Поступки прошлого

      Несмотря на дурные предчувствия, гостиница, которую предложил Пир, была вполне хороша. А по сравнению с тем десятком заведений, где они останавливались по пути — так вообще безо всяческих нареканий.       Ирм даже потрогал подоконник в собственной комнате, убеждаясь, что на белоснежных перчатках не осталось ни пылинки. Да и вид из окон открывался приличный — часть тёмного парка и вдалеке — огни белого квартала.       Ни комаров, ни мошек, пусть бы парк одним концом упирался в набережную. Да и уровень влажности в номерах был под контролем.       И ужин был хорош. Мие понравилось. Да и комплимент от шеф-повара ресторана — букет сахарных цветов, оказался даже оригинальным.       А ещё тут с пониманием отнеслись к тому, что Ирм был с низшей. Ни взглядом, ни словом (в предыдущей гостинице Ирм бы точно сорвался, но Пир спас ситуацию, отведя администратора в сторонку) не показали, что недовольны. Предоставили, по словам хозяина гостиницы, лучший номер, занимавший половину четвёртого этажа и состоящий из нескольких комнат. И специальные покои для низших, которые завуалировано назвали «нумера для крылатых гостей».       Словом, даже придраться было не к чему.       Ирм ослабил узел шейного платка, пытаясь составить план завтрашнего дня.       Выходило погано.       В Столице ещё не знали о его прибытии. Во дворце тоже вряд ли ожидали.       Кто-то попытался его отравить. Но не стал проверять, подействовала ли отрава. Вероятно, уверился, что выбранный яд манеера точно прикончит.       Вероятно, тот, кто задумал всё это, был из дворца. В противном случае письмо всё же прислали бы. Хотя бы для отвода глаз.       Да и слухи… Прежде до Ирмалэля никогда не доходили слухи про него самого. Вероятно, что по сравнению со всеми прочими манеерами (а он назначил четверых ещё давным-давно, и титулы передались их детям) Ирм был слишком… Никаким.       Он просто приезжал раз в год в Столицу, принимал участие в традиционном заседании совета, смотрел опять-таки традиционный салют, пил кофе с очередным королём (или же смотрел на будущего), а потом со спокойной совестью возвращался в усадьбу.       Ни наследника, ни преемника у него не было. Лишь верхушка власти и дожившие, вроде Пира, знали истинную власть Ирма.       Значит, власть. Интересно, кому так сильно мешало эпизодическое появление Ирма, что было решено его отравить?       Цепь привычно нагрелась. Потяжелела, словно напоминая, что в прошлом не стоит копаться.       Ну уж нет, сегодня Ирм на приступ не настроен.       Ходить беззвучно он умел.       …А Курёнок спала. Завернулась в одеяло, как в кокон, и, вероятно, видела что-то хорошее во сне. По крайней мере, Ирму хотелось, чтобы было именно так.       Слова Пира, что низшие похожи на попугайчиков, или уточек, не перестали звучать глупо. Но фраза про то, что смотришь и радуешься, как дурак — обрела некий потаённый смысл.       И вправду. Смотришь и радуешься, пусть бы «попугайчик или уточка» спала.       Не то чтобы совсем как дурак, но спектр эмоций был необъяснимо приятен.       Хотя ладно, как дурак.       И вообще, родичей, которые посмели бы хоть как-то обвинить Ирма в неправильном источнике положительных эмоций, тут не было.       Нашарив в кармане пиджака комок, Ирмалэль вытащил его. Развернул платок, в который была завёрнута игрушка.       Как-то не представилось случая, чтобы вернуть. Ну не в присутствии же Пирама отдавать, честное слово!       Нет, он бы не стал смеяться, но наверняка подумал бы что-то… Этакое.       Так что пусть он об этом вовсе не знает.       Положив медвежонка на подушку, Ирм беззвучно покинул комнату.       А о том, что нужно будет делать завтра — он и вправду подумает потом.       Во время завтрака, быть может.       Или вообще просто передаст записку с Пиром, чтобы не тащиться во дворец.