Таинственная страсть

Дверь резко распахнулась. Настолько резко, что Серёжа содрогнулся. Хмурое лицо Елены Викторовны смягчилось, когда она поняла, кто перед ней. — А, Серёженька… Здравствуй. Проходи. Нестеров поздоровался и вошёл в квартиру. Знакомые тёмно-зелёные обои в коридоре каждый визит сюда рождали в его душе кучу самых разных воспоминаний. Нет ничего лучше и особенней дома, где прошло твоё детство. Даже самая незначительная с виду мелочь способна разжечь в душе ярчайший костёр ностальгии. — Как дела? В лагерь не собираешься? — спросила Елена Викторовна, шагая в сторону комнаты, принадлежащей Вальке. — Может и поеду. Мама говорила, что им профсоюз выдаст путёвку на десятое августа, — шагая следом за женщиной, Нестеров посмотрел в сторону кухни. Прямо напротив дверного проёма располагался обеденный стол, за котором восседал Егор Семёнович и делал смачные глотки водки прямо из бутылки. В последний год пьянство главы семьи Митрофановых стало просто катастрофическим, напивался мужчина даже тогда, когда должен был идти на работу. Из ванной вышла ещё молодая дородная женщина с мелко вьющимися чёрными волосами. Держа на руках толстое румяное дитя, она ласково тянула: «А-а-а-ай», что должно было считаться, судя по всему, успокаивающей мелодией. Увидев Сергея, женщина широко улыбнулась: — Ой, привет! — Здрасьте, — ответил Нестеров, слегка смутившись. Её звали Светланой, и она вместе с мужем и ребёнком въехала в те две комнаты, где ранее проживали Серёжа с матерью. — Как поживаешь? — Нормально. А вы? — Потихоньку. Вася устроился на новую работу, теперь приходит на час раньше. В выходные мама из деревни приедет. Кстати, у меня есть замечательные баранки. Заглядывай, — дружелюбно отозвалась Светлана, продолжая широко и открыто улыбаться. — А чё твой дитёнок никогда не плааачет?! — раздался пьяный вопль. Женщина загораживала вид на дверной проём, поэтому Сергей не мог видеть отца Вальки, лишь слышал безобразный голос. Перестав улыбаться, Света прижала ребёнка к груди, словно Егор Семёнович собирался вскочить и отнять его у соседки, и, кивнув Нестерову, прошмыгнула в свою комнату. — Проходи, — отворив дверь в спальню Вали, торопливо сказала Митрофанова. — Пока этот алкаш не увидел… Не то потом не отцепится. Серёжа прошмыгнул в комнату. Валя, валяющийся на кровати с открытым журналом «Юный техник», вздрогнул и посмотрел на дверь. — Ой, Серёга! — обрадовался он. Отбросив периодическое издание, Митрофанов подлетел к Нестерову и обнял его. Они виделись позавчера и всё равно Валя был безмерно рад видеть друга. Раньше они жили в одной квартире и дня друг без друга не мыслили. Теперь времена настали тяжёлые (а какие ещё, коли их разлучили?), и встречаться каждый день не получалось. — Пойдём гулять? — смеясь, спросил Нестеров. — А то! Как раз думал тебе позвонить. Идём, — Валька подбежал к столу, взял коробку из-под карандашей и панаму. Вторую напялил на голову. — Это чего? — Сергей многозначительно посмотрел на коробку. — Это надо отдать морю… Погнали! Друзья вышли из квартиры, слыша громкие вопли родителей Вальки. Серёжа видел, как нахмурился парень, услышав ругань, но не стал развивать эту тему. Ему ведь и так было тяжело. Митрофанов сунул коробку подмышку, чтобы было удобнее вывозить из подъезда велосипед. Сергей бросил свой у подъезда, оставив его на ответственность бабы Нюры и бабы Клавы, которые были завсегдатаями лавочки, знали всё о каждом жителе двора и которые никогда не старели, хотя было им лет сто, не меньше (конечно, в представлении Серёжи). Тёплый ветерок опалял кожу горячим дыханием. Несмотря на зной, Сергей и Валя мчались к морю на всех парах, пытаясь обогнать друг друга. В этом дурачестве была вся сила юношеского порыва. Въехав на территорию городского пляжа, они бросили велики на песок и понеслись к понтону. Если ещё несколько часов назад людей на берегу было относительно немного, то теперь отдыхающие томились на желтоватом песке, как шпроты в банке. У санаториев и домов отдыха были свои пляжи, но сколько туристов приезжали простыми «дикарями»? Не счесть. Местные жители, привыкшие к морю, всегда составляли небольшой процент отдыхающих. — И чего там у тебя? — спросил Серёжа, когда они с Валей уселись на деревянный понтон и спустили ноги в воду. — Янтарь, — вытерев пот со лба, Митрофанов открыл коробку и достал оранжевоглазое ожерелье. — И ты хочешь выкинуть его в море? — удивился Нестеров. — Не выкинуть, а отпустить, — изогнув бровь, ответил Валя. — Сегодня сорок дней, как умерла бабушка. Она завещала мне бросить это ожерелье в море… — Ого… — только и смог вымолвить Серёжа. — Я её очень любил, — тихо сказал Митрофанов и сжал янтарное украшение в ладони. — В детстве почти всегда был с ней, а не с отцом или матерью. — Я знаю, — так же тихо ответил Нестеров и сжал плечо друга. — Это ожерелье ей подарил дедушка. Он погиб в море, в сорок втором… Что ж, я выполняю волю бабы Саши, — с этими словами Валя осторожно опустил ожерелье в море. Сергей наблюдал за тем, как горящие янтарные глаза тонут в синеве морской воды. Какое-то время друзья молча сидели на понтоне, а потом встали и переместились на песок. Серёжа расстегнул рубашку, жмурясь от жары и палящего солнца. Родной Новороссийск стойко сражался во время тяжёлых дней войны, городом почти полностью завладели немцы, но он выстоял, спасся. Думая об этом, Сергей испытал прилив гордости за свою страну и ему снова стало очень жаль дедушку Вали. — Ой, смотри, негр! — расхохотался Митрофанов, открывая оставленный кем-то журнал. — Читал где-то, что они людей едят, — улыбнулся Сергей, глядя на фото чернокожего фермера, позирующего с двумя початками кукурузы. — Хочешь быть таким же? — с этими словами Валя прижал фотографию негра к лицу Нестерова. — Ты прикоснулся, теперь станешь! — Эй, ты чего?! — заржав на весь пляж, Сергей выдрал журнал и успел прижать «проклятое» фото к щеке Митрофанова. — Всё, теперь ты тоже! Кто последний, тот станет негром. Как иначе-то? Валя не мог сдаться. Хохоча, он набросился на друга, стремясь вырвать журнал. Серёжа вскочил и бросился к морю. Песок, словно сахарный дождь, полетел во все стороны, и какая-то пожилая женщина заорала им вслед: — Хоспадя! Но ничего не слыша, веселящиеся друзья уже рухнули в воду и плевать, что прямо в одежде. Плавающие поблизости цыкали и недовольно смотрели на резвящихся. — Всё, негр утонул! — уплывая на глубину, Нестеров отпустил размякший журнал. — Значит, никто им не станет? — Ты станешь, ты до него последним дотронулся! — Нееет! …Серёжа вернулся домой в одиннадцатом часу. Во дворе сидела компания более взрослых ребят и девушек, пели песни под гитару и смеялись. В квартире был слышен приглушённый звук включённого телевизора. Нестеров, размякший от жары, уставший, но совершенно счастливый, оставил велосипед в коридоре и прошёл в свою комнату. Не раздеваясь, он блаженно растянулся на кровати и закинул руки за голову. После пляжа они пошли в кинотеатр, смотрели потрясающий приключенческий фильм. Вдохновлённый Серёжа думал о главном герое и пытался понять, смог бы он тоже научиться так прекрасно стрелять из револьверов? Может быть… А потом они объелись пирожных, напились лимонада и шлялись по дворам, собирая крышки от бутылок — Валя коллекционировал. Прокручивая в голове яркий диафильм из событий прошедшего дня, Серёжа уснул сладким и прекрасным сном. Его разбудил звонок телефона. Сонный Нестеров разлепил глаза и улыбнулся, увидев за окном яркий день с голубым небом и сочной зеленью листвы. — Да, я, — донёсся из коридора приятный баритон Воронова. — Что? Когда? Сергей широко зевнул. — Где тело? Нестеров нахмурился. «Какое ещё тело?» — подумал он, вставая с кровати. Ещё толком не разлепив глаза, парень вышел из комнаты и в нерешительности замер. Николай, облачённый в свои форменные галифе и белую майку, стоял у телефона и, сжимая трубку у уха, напряжённо смотрел перед собой. Услышав шаги, он резко обернулся и вперил тяжёлый взгляд карих глаз в светлые глаза Серёжи. Сердце того ёкнуло. — Понятно. Хорошо, перезвоните. Николай медленно положил трубку на аппарат. Тишина, воцарившаяся после этого звонка, была удручающей. — Кто это звонил? Какое тело? — спросил Серёжа. Воронов снова посмотрел на парня. — Что… что случилось? — взволнованно спросил Нестеров. Во рту стало невыносимо сухо. — Звонили из Ростова. Настя погибла. Нет больше у тебя мамы, — ровным, но тихим голосом сказал Николай.