Таинственная страсть

Ленинград встретил Нестерова довольно-таки приветливо. Парень чувствовал, как тёмные глазницы окон с интересом рассматривают его, думают: «Приживётся ли он здесь?». Ветер тихо шуршал листвой на деревьях. Удивительно, но в Новороссийске лето казалось незыблемым и бесконечным, несмотря на то, что август медленно умирал. А здесь, в Ленинграде, уже ощущалось преддверие желтоглазой осенней поры с её рассеянным солнечным светом, льющимся жидким золотом сквозь багровеющую листву деревьев. Нестеров с наслаждением осматривался, шагая в сторону училища. Обычное белое здание не произвело на Сергея никакого впечатления. Он походил вокруг него и прошёл на прилегающую к зданию спортивную площадку. На ней одинокий мальчишка лет тринадцати мучил мяч, что-то бормоча себе под нос. Говорить с малолеткой Серёже не захотелось. Сунув руки в карманы брюк, он пошёл дальше, во дворы. Заметив в одном из них свободную от старушек и молодых мамаш лавочку, студент сел на неё и вытянул ноги. Вдруг стало грустно, вспомнилась мать и её холодные серо-голубые глаза. Серёжа помнил, что женщина почему-то с Николаем была совсем другой, улыбчивой и нежной. Парень не очень понимал, почему так происходило, но на подсознании созревала мысль «Она просто нашла любовь». Нет, он вовсе не ощущал себя недолюбленным или обделённым. Просто с того момента, как в доме появился Воронов, женщина расцвела, подобрела, и стала много смеяться и улыбаться. Это нравилось Сергею! Получается, любовь важнее всего? Возможно, так и есть. Ведь Серёжа никогда доселе не знал любви, а теперь был уверен, что испытывает именно её. Удивительное чувство. Ты не знаешь, что это оно, ибо знание тут не имеет никакого значения. Ты просто чувствуешь это. Сердцем. Значит, его не обманешь. Пред глазами студента предстал образ Николая. Нестеров невольно улыбнулся и прикрыл глаза. Он сидел так какое-то время, пока солнце не скрылось за облаком и не стало неожиданно мрачно. Тогда Сергей встал и продолжил путь. Вскоре он оказался на набережной. У Серёжи перехватило дух. Дворцы, потрясающие величественной архитектурой, доходные дома, музеи — эта красота тянулась вдоль обоих берегов реки. Облака висели низко, и медленно ползли по светло-голубому небу в какую-то неведомую страну. Нестерову захотелось заплакать — настолько красиво было. Настолько счастливы были его глаза. «Жаль, Валька не видит всего этого. Интересно, смогу ли я достойно сфотографировать это великолепие? И прислать ему вместе с письмом…», — подумал Сергей, жмурясь от удовольствия. Губы его подрагивали. Впереди, чуть левее, виднелся помпезный Исаакиевский собор. Сердце парня сжалось от изобилия золотистого света, исходящего от этого здания. Затаив дыхание, Нестеров любовался шедевром архитектуры, а потом поплёлся по набережной. Всё вокруг было необычно, красиво и привлекательно. Время текло незаметно. Сергей мог бы бесконечно шляться по Ленинграду, изучая каждый его закуток, но слова Воронова о том, что ему нельзя задерживаться, было словно выгравировано на сердце. Вытащив из кармана брюк листочек с адресом, Нестеров пошёл домой. Совершенно не хотелось расстраивать Николая. «Он очень обо мне волнуется», — подумал студент с теплотой и бесконечной нежностью. Серёжа сперва заплутал, но потом смог вспомнить, что проходил мимо этого жёлтого дома с потрескавшейся черепицей, и помнит зелёное платье, которое висело на балконе второго этажа. Парень вернулся домой первым, Воронова ещё не было. Тогда Сергей вымыл руки и вырвал двойной листок из одной из своих тетрадей. После этого он сел за стол в удивительно тихой и несколько мрачной гостиной, взял ручку, и начал писать. «Дорогой Валька! Я уже в Ленинграде. Добрались хорошо. Без приключений, как говорится. Город просто великолепен. Огромный, яркий и мрачный одновременно. Когда стоишь на набережной, просто глаза разбегаются. Музеи, галереи, дворцы… Будто попал в книжку с пёстрыми иллюстрациями. Красотень, в общем! Жаль мне, очень жаль, что ты не рядом и не можешь вместе со мной любоваться величием Ленинграда. Надеюсь, ты сможешь приехать ко мне раньше, чем на летних каникулах. Будут ведь ещё осенние (правда, они жутко короткие), будут длинные зимние… Если получится, сделаю несколько фотокарточек и отправлю их. Но не буду обещать. Не знаю, какой нужен фотоаппарат, чтобы не испоганить на снимках всю эту красоту. Как сам? Что нового? Адрес указываю на конверте. Я соскучился, Валька. Пиши, буду ждать ответ!». — Что строчишь? — раздался грубоватый голос. Нестеров слегка подпрыгнул на стуле от неожиданности. Оказалось, в комнате уже какое-то время находился полковник, и стоял в метре от двери, молча глядя на пасынка. — Письмо Вальке, — улыбнулся Сергей. Бросив ручку, он встал и направился к отчиму, невольно замечая какое-то ожесточённое выражение на его лице. Воронов стоял, скрестив руки на груди и хмуро взирал на студента, блестя тёмными и пугающими глазами. — Что с тобой? Ты грустный? — спросил Серёжа, касаясь локтя любимого. — Вальке… Не успел приехать, уже послания ему строчишь? — на выдохе произнёс мужчина, раздувая ноздри. — Ну я ведь обещал писать почаще… — снова улыбнулся Нестеров своей фирменной широкой улыбкой. — Давай сюда, — требовательно произнёс брюнет, указывая подбородком на стол. — Писанину свою давай, говорю. Сергей перестал улыбаться, отступил назад и растерянно подошёл к столу. Взяв листок, студент вернулся к Воронову и протянул его. Николай читал письмо, стиснув зубы, и его взгляд наполнялся ещё большей яростью. Вскинув его на Серёжу, Воронов как-то нехорошо улыбнулся и отчеканил: — Скучаешь. Как трогательно. Мне интересно… Это он тебя всему этому научил? — Чему? — опешил Нестеров, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Всему, что ты творишь в койке, — ответил полковник и оскалился. — Я ничего не умею… Не умел… — выдавил парень, делая шаг назад. — Да прям? Не прибедняйся, — Воронов начал надвигаться на пасынка, сминая письмо в кулаке. — Отвечай. Было у тебя с ним что-то? — Мы просто друзья, — отступая к стене, шёпотом ответил парень. Он был в шоке от поведения отчима и не понимал, чем заслужил такие обидные и горькие слова. — Врёшь, — выплюнул брюнет. — Нет! — Тогда почему он сказал, что любит тебя? — злобно оскалился Николай. — Я… не знаю, — тихо отозвался Нестеров, упираясь спиной в стену. — Зато я знаю, — холодный и злой голос, полный ненависти, обжигал душу Серёжи. Мужчина разорвал письмо пасынка в клочья и швырнул в него бумажные обрывки. Клетчатые бабочки станцевали свой последний вальс и осели на пол. Несколько секунд ничего не происходило, всё вокруг словно затаилось, ожидая. А потом Воронов поднял руку, быстро и сильно ударяя парня по лицу. Удар был таким мощным, что голова с силой взметнулась в сторону, из носа брызнула кровь. Нестеров был напуган, но куда сильнее страха было непонимание. Горечь. Пошатнувшись, парень закрыл нос рукой и запрокинул голову. В эту же секунду ухо обожгла острая боль. Николай сжал его так, словно намеревался покрутить и выдрать. Было дико больно. — Не надо! Пожалуйста! — воскликнул студент, жмурясь от боли и глотая кровь. — Ты не будешь вести любовные переписки за моей спиной! Ясно тебе? — заорал полковник, начиная таскать пасынка за ухо туда-сюда. Из глаз того брызнули слёзы боли. — Ясно или нет?! — Ясно… — простонал молодой человек, ничего не видя, поскольку не мог раскрыть зажмуренные глаза. Он хватался за руку мужчины, что держала ухо, вот только того это не останавливало. Воронов швырнул парня на диван. Тяжело дыша и блестя глазами, он вытащил ремень из своих брюк, и начал хлестать Серёжу по спине и заду. Тот заливал кровью диванную подушку и вскрикивал на каждый удар — было больно и ощутимо даже сквозь ткань одежды. Николай бил Нестерова пару минут, Сергей уже охрип от криков, покраснел и взмок, когда Воронов, наконец, опустил руку и сделал шаг назад. Блестя глазами, он рассматривал пасынка, словно несколько удивляясь тому, что видел. — Зачем ты так? Зачем? — прошептал Серёжа и отлепил от подушки перепачканное кровью и слезами лицо. Посмотрел на мужчину покрасневшими глазами. — У меня с ним… ничего… никогда… Николай резко отвернулся и отошёл к окну. Пальцы полковника дрожали, когда он возвращал ремень в брюки. Сергей, шмыгая носом, медленно отлепил себя от дивана и, прихрамывая, пошёл в ванную. Включив прохладную воду, он долго умывался, находясь на грани срыва. Пришлось охлаждать горячее и пунцовое ухо. Когда носовое кровотечение прекратилось, Серёжа сел на борт ванны и поморщился — зад болел после ремня. Парень долго сидел, пытаясь понять, что только что произошло. Он так не хотел расстраивать отчима, но это произошло… Что теперь будет? Как загладить вину? Да и в чём он, вообще, виноват? Почему Валька крикнул те слова? Что он имел в виду?.. Нестеров встал и вышел из ванной. Воронов сидел за кухонным столом и нервно курил, глядя в одну точку. Серёжа не знал, что сказать, но мысль о том, что Николай думает о нём что-то гадкое, была невыносима. — Коля, я люблю тебя… — сказал он и сам удивился спокойствию своего голоса. Воронов вздрогнул. Пепел мелкими искорками полетел на гладкую поверхность стола. Бросив сигарету в пепельницу, мужчина тихо произнёс: — Иди ко мне. Серёжа медленно приблизился. Николай притянул его к себе за бёдра и усадил на своё колено. Он гладил парня по горячей спине там, где недавно хлестал ремнём. Нестеров положил ладони на плечи отчима и внимательно рассматривал его лицо. Ему хотелось понять, сделать вывод и больше не повторять своих ошибок. Не расстраивать. Не злить любимого. Ухо нещадно горело и ныло. — Просто я так тебя люблю… — вдруг прошептал Воронов с чарующей хрипотцой в голосе и уткнулся лицом в грудь Серёжи. Начал целовать её сквозь ткань рубашки. Нестеров вздрогнул и, тронутый словами и поведением мужчины, положил одну ладонь на его волосы, начав их тихонько поглаживать и перебирать пряди. Второй рукой Сергей гладил Николая по плечу. Горячее лицо Воронова обжигало грудь студента даже сквозь ткань рубашки. Они сидели в сумрачной кухне многострадальной квартиры, укутавшейся в сиреневый плед из надвигающегося августовского вечера, запаха Невы и старых ленинградских сказок. И царящая тишина казалась идеальной.