. — Далеко. Много. Не могу посчитать, сколько, но я их слышу.       Смиренно осмотрев собственную чистую жилетку, Ирмалэль мысленно развернулся в нужном направлении, припомнив карту. Протянул его дальше, через этот городишко и парочку более крупных.       И упёрся в Столицу.       — До Столицы ведь ещё сотня километров. — Пирам знал эти края ещё лучше. — Ты уверена?       Курёнок кивнула, и нахмурилась.       — Не ушами. Звук на такое расстояние передать невозможно. По связи. Это…       — Подобие эмпатии. — Подсказал Ирм.       Сотня? Серьёзно? Родичи утверждали, что радиус связи низших не превышает пары километров, поэтому они предпочитают селиться поближе друг к другу.       «Что возьмёшь с примитивных рас?»       Хотя Ирму уже стоит взять на заметку, что эти расы не столь и примитивны, как могло показаться.       — Ага. Не знаю только, слышат ли меня. — Миа засопела, и вновь потёрла глаза. — Но их много.       — А что ещё слышишь? — Пир от любопытства подался вперёд.       От столь резкого движения пиджак, сидящий на нём слишком тесно, предательски затрещал.       — Лично я слышу, что твоему портному нужно снять новые мерки для твоих костюмов. — Не вытерпел Ирм.       Пир отмахнулся.       — Больше ничего. — Курёнок покачала головой. — Там, наверное, ещё много людей, но я не слышу. Скорее, это предположение.       — В любом случае, ты права. Скоро мы приедем. — Пообещал Ирм.       Нужно будет поискать толкового врача. В нынешних реалиях такое было сродни чуду, но вдруг и вправду Курёнку смогут восстановить крылья?       Да и шрамы эти…       Нельзя самок калечить. Никому нельзя.       И родичам тоже.