Таинственная страсть

Вода освежала и расслабляла. Белые блики лунного света скользили по гладкой поверхности, создавая иллюзию волшебства. Нестеров бывал на море в такое время очень давно, когда у них гостила дальняя родственница матери, и ночь выдалась весёлой, бессонной. Тогда та женщина, имя которой Сергей не помнил, предложила пойти искупаться. И они пошли втроём. Нестеров нырнул, проплыл под водой совсем чуть-чуть, и вынырнул. Воронов заплыл достаточно далеко, за буйки, и его лицо казалось чёрным от темноты. Сергей поплыл к берегу и лёг животом на песок на самом мелководье. Лёгкий прибой омывал тело до лопаток, как же это было приятно! Серёжа сам не понимал, почему в душе словно танцевал рой бабочек. Ещё недавно её терзала скорбь, а теперь она отодвинулась на второе место, что-то совсем новое, яркое и таинственное зародилось внутри. Нестеров никогда не испытывал ничего подобного. Он знал лишь одно — это как-то связано с Николаем. Тем временем Воронов подплыл к парню, и, маниакально блестя глазами, расположился рядом с ним, ставя один локоть на песок. Второй рукой мужчина убрал влажные пряди волос со лба. Чудный Серёжа напоминал вкусную добычу, которую так и хотелось схватить, сжать в объятиях так, чтобы почти не дышал, зацеловать до беспамятства, оставляя следы и укусы на юном сочном теле, а потом взять его прямо здесь, на мелководье, ощущая нежный язык морской воды на спине. Вколачиваться в девственное отверстие и шептать: «Мой». Желание Воронова было очень ясным и предельно понятным. Но он не хотел пугать студента, не хотел причинять ему вред. Несмотря на большой жизненный опыт и зрелость, сейчас он терялся. Серёжа был слишком прекрасным, чистым и молодым. — Чистый здесь песок, почти белый, — сказал Сергей, поглядывая на мужчину. Его сердце радостно колотилось в груди, сжималось, таким вот странным образом реагируя на отчима. — Точно, — Воронов наблюдал за пасынком, полностью скрыв свои чувства и желания. Лицо было спокойным и будничным, а член требовал немедленной разрядки. — А ты… — Серёжа немного смутился, поскольку «тыкать» Николаю было непривычно. — Ты… родился здесь, в Новороссийске? — Нет. Я служу здесь последние пять лет. — А где же ты родился? — На севере. — Ну надо же… Как далеко, — хлопая слипшимися от воды ресницами, парень восторженно рассматривал лицо Воронова. — Не скучаешь по родным краям? — Нет, — Николай протянул руку и положил её на спину пасынка. Тот вздрогнул и тихо рассмеялся. — А тебе нравится здесь жить, Серёжа? — Очень. Жару я не люблю, но люблю море… — чуть поёрзав на песке, ответил Нестеров, наслаждаясь прикосновением и близостью отчима. — А что ты любишь? — мужчина смотрел в светлые глаза студента, не моргая. Его сильная ладонь соскользнула со спины и оказалась на ягодицах Сергея. — Гонять на велосипеде, когда ветер в лицо, пасмурно и пахнет дождём, — прошептал Нестеров, ощущая, как сладко связывается узел внизу живота. Воронов осторожно просунул ладонь под резинку трусов Сергея и нежно погладил его зад. У Николая были чуть мозолистые и сильные пальцы. Серёжа содрогнулся от сильнейших переживаний и ощущений, во все глаза глядя в карие очи полковника. Соблазн был слишком силён, как и безумное возбуждение, которое нахлынуло ещё там, на диване, в гостиной. Прикладывая титанические усилия воли, Николай вытащил руку из белья пасынка, перевернулся на спину и вытащил свой член. Неотрывно глядя на Серёжу, он начал отчаянно дрочить, быстро двигая рукой. Нестеров смотрел то в лицо мужчины, то на его плоть, виднеющуюся под водой. Толком рассмотреть её не удалось — мешала рука. Сергей не понимал, что происходит, но интуитивные ощущения имели место быть. В последний год он стал задаваться некоторыми вопросами, связанными с сексуальным желанием, но это были невинные глупости, который каждый задаёт себе в восемнадцать лет. Однажды, принимая душ, он стал поглаживать свой член и ощутил, как к низу живота прилило что-то тёплое и сладкое, да так сильно, что затряслись ноги. «Значит, и ему сейчас так приятно, как мне тогда…», — подумал Серёжа, блестя глазами. Он улыбнулся своей широкой и открытой улыбкой. Николай протянул к его лицу свободную руку и приласкал пальцами влажную щёку. Нестеров смущённо хихикнул, и это стало последней каплей. Воронов хрипло застонал, из члена брызнули капли спермы. Они, словно жемчужины, тут же терялись в морское воде. — Ракушка… — прошептал студент, отводя взгляд от расслабленного лица отчима и замечая крупную ракушку. — Идём домой, тебе пора спать, — помолчав, сказал Воронов. Когда они встали и пошли по сухому песку, мужчина заметил, что Сергей возбуждён. Тот тоже почувствовал это, и шагать было немного неудобно. Парень покраснел от стыда и скорее схватился за штаны, прикрывая ими пах. Он одевался, его руки ходили ходуном. Когда они возвращались домой, Нестеров коснулся пальцев мужчины своими, и ощутил, как сладостно ёкает сердце. С той ночи в его душе что-то стремительно начало меняться. Новые чувства засасывали с невообразимой силой, не оставляя путей к отступлению.

***

Серёжа и Валя сидели в родном дворе, играли в карты и ели пломбир. Жара была почти что невыносимая, поэтому друзья устроились под крышей беседки. Туристы всё приезжали и приезжали, словно впереди не маячил своей осенней рукой товарищ сентябрь. Да, до нового учебного года оставалось всё меньше времени. Это было волнительно и грустно одновременно. Ну почему так всегда? Кажется, только-только начались каникулы, которые будут длиться всю жизнь, но вот наступает август, и пролетает ещё быстрее, чем зеленоглазые июнь и июль? Несправедливо… — Глянь. Моя мать говорит, что они… пара, в общем. Забыл слово, — вдруг сказал Валя. Сергей проследил за его взглядом и увидел двух женщин, идущих от подъездной двери в сторону остановки. Они соприкасались плечами и пальцами, но за руки не держались. — Как это? — тупо спросил Нестеров, посмотрев на друга. — Живут как мужчина с женщиной, — ответил Митрофанов и покраснел в ушах. Серёжа был изумлён до глубины души. Он и подумать не мог, что так бывает. И эта информация не вызвала в нём ужас, зато разожгла любопытство. — Значит, и мужчины так могут? — осторожно спросил студент. — Да. Получается, так, — прыснул Валька. — А как они…? Ну… — Нестеров бросил на крестовую десятку друга короля пик — козырь. — А ты сам подумай. Там же всё очевидно, — веселился тот. — Бито! Этот разговор почему-то застрял в сознании парня. Он обдумывал услышанное и представлял то, о чём говорил Валька. И, спустя какое-то время, начал понимать, как именно это происходит у двух мужчин. Про мужчин и женщин он уже знал, листал как-то учебник по анатомии, кстати, не без интереса. То, что копилось с той ночи у моря, постепенно образовывалось в снежный шар. Сергей чувствовал не только прилив воодушевления и странную волнующую радость, но и какое-то доселе незнакомое напряжение. Парень ловил себя на мысли, что ему мало просто разговоров с отчимом, он хочет его коснуться, обнять, погладить по шикарным чёрным волосам. Где-то на подсознании зарождалась мысль от понимания неправильности таких желаний, но Серёжа старался не зацикливаться на ней. Он сдерживал себя, и это было очень неприятно. В один из вечеров Сергей заглянул домой, чтобы попить воды, а затем вернуться к друзьям. Нестеров стоял на кухне и жевал бутерброд, запивая водой прямо из носика чайника. И вдруг из ванной вышел Воронов. На нём не было ничего, кроме белого полотенца, обмотанного вокруг бёдер. Сергей поперхнулся. Вода и еда попали в нос. Отставив чайник, Серёжа закашлялся. Николай медленно подошёл к нему и, сжав его плечо, второй рукой похлопал по спине. Нестерову стало лучше, он смог вздохнуть и выдохнуть, но лицо осталось красным, глаза блестели. — Ты почему стоя ешь? — тихо спросил Воронов. — И руки не помыл. От отчима исходила настолько сильная энергетика спокойствия, мужественности и силы, что у Нестерова вдруг снесло крышу. Всё то напряжение, вся та сладость, что скопились за последнее время, вырвались наружу. Не помня себя, Серёжа резко обнял мужчину за влажные плечи и начал тычиться губами в его лицо, плечи, грудь. Это было не столько страстно, сколько по-детски порывисто, буйно. Николай опешил и стоял, как вкопанный. Он каждый день любовался парнем, желая только одного — сделать его своим. Он продумывал стратегии, решал, как себя вести, чтобы приручить пасынка, а тот взял, и сам рухнул в его объятия. Воронов, конечно, понимал, всю ответственность, что ложилась на его плечи, но Серёжа того стоил. Нестеров прервался так же неожиданно, как начал. Внутри что-то щёлкнуло, показывая красный свет. Нормально ли то, что он делает? Можно ли так? В голове всплыл образ матери, и сердце куснула совесть. А ещё немножко страх. Сергей пошатнулся и бросился прочь. Ворвавшись в свою комнату, он принялся ходить туда-сюда, взлохмачивая волосы руками и тяжело дыша. Губы хранили теплоту кожи Воронова, хотелось приникнуть к отчиму и провести так всю жизнь, утопая в его уверенности и теплоте тела. Серо-голубые глаза парня блестели, он кусал губы почти до крови, всхлипывая от переизбытка самых разных чувств: желания, нежности, страха, мук совести и неуверенности. Дверь отворилась, в комнату вошёл Воронов. Серёжа потрясённо замер. Сглотнул. Он был готов к тому, что мужчина потребует объяснений, но тот ничего не сказал. Молча подойдя к пасынку, он крепко и властно обнял его за талию, и, наклонившись, поцеловал в губы. Сергей потерялся в ощущениях и схватился за плечи отчима. Он ещё никогда в жизни не целовался, поэтому волнение было невероятно сильным, внутри всё горело и бурлило. Николай сминал губы студента своими не спеша, смакуя их вкус и тепло. Не выпуская его из объятий, Воронов шагнул к кровати пасынка и уложил его на спину. Сев рядом, мужчина начал расстёгивать рубашку Серёжи. — Приподнимись, — хрипло шепнул он. Осоловевший Нестеров послушно приподнялся, не сводя влюблённого взгляда с полковника. Тот оставил парня без брюк и рубашки, только в носках и трусах. Накрыв ладонью бугорок, образовавшийся под тканью белья, Николай начал нежно его мять. Сергей округлил глаза и содрогнулся так, словно получил удар током. — Тебе приятно? — неотрывно глядя в глаза студента, строго спросил Воронов. — Очень… — прошептал тот, не разрывая зрительный контакт. — Это хорошо, — положив вторую ладонь на грудь парня, Николай начал поглаживать её и осторожно пощипывать соски. Нестеров содрогался на каждый щипок, его рот был приоткрыт, по щекам гулял румянец. Воронов подцепил резинку трусов пасынка и рванул их вниз, снимая. Теперь перед ним лежал голый, прекрасный Серёжа, задыхающийся от своих эмоций и ощущений. Полковник встал и сдёрнул с бёдер полотенце. Сергей посмотрел на член мужчины и тихо застонал, заливаясь краской. Тот стоял колом и был внушительных размеров, а волос на лобке было куда больше, чем у него, Серёжи. Нестеров в экстазе перекатился на правый бок, затем на левый, теряя контроль над собой. Воронова тронула эта картина. Он слегка улыбнулся и медленно лёг на Сергея, тем самым придавливая его к кровати и запрещая метаться по ней. Серёжа застонал и коснулся губами плеча мужчины. Николай опустил руку вниз, нащупал член паренька, и прижал его к своему, после чего начал тереться плотью о его плоть, получая нестерпимо острое удовольствие. Трепетный Нестеров бился под ним и сладострастно стонал. Опустив влажные и дрожащие ладони на ягодицы мужчины, он утонул в ощущениях, слегка закатывая глаза. Воронов был готов кончить от одного только вида теперь уже своего, любимого, но сдерживался, чтобы растянуть удовольствие. Он активно двигал бёдрами, член тёрся о член, а губы полковника прокладывали тропы жарких поцелуев на шее пасынка, которую тот охотно подставлял. Серёжа кончил очень неожиданно. Встрепенулся, ахнул и забился в мелких конвульсиях. Сперма плеснула на живот парня, несколько капель попали на Николая. Тот начал покрывать поцелуями лицо Нестерова, балдея от его оргазма. Продолжая тереться членом о член Сергея, мужчина тоже принялся кончать, постанывая. — Это так… хорошо… — шептал Серёжа, жмурясь. Его влажные ладони соскользнули с ягодиц мужчины. — Ты великолепен, — с хрипотцой ответил Николай и лёг на бок рядом с пасынком. Кровать была достаточно узкой. Он рассматривал студента, любовался им, каплями спермы на его животе и обмякшим членом. Когда он начал гладить его по груди, Серёжа снова задрожал и покрылся румянцем. — С вами так хорошо… — Не выкай мне. — Прости… С тобой, — приоткрыв глаза, парень опьянело посмотрел в глаза мужчины. — А ты… ты знаешь, как… — Что? — спросил Николай, когда Серёжа стыдливо замолчал. Он продолжал гладить грудь и соски парня, которые затвердели от прикосновений. — Я бы хотел, чтобы ты был… во мне, — с трудом прошептал студент. — Так ведь… можно? Воронов стиснул зубы, поражаясь собственному терпению. Как давно он хотел взять Серёженьку. Грубо, глубоко, жёстко, трахать до потери пульса. И вместе с этим войти в него нежно, неспешно, лишить девственности так, чтобы тот сладко скулил и просил: «Ещё!». И тут такой подарок… — Можно, — глубоким голосом ответил он, лаская грудь Серёжи. — Ты не боишься? — Немного, но я чувствую, что хочу… Правда, не знаю, как это, — краснея, прошептал студент. Он не очень понимал, о чём говорит, но он искренне этого желал. На уровне инстинкта. — Я хочу, чтобы ты был… во мне. Чтобы мы… вместе были… Чтобы я был ваш… Вы — мой… — И опять ты на «вы», — тихо ухмыльнулся полковник, тронутый такими словами. — Ты уже мой. Нестеров улыбнулся и тут же закусил угол губ. В нём проснулся сексуальный аппетит и хотелось ещё. Он уткнулся лицом в грудь мужчины, причмокивая. Парень планировал полежать так совсем немного, напрочь забыв о друзьях во дворе. Но через три минуты он уже спал, и Воронов нежно поглаживал его по волосам. …Сергей проснулся от хитрого солнечного луча, забравшегося на подушку. Зевнув, он разлепил глаза и осмотрелся. Студент был полностью голым, одеяло наполовину свалилось на пол. Вспомнив о том, что произошло накануне, Серёжа испытал нестерпимое волнение, даже руки затряслись. Но где же Коля? Когда Сергей засыпал, тот был рядом, гладил его, давал утонуть в тепле своей груди… Нестеров вскочил с кровати и выбежал в коридор. От сердца тут же отлегло — отчим стоял на кухне и курил, глядя в окно. В сковороде шкворчали сосиски и яйца. Сергей тихонько прошёл на кухню и в нерешительности замер в дверях. Николай сбросил пепел в пепельницу, стоящую на подоконнике, обернулся. — Ты проснулся… Хорошо. У меня для тебя новость, — мужчина полностью развернулся и мрачно посмотрел в глаза пасынка. Впрочем, взор тут же просветлел и скользнул по голому телу студента. — Какая? — спросил Серёжа, чуть розовея от такого откровенного взгляда. — Меня отправляют в Ленинград, — властно произнёс полковник. — Ты едешь со мной.