Таинственная страсть

Проснувшись утром, Серёжа обнаружил, что дверь заперта. Воронова дома не было. Вздохнув, парень вернулся в комнату и лёг под одеяло. Непогодилось. По небу неслись обрывки дымчатых туч, едва начавшая золотеть листва шуршала, дрожала под порывами ветра. Нестеров потрогал пальцем то место, где был зуб. Вздохнул. Вчера, после побоев, он принял душ и доковылял до кровати в дальней комнате. Ложиться в их с отчимом постель он не мог, настолько было обидно от случившегося. Тело всё ещё болело, и парень был убеждён, что ссадины никуда не делись, а спустя время появятся и синяки. Хотелось в кого-то уткнуться, в кого-то тёплого и понимающего, поплакать. Но матери больше не было, Валька находился слишком далеко. Единственным его компаньоном была подушка. Сергей сглотнул и обнял её, закрывая глаза. Ему показалось, что прошло совсем немного времени, как вдруг хлопнула входная дверь и послышался звон ключей. Сердце парня сжалось и забилось быстрее. С одной стороны, ему ужасно хотелось понять, что происходит с Колей, с другой, обида не позволяла ему первым заговорить. А ещё он жаждал узнать, что теперь будет с училищем, ведь сегодняшние занятия он явно прогулял. В комнате раздались шаги. Серёжа напрягся. Николай медленно приблизился к кровати и положил тёплую ладонь на макушку пасынка. — Ты спишь? — негромко спросил он. — Нет, — глухо ответил Сергей. — Извини меня, — помолчав, тяжело произнёс мужчина. — Я сделал тебе очень больно, мне жаль. Нестеров нестерпимо сильно взволновался от услышанного. Ладонь медленно сползла с макушки. Какое-то время полковник стоял у кровати, а потом пошёл к двери. Серёжа сорвался, не выдержал. Ему вдруг стало страшно от мысли, что, виня себя, Воронов изменит к нему отношение, охладеет. Это было бы концом всего! Резко повернувшись на спину и игнорируя тупую боль во всём теле, он тихо сказал:  — Я тебя прощаю. Николай остановился и медленно обернулся. В его карих глазах отражалась печаль. Сергей подвинулся к стене и похлопал ладонью рядом с собой. Полковник вернулся к кровати и лёг на неё, не снимая чёрного пиджака. Нестеров потянулся к отчиму и положил щёку ему на грудь. Воронов, задумчиво глядя перед собой, принялся поглаживать парня по голове. — Ты можешь сказать мне, что с тобой такое? Почему ты так на меня злишься? — голос студента предательски дрогнул. — Я не смогу объяснить, — после густого, напряжённого молчания ответил Воронов. — Пожалуйста, попробуй, — попросил Серёжа и оторвался от груди мужчины, с надеждой заглянул в его глаза. Полковник медленно убрал одеяло с Нестерова и испытал болезненный укол в сердце. На теле парня алели ссадины и голубели синяки. Николай, давно уже привыкший ко всевозможным кошмарам и тяготам, вдруг испытал ужас. И этот жестоко избитый парнишка всё равно смотрел на него с восторгом, с любовью, с болью. Не истерил, не рыдал, а мужественно терпел.  — Я чудовище, — прошептал Воронов, касаясь кончиками пальцев ссадины на животе Нестерова. — П-прости меня, Серёжа… — Я же сказал, что простил, — слабо улыбнулся студент. Николай вскинул брови, словно спрашивая: «Как ты смеешь?». Будто бы опешив, он резко встал и ушёл в другую комнату. Сорвав с себя пиджак, мужчина бросил его на диван. Ему хотелось банально разрыдаться от осознания, что вдруг навалилось на плечи и сковало душу. — Куда ты ушёл? — Серёжа вошёл в комнату следом за ним. Он явно испытывал боль при ходьбе, но старался не хромать — Воронов хорошо это заметил. — Я… я… пойми, я не хотел тебе навредить, но… когда тебя нет рядом, когда я не могу видеть, чем ты занимаешься, я будто не живу, а существую и жду момента, когда снова тебя увижу. Это ужасно, — полковник распахнул окно и, оперевшись руками о подоконник, втянул аромат ещё не пролившегося дождя. — Я ревную тебя, понимаешь? — Ревнуешь? Да к кому меня ревновать? — добродушно ответил Нестеров, потирая болячки на лице. — Я ни на кого не смотрю, зачем мне другие, когда есть ты? — Ты не смотришь, а на тебя нельзя не смотреть. Ты слишком хороший, — голос брюнета срывался на хрип. — Ты просто… лучик света в моей чёрной безрадостной жизни. Ангел, которого я не заслужил, но которого мне зачем-то послала судьба. Серёжа почувствовал, как против воли по щеке стекает обжигающая слеза. Смахнув её тыльной стороной ладони, он сделал шаг по направлению к отчиму и в нерешительности замер. — Я ревную. И знаю, что буду ревновать. Я не изменюсь, Серёжа, — сказав это с каким-то особым ожесточением, полковник повернулся к парню и снова изменился в лице. При дневном свете, щедро льющемся из окна, он увидел побои «во всей красе». И вдруг он разрыдался. Громко, горько, с отчаянием и невыносимой болью. Так рыдают только глубоко несчастные люди, которые терпели слишком долго. Сердце Серёжи сжалось, душу будто сковали железные оковы. Не выдержав, он подошёл к мужчине и принялся поглаживать его по плечам и рукам. — Ну, не плачь… Коля, не плачь пожалуйста… Воронов рухнул на диван и закрыл лицо руками, продолжая рыдать. Нестеров сел рядом. Ему самому хотелось разреветься при виде так страдающего отчима. Он гладил его по колену, стараясь хоть как-нибудь успокоить. В какой-то момент полковник успокоился. Отняв ладони от красного лица, он небрежно, с лютым выражением лица стёр слёзы рукавом рубашки и, встав, достал из шкафа аптечку. Следующие несколько минут он молча обрабатывал побои пасынка. — Коля… — прошептал тот. — Что? — полковник уже возвращал аптечку на место. — Я хочу изменить это. Ну… то, что ты ревнуешь. Ты ведь тоже ей не рад, правда? — Не рад. — Я никогда тебе не изменю. Мне нужен только ты, — твёрдо сказал Нестеров. Николай подошёл к дивану и опустился на корточки перед парнем. Грустно ухмыльнувшись, он погладил мозолистыми пальцами его щёку. — В том-то и дело, что я всё равно буду ревновать. Это вспышки. — Против законов логики? — склонив голову набок, спросил Серёжа. — Да. — Тогда как же быть? — Не знаю, родной. Не знаю. — Я всё равно буду с тобой, — прошептал парень и обнял мужчину за плечи. — Будешь. Тут даже без вариантов, — в голосе брюнета зазвенели властно-стальные нотки. Нестеров с благоговением уткнулся лицом в шею отчима. От него пахло уже знакомым студенту одеколоном. Свежим, с лёгкими оттенками горчинки. — А что с учёбой? — спросил Сергей, отрываясь от пьянящей кожи. — Я был в твоём училище, обо всём договорился. Теперь ты на домашнем обучении, — ответил полковник. — Будешь приходить к куратору отмечаться в конце каждого семестра. — А как я буду сдавать экзамены? — изумился Нестеров. — А экзамены будешь сдавать со всеми. — Я ведь могу выходить из дома днём? Я ведь не должен круглые сутки сидеть в четырёх стенах? — осторожно спросил парень. — Только если ты будешь гулять один, — резко выпрямившись, Воронов пошёл на кухню. — Идём, я тебя покормлю. На эти слова желудок Нестерова отреагировал тихим журчанием. Встав, Серёжа последовал за Николаем. Он пока не представлял, как это — заниматься дома. А гулять только в одиночестве? Это не грустно? — Может, сходим куда-нибудь? — Сергей сел за стол. — Давай сходим. Завтра, когда тебе станет лучше. Я хочу показать тебе одно место, — задумчиво ответил Воронов. Не вынимая незажжённую сигарету изо рта, он доставал из холодильника сковородку со вчерашней жареной курицей. Волосы лезли в глаза, заставляя Воронова слегка хмуриться. Серёжа откровенно любовался мужчиной, подперев подбородок рукой.