Таинственная страсть

— Она умерла? — шёпотом спросил Нестеров. Как будто фраза «Настя погибла» могла иметь какой-то иной смысл. — Умерла, — негромко ответил Николай и поджал губы, пристально глядя в глаза пасынка. — Но как… Как? Почему? — выпалил Сергей, ощущая холод, который сковывает душу и перехватывает дыхание. — Машина, на которой она ехала с вокзала к отцу, врезалась в грузовик. Сказав это, Воронов медленно развернулся и тяжёлым шагом прошёл в комнату. Достав из шкафа бутылку водки, он плеснул немного в стакан и выпил. Нестеров, еле передвигая ногами, прошёл за отчимом. Страшные слова, которые рушат мир любого ребёнка, вертелись в голове. В душе словно прорвало плотину, и Серёжа ощутил обжигающие слёзы, бегущие по щекам. — Ну как… Этого не может быть… Может, это ошибка, а? Может, ошиблись? — дрожащим голосом, полной надежды, спрашивал он. Воронов ничего не ответил. Только поставил стакан на стол и нервно провёл ладонью по волосам. Нестеров, ощущая стремительно увеличивающийся ужас, подошёл к отчиму почти вплотную. Размазывая по щекам слёзы, он продолжал, как заклинание, повторять одно и то же: — Как же так? Может, ошиблись? Может, это ошибка? А? Николай видел, что парень находится на грани нервного срыва. Он смотрел на горюющего и молчал. Нестеров зашёлся рыданиями и выбежал из гостиной. Мужчина по звукам определил, что тот убежал к себе и рухнул на кровать. Убрав бутылку водки, Воронов достал папиросы и зажигалку, и неспешно закурил. Он смотрел перед собой немигающим взглядом и курил, когда снова раздался телефонный звонок. Звонила сестра Насти из Ростова. Она сообщила, что было принято решение похоронить женщину в родном городе. Анастасия переехала в Новороссийск после окончания училища, по распределению, а потом встретила Павла, отца Серёжи, и вышла за него замуж, таким образом полностью обосновавшись в южном городе. — Вы когда выезжаете? Похороны послезавтра, — сказала Дарья. — Думаю, утренним поездом. — Хорошо, запиши адрес… После разговора с сестрой Анастасии, Воронов собрал чемодан. Быстро, по-армейски, взяв самое основное. После этого, выждав какое-то время, он зашёл в комнату Серёжи. Парень уже не плакал. Он, уставший от слёз, просто вжимался мокрым лицом во влажную подушку, не в силах унять горе и страх. — Сергей, — твёрдо позвал его Николай. Тот не ответил и не шелохнулся. — Завтра утром мы должны выехать в Ростов, твою маму будут хоронить там, так решила тётя Даша. Нужно собрать вещи. И снова глубокое молчание. — Сергей, ты меня слышишь? Нестеров оторвал лицо от подушки и шмыгнул носом, чуть ли не захлёбываясь соплями. — Слышу, — глухо ответил он. — Идём со мной. — Куда? — Серёжа сел на кровати и обратил к отчиму красное зарёванное лицо. Он слегка щурился и этим напоминал сонного котёнка. — В ванную. Нестеров молча встал и поплёлся за мужчиной, снова и снова размазывая слёзы по пылающему лицу. Николай включил прохладную воду и начал умывать Сергея, словно тому было пять лет. В другой раз парень испытал бы жуткий стыд, ведь он уже взрослый, как-никак! Но сейчас ему было так страшно и пусто, что в сильной и грубоватой руке, что умывала его лицо, ощущалась какая-то непонятная поддержка, ощущалось живое тепло. И Серёжа даже на миг прильнул к этой руке, как котёнок, которого гладил добрый и любящий хозяин.  — А теперь сморкайся. И Нестеров высморкался, позволяя полковнику прижать к своему носу платок, а потом снова умыть. — Ну вот, так лучше, — сказал мужчина. Слегка улыбнувшись, он взял полотенце и стал осторожно вытирать лицо парня.

***

В Ростове стояла не меньшая жара, чем в Новороссийске. Нестеров до последнего надеялся, что всё каким-то волшебным образом окажется неправдой, что он приедет, войдёт в квартиру дедушки, который жил вместе с семьёй своей старшей дочери Дарьи, и навстречу ему выйдет мать, сдержанно улыбаясь. Но вместо неё их с Николаем встречала тётя Даша. В квартире было тихо. На семью обрушился двойной траур. Женщина провела гостей на кухню и налила им чай. — Ты так вырос, — вдруг сказала она, посмотрев на племянника, и вымученно улыбнулась. Последний раз они виделись в январе, когда Дарья с мужем и дочерью приезжали на свадьбу сестры. — Кто бы мог подумать — хороним не только отца, но и Настю, — всхлипнув, она села за стол и безжизненно положила руки на стол. — Кстати, я привёз деньги. Пригодятся, — с этими словами Николай вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его тёте Даше. Та немного смутилась, но деньги взяла. Квартира казалась Серёже пугающей. Обоев на стенах не было, и белая краска ассоциировалась со смертью, которая пришла в семью. Нестеров попытался отвлечься на разговор с двоюродной сестрой Тамарой, которой было тринадцать, но беседа не заклеилась. Сергею хотелось разрыдаться, и он попросту не находил себе места. Он вспоминал мать. Она никогда не была слишком доброй и мягкой к нему. Серёжа привык видеть её немного раздражённой и погружённой в свои проблемы, но он никогда не ощущал себя несчастным или покинутым ребёнком. И жаловаться на мать он бы не стал, потому что не испытывал потребности в телячьих нежностях и не считал себя в чём-то обделённым. Анастасия не была грубой или жестокой, скорее, прохладной и чуточку отстранённой. Когда Серёженька был совсем маленьким, женщина была строже, она привила сыну любовь к книгам, поэтому учился он вполне достойно и обожал читать. С годами Анастасия перестала чему-то учить Сергея, потому что видела, что тот сам научится всему, чему должен. Так оно и сложилось. Когда Серёжа увидел тело матери в гробу, его мир перевернулся. Одно дело — услышать, что она умерла, а другое — увидеть своими глазами. Это было ужасно. Настолько, что Нестеров разрыдался. Громко, с подвываниями, прямо во время погребения. Лицо Анастасии немного изменилось и было не таким, как при жизни. На нём застыло несколько злое выражение, и черты казались заострёнными. Это напугало Сергея до глубины души. Лежащий в соседнем гробу дед, наоборот, казался добрым, умиротворённым и будто бы помолодевшим. Николай положил руку на плечо пасынка, когда тот рыдал.  — Серёжа, — обратилась к нему Дарья, когда они все сидели за кухонным столом и поминали дедушку и Анастасию. Нестеров оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на тётю. Рыдания вымотали его. — Ты должен подумать о будущем, возможно, стоит бросить училище, найти работу… Если хочешь, можешь остаться у нас… — тщательно подбирая слова, сказала Дарья. — Зачем ему вас стеснять? — спросил Николай, внимательно посмотрев на женщину. — Вас тут и так трое. Насти больше нет, но это не значит, что я отказываюсь от Серёжи, и больше не несу за него никакой ответственности. Тётя Даша посмотрела на мужчину с благодарностью, а после обменялась облегчёнными взглядами с дядей Толей. Было ясно, что они предложили Сергею кров больше из-за чувства долга, чем от искреннего желания его приютить. Их можно было понять — квартира и так была небольшой, ещё один ребёнок — дополнительный рот. Именно в эти секунды Серёжа вдруг осознал, что остаётся с Николаем один на один. И ему стало очень страшно. Он покосился на мужчину, который казался спокойным и уверенным одновременно. Ночевать они не остались, поскольку не хотели стеснять семью. Кроватей и так не хватало, и в ночь перед похоронами Николай спал на полу. Они вернулись в Новороссийск в двенадцатом часу ночи. Сергей попросил отчима пройтись до дома пешком, и тот согласился. Вдоль линии проводов пролетела летучая мышь, яркие цветы граната горели за изгородью красным огнём, словно являясь обещанием жизни. Пахло морем, августом, остывающим асфальтом и каллиандром. — Серёжа. Нестеров посмотрел на идущего рядом мужчину. — Представь, что ты на войне.  — Как это? — На войне каждый день гибнут твои друзья, те, с кем ты воюешь плечом к плечу, — пристально глядя перед собой, ответил брюнет. — И смерть перестаёт быть трагедией. Приходит понимание того, что смерть — логичное и естественное составляющее жизни. Понимаешь? Нестеров облизал слегка пересохшие губы и задумчиво ответил: — Не знаю… Вы хотите сказать, что… — Просто представь, что ты на войне. И смерть — это то, что предстоит пройти абсолютно всем. Даже тем, кто переживёт эту войну, — в голосе мужчины было столько твёрдости и уверенности, что не поверить ему было нельзя. И ведь так хотелось поверить! Накрыться его силой духа, как тёплым ватным одеялом. Сергей зачарованно смотрел на профиль Николая и думал, что тот видел совсем другую жизнь. Он был в горячих точках, находился на волоске от гибели, он был настоящим героем… И понимание этого наполнило сердце молодого человека гордостью и благоговением. И слова Воронова о смерти неожиданно подарили ему облегчение. Полковник повернул голову и посмотрел в светлые глаза парня. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Представил? — тихо спросил он. — Представил, — шёпотом ответил Сергей, не в силах отвести взгляд. Страх постепенно таял. Рядом с Николаем Серёжа чувствовал себя увереннее, а теперь ещё и светлее, словно мужчина коснулся раны волшебной палочкой, и та перестала кровоточить.