Часть 7
4 декабря 2020 г., 11:22
И дерево можно считать существом вполне разумным, если оно улыбается тебе весной, когда одето листьями, если оно говорит тебе: «Здравствуй», когда ты по утрам приходишь в свой класс и садишься на своё место у окна. И ты тоже невольно говоришь ему: «Здравствуй», хотя оно стоит за окном на заднем дворе, где сваливают для школы дрова. Но через стекло его отлично видно. ©
— Как это? В Ленинград? — опешил Нестеров. — Да… Буду служить теперь там, — Воронов медленно подошёл к пасынку, обнял его за плечи, провёл ладонями по лопаткам. — Но как же… Тут ведь училище, мои друзья… — на смену изумлению пришла тупая боль. Взять и бросить родной город? Да как же это так? Ленинград, конечно, казался раем на земле, и парень частенько засматривался на яркие открытки с панорамами северной столицы, но он и вообразить не мог, что когда-то туда переедет. — Будет новое училище, новые друзья. Мы приедем сюда летом, когда у тебя будут каникулы, — терпеливо ответил мужчина, уже откровенно поглаживая спину парня. — Неужели ничего нельзя изменить? — в отчаянии спросил Сергей, посмотрев в глаза отчима. Тот отрицательно качнул головой. — И когда едем? — Завтра. Я уже взял билеты. — Так быстро… — Там экстренное происшествие, нужна компетентная замена, — выпустив Серёжу из объятий, Николай сел за стол, взял сигарету, неспешно закурил. Нестеров, расстроенно опустив плечи, поплёлся в комнату. Надвигающееся горе закрыло от него новые и такие волнительные эмоции. Он просто не представлял, как расстанется с Валькой. Другие друзья не были ему так близки, а Валя… Он стал как брат. Ну как они будут порознь? Как проживут без друга? Надев синие брюки и голубую рубашку с «погонами» на плечах, Нестеров вышел в коридор, сел на корточки и начал сосредоточенно зашнуровывать кеды. — Ты куда? — спросил Воронов, выходя из кухни и скрещивая руки на груди. — К Вале. Проститься, — голос студента дрогнул. Одно только слово внушало ужас… — Недолго, — сухо сказал Николай и ушёл в комнату. Серёжа не захотел брать велосипед. Пришёл к другу своим ходом, подбирая слова и сдерживая желание разреветься. «Нельзя… Только не в слёзы!» — сказал он сам себе и впился ногтями в ладони, дабы не нарушить слово. — Ты чего такой смурной? — весело спросил Митрофанов, когда Сергей вошёл в его комнату. Валька сидел за столом и точил карандаши. — Беда. — Какая? — насторожился Валя, переставая улыбаться и во все глаза глядя на Серёжу. — Моего отчима отправляют служить в Ленинград. Завтра же. Мы уезжаем… — Нестеров посмотрел на друга так, словно совершил подлость и теперь ждал его суда. Валька перевёл взгляд на карандаши и тихо спросил: — Что же… навсегда? — Кажется, да. — А… ну, считай, тебе повезло, — Валя снова посмотрел на Серёжу, и тот увидел в глазах товарища невыплаканные слёзы. Но при этом Митрофанов улыбался. — В чём это? — испытывая острую душевную боль, понуро спросил Сергей. — Ленинград же, ну! Такие возможности! Может, там переведёшься в университет! — как можно бодрее произнёс Валя. — Чего киснешь? — С тобой прощаться не хочу, — тихо ответил Серёжа, садясь на кровать и ощущая, как глаза жгут слёзы. — Увидимся на каникулах. И это… я к тебе в гости приеду! Желание друга поддержать Сергея, отсутствие с его стороны причитаний и ужаса, ещё сильнее тронули Нестерова. Он испытал не только боль, но и признательность по отношению к другу. Валька сел рядом с Серёжей и обнял его за плечи. Они соприкоснулись висками и так и сидели какое-то время, глядя в стену перед собой. А потом Валя вдруг сказал: — И письма будем писать друг другу. — Да… Это обязательно. Серёжа вдруг подумал: «А как бы он отреагировал, узнав, чем я занимался с Николаем? Узнав, что я чувствую к нему… любовь?». Нестеров догадывался, что это и есть любовь. Трепет, влечение, восхищение, желание быть рядом, владеть человеком и позволить овладеть собой… — Сегодня идём в кафе «Тройка». Я угощаю! — сказал Валя и встал. Серёжа вытер лицо рукавом рубашки и улыбнулся. Они гуляли по городу, плескались в море, проторчали в кафе не меньше часа, а потом снова гуляли, но уже не вдвоём, а с сокурсниками, которых встретили. Сергей заметил, что Нина Коренева держит за руку Игоря Самохина. Видимо, в их группе образовалась первая «парочка»… Нестеров представил Николая, и сердце наполнилось теплотой. И в эти секунды он не думал о том, что они с таким зрелым мужчиной явно не смотрятся так же, как влюблённые Нинка и Игорь. — Я хочу проводить тебя завтра. Во сколько поезд? — сказал Валя, когда друзья, распрощавшись с приятелями, шли по проспекту, утопающему в синей гуаши южного вечера. — Давай вместе зайдём ко мне, я посмотрю в билетах… — Давай. — Но сперва к деду Елисею! — Погнали! Елисей не спал. Он чинил свой старый сапог. Казалось бы, зачем тот понадобился ему летом, да ещё и на юге, у самого моря? Но Серёжа не стал спрашивать. — Так, стало быть, едешь в чудный пасмурный город, — сказал Елисей, когда они втроём стояли на крыше, смотрели в тёмное небо и держали в руках голубей. — Еду, — вздохнул Серёжа. — Но жалко. — Чего это? — Вас жалко оставлять… И Вальку. Как я там буду… — Да брось, мальчик. Человек ко всему привыкает, а к хорошему — особливо быстро. Ленинград — это хорошо… — Но Новороссийск ничего не заменит, — грустно ответил Серёжа. — Город детства не заменит ничто и никогда, — тихо сказал Елисей и выпустил в небо сразу двух голубей. — Но зачем заменять?.. Сергей посмотрел на старика и не нашёл, что ответить. Думая над услышанными словами, он тоже выпустил птиц. Как же здорово было смотреть на то, как они, эти живые символы юности и свободы, наслаждаются полётом в высоком небе, на котором, словно маленькие электрические лампочки, зажигаются звёзды…***
Нестеров и Митрофанов вошли в тёмный коридор. Пахло едой, был включён телевизор. Не успел Сергей снять обувь, как на них из темноты медленно двинулась чёрная фигура. Серёжа даже вздрогнул от неожиданности. Но, оказалось, это было не страшное мифическое существо, а Воронов. Его непроницаемое лицо было излишне напряжённым, в карих глазах застыла сталь. По спине студента побежали мурашки. — Здравствуйте, — сказал Валя, искоса глядя на мрачного полковника. Тот слегка кивнул, продолжая сверлить взглядом пасынка. — А во сколько завтра поезд? Валька придёт проводить… — несмело сказал Нестеров. — Десять утра, третьи пути, — ответил мужчина. — Ну ладно, тогда до завтра… — Митрофанову явно не понравился суровый и даже опасный взгляд Николая. Не дожидаясь ответа, он выскользнул из квартиры. — Ты где шлялся? — раздувая ноздри, спросил Воронов, когда тишина уже стала удушливой. Серёжа так и стоял у стены, подпирая её плечом. — Гулял с Валей… — тихо ответил он. — А я тебе что сказал? — недобро прищурился брюнет. — Сказал, чтобы недолго! — Прости… Просто это наш последний день… — скукожившись, прошептал парень. Воронов стиснул зубы, руки непроизвольно сжались в кулаки. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, а потом сделал шаг назад и приказал: — Руки мой, и за стол. Нестеров повиновался. Через пять минут они сидели за столом и ели жареную картошку. Николай был в белой майке и форменном галифе. Он сурово смотрел на пасынка исподлобья, из-за чего тому кусок в горло не лез. После молчаливого ужина Воронов поставил свою тарелку в раковину и ушёл в гостиную. Сергей вымыл посуду и прошёл за мужчиной, в полной мере ощущая свою вину. Полковник застёгивал свой чемодан. Увидев пасынка, он сухо произнёс: — Вещи сложи. Утром будет некогда. Серёжа молча подошёл к мужчине и обнял его за плечи. Тот напрягся ещё сильнее, но пасынка не оттолкнул. Нестеров сел ему на колено и переложил ладони на щёки отчима, заставляя посмотреть на себя: — Прости меня, пожалуйста… Я очень виноват. Забыл о времени, забыл обо всём. Он ведь мой лучший друг… — Почему он тебе так важен? — напряжённо спросил Николай, всматриваясь в светлые глаза парня. — Лучший друг же… Парень видел в карем взгляде какую-то острую, как перец, эмоцию, но не мог её понять. Ему стало плохо, что он так рассердил любимого человека. — Прости… Я не хочу, чтобы ты злился… Мне кажется, я… — Серёжа замолчал и встревоженно облизнулся. — Ну? — нахмурился полковник. — Люблю тебя… — прошептал Нестеров и судорожно выдохнул. Суровое, каменное лицо Воронова вдруг прояснилось, губы дрогнули в улыбке. Мужчина положил ладонь на спину пасынка и осторожно, даже ласково её погладил. Приятная тяжесть Серёжи, его непосредственность, честность, этот взгляд, полный нежности и любви, это трепетное признание — кто устоит? — И я тебя люблю, — сказал он спокойно. — Правда? — широко улыбнулся Нестеров своей фирменной улыбкой. — Ещё спрашиваешь, — ухмыльнулся мужчина и коснулся губами губ студента. Тот вдруг почувствовал себя настоящим взрослым, которого могут вот так просто и открыто поцеловать в губы. Возгордился, а сердце ускорило ритм. Николай слегка надавил на затылок пасынка и толкнулся языком в его рот. Начиная там хозяйничать, он услышал стон Серёжи и ощутил, что тот сильнее обнял его за шею, прильнув тепло и доверчиво. Сердце мужчины невольно ёкнуло. Какое-то время они целовались, и Нестеров делал смущённые, неопытные попытки ласкать язык полковника своим, а потом Николай нехотя разорвал поцелуй, хлебнул воздуха и сообщил, что Серёже пора собирать вещи. Тот хотел продолжения, но ничего не попишешь. Нестеров собирался очень долго, до глубокой ночи, а когда заглянул перед сном к отчиму, увидел, что тот спит при свете. Краснея в щеках, парень лёг рядом с ним и обнял Николая поперёк талии. …Утро началось с поцелуев в кровати. Сергей совсем разомлел и когда Воронов прекратил его целовать, глубоко, с языком, ощутил себя варёным вареником. Никуда не хотелось идти. Совсем. Но пришлось. Служебная машина привезла их на вокзал за десять минут до отбытия поезда. Мимо мелькали знакомые дворы и улицы, а в голове пульсировало: «Неужели это всё со мной?». Воронову и Нестерову полагалось отдельное купе, чему студент был несказанно рад. А потом появился Валька. Они крепко обнялись, стоя на перроне. Николай смотрел на них из окна, чуть прищурившись. — Ну ты как? — взволнованно спросил Валя. — Нормально… А ты? — И я… — Ты не скучай слишком сильно, ладно? — Ага. И ты тоже. Только пиши. Почаще пиши, дельфин! — И ты пиши, кит! Их встревоженный диалог прервала проводница: — Поезд сейчас отправляется, пройдите в вагон! — Уже? — растерянно спросил Валька и схватил Серёжу за запястье. Тот кивнул. Ему казалось, что сердце разорвёт грудную клетку. Друзья крепко обнялись. — Я буду скучать, — прошептал Митрофанов. — И я… Сергей внутренне дал себе пощёчину — нет, он не заплачет! Нет, не заплачет, и носом не шмыгнет... Не маленький же уже... Но как хотелось! Серёжа вошёл в вагон и замер у первого окна, нервно облизывая губы. Поезд медленно тронулся. Валя шёл рядом, а потом перешёл на бег, чтобы Нестеров не пропал из виду. — Я люблю тебя! — вдруг крикнул он и замахал рукой. И остался позади, а поезд нёс Сергея в новую жизнь. — Проходи в купе, — сдержанно сказал Воронов, отворачиваясь от окна. Парень подчинился. Сев на полку, он грустно уставился в мутное стекло. Николай запер дверь, опустился рядом с пасынком и крепко обнял его одной рукой, прижимая к себе. Сергей уткнулся лицом в китель на груди полковника, продолжая одним глазом наблюдать за одноэтажными постройками, мелькающими за окном. Ему было тоскливо, страшно, волнительно, но вместе с тем он, всё же, был счастлив, потому что теперь всё то, о чём он читал в книгах на уроках литературы, о чём смотрел в фильмах, случилось с ним. Он впервые в жизни полюбил.
