Таинственная страсть

Открыв глаза, Серёжа увидел высокое белое небо. «Зима?» — рассеянно подумал он. Мозг работал очень медленно, с трудом пытаясь понять, что происходит и почему перед взором раскинулось небо, когда спина не чувствует земли, а тело — холода. Тепло, мягко, пахнет медикаментами… Нестеров хотел потереть глаза, но попытка поднять руки вызвала такую жгучую боль, что студент тихо застонал. Больно. До чего же больно. Проморгавшись, Сергей медленно повернул голову набок и с трудом приоткрыл губы, ощущая их жуткую сухость. У белой стены стояла койка, на ней лежал бледный пацан, и как-то странно смотрел в его сторону. Нестеров вдруг понял, что это больница. И он находится в палате. Постанывая, Серёжа снова посмотрел в «небо», соображая, что это просто идеально побеленный, очень высокий потолок. Затем, опустив взгляд, Сергей осмотрел свои руки. Они были перебинтованы от запястий к локтям. Прошедшие события начали медленно сливаться воедино, словно рисуя акварелью картину. Серёжа, ощущая, как болезненно сжимается сердце, вспомнил всё, что произошло. Вспомнил, как залез в ванну, вскрыл вены и закрыл глаза. Тогда он испытывал такие страшные муки, что хотелось всё закончить. Любым способом. В голове зазвучал бархатистый, родной, любимый голос, полный грусти: «Я думаю, тебе лучше отправиться к тёте. Ты поживёшь у неё до конца года, а потом вернёшься сюда и поступишь в университет. Если, конечно, захочешь. У меня есть сбережения, я отдам тебе их, чтобы ты распорядился ими, как считаешь нужным, чтобы тратил их на себя и ни в чём не нуждался. Я выбью для тебя квартиру здесь, в Ленинграде. Ты будешь учиться и жить самостоятельной жизнью, нечего тебе скитаться по общежитиям и коммуналкам. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И только сегодня я понял, что должен сделать». Закрыв глаза, Нестеров тихо и бессильно заплакал. Сердце сжималось, пульсировало, разрывалось на куски. Это был не сон. Это всё взаправду. Коля разлюбил его и принял решение всё закончить, послал его к тётке, лишь бы поскорее освободиться. Нет, это нельзя пережить. Сергей чувствовал, что всё ещё хочет умереть. Более того, он осознавал, что сделает это. Без Воронова ему ничего не нужно, без Воронова слишком больно. И мир вокруг никакой, безликий, холодный и пустой, как эти больничные стены. Хлопнула дверь, пропуская в тёплую палату прохладный поток воздуха. Шаги замерли возле койки Нестерова, и приятный женский голос нарушил тишину: — Проснулся? Молодец, Серёжа. Как самочувствие? — Плохо, — ответил студент одними губами и приоткрыл мокрые глаза. Его лицо блестело от слёз. — Понимаю, сейчас тебе будет непросто, но я выписала тебе хороший препарат. Скоро станет легче, — чуть улыбнулась врач средних лет в белом халате и с такими же белыми волосами, убранными в косу. — Попить хочешь? Нестеров медленно кивнул. Врач взяла с тумбочки стакан и графин с водой. Через несколько секунд Сергей уже делал жадные глотки, хлебая из стакана, что доктор приставила к его сухим, как наждачная бумага, губам. А потом она ушла. Сразу же ей на смену пришла медсестра, которая что-то ввела в вену Серёжи. Он погружался в сон, ощущая всю силу безнадёжности. Хотелось увидеть Колю, поговорить, и пусть это будет их самый последний разговор, за которым останется только вечность и покой.

***

Дни в больнице пролетали незаметно. Сергей то забывался сном, находясь под действием психотропов, то просыпался, и снова стонал или тихо скулил от душевной боли, что не становилась меньше, а иногда вдобавок и от жуткой слабости. Он с трудом доходил до туалета, держась за стенку, а потом возвращался в палату, где лежал, чувствуя себя воскресшим мертвецом, оказавшимся в гробу. Лежащий вместе с ним в палате парень как-то сказал, что его зовут Олег, но быстро поняв, что Нестеров не в состоянии поддержать беседу, отстал от него. Просто так с собой не кончают. Все, кто совершал такого рода попытки, оказывались в специальном хирургическом отделении, где к тому же проводилось наблюдение за психическим здоровьем пациентов. Серёжа жил только воспоминаниями о Коле. Он думал, что надо спросить у той доброй врачихи, где его отчим, и когда он придёт, но язык словно прилип к нёбу. Нестеров не мог говорить. Память подкидывала ему самые лучшие воспоминания из их с Вороновым жизни. Его губы, руки, глаза… Мужчина был так нежен, так внимателен. Сергей мог поклясться, что его любовь была взаимна. До чёртового побега. Нестеров тысячу раз пожалел, что сбежал. Это Николай не смог ему простить, решив поставить точку в отношениях. И жить с этим Серёжа не собирался. Он знал, что как только сможет хотя бы нормально стоять, он снова что-нибудь сделает с собой, потому что ему совершенно не хотелось больше быть в этом мире. Его желание умереть было ровным, стабильным и крепким. Оно не покидало Нестерова ни на секунду и отнюдь не являлось навязчивым желанием. Просто он чувствовал и знал, что не сможет жить без Воронова. Сколько сладостных минут и часов они провели, лёжа в кровати, на жарких после соития простынях, обнявшись, чувствуя аромат кожи друг друга! А теперь у них не осталось ровным счётом ничего, одни лишь воспоминания. Как же Сергей любил спать, положив горячую щёку на грудь полковника. Слыша биение его сердца и чувствуя, как та медленно вздымается от тяжёлого дыхания, парень ощущал себя самым счастливым человеком на свете, а теперь… теперь он самый-самый несчастный. «А если он нашёл другого?» — мысль, словно пуля, попала прямо в сердце, заставив его скулить ещё громче. Как же больно, просто невыносимо! Мысль о том, что Воронов, быть может, уже завязал с кем-то отношения, и забыл о Нестерове, была такой уничтожающей, что Сергей зарыдал в голос. Олег, лежащий на соседней койке, мельком глянул на него и, сдержав вздох, уткнулся в книгу, которую читал. За эти дни он уже привык к тому, что его полоумный сосед по палате то и дело захлёбывается в слезах. Из адового пекла, когда хотелось вгрызться в перебинтованные вены зубами, Нестерова вырвал голос медсестры. Сергей не сразу понял, что именно та говорит, до его мозга с трудом пробилось заветное: «Слышишь? К тебе отчим пришёл, врач разрешила свидеться. Ступай давай!». Не веря своим ушам, Нестеров перестал рыдать и, растирая по лицу горячие слёзы, сел и сунул ноги в тапочки. Новость о Воронове придала ему сил. Он шёл за медсестрой, ощущая, как сердце готово расколоть грудную клетку, гулко стуча. И вот отворилась дверь, женщина пропустила парня в какую-то комнату, но сама заходить не стала. Сергей переступил через порог и чуть не упал в обморок от переизбытка чувств. Николай был рядом! Он действительно пришёл! Нестерову показалось, что они не виделись целую вечность. — Ты пришёл! — воскликнул он пронзительно и бросился к отчиму, крепко обнял его, вжался в него, прижимая мужчину к себе ослабленными руками, что отозвались болью. — Боже, как же я скучал… Коля… Коленька мой… И начал целовать, куда только мог попасть сухими потрескавшимися губами. Полковник был будто бы парализован. Он ответил на объятия замедленно, не меняясь в лице. Вот только тёмные глаза выражали весь спектр эмоций. И боль, и сожаление, и отчаяние, и грусть, и радость… Мужчина молча обнимал студента, поглаживая его по спине. Он приходил в больницу каждый день в надежде, что его пустят к пасынку, но правила это запрещали, поэтому приходилось ограничиваться информацией о состоянии здоровья Серёжи, и ждать. За то время, что Нестеров находился в больнице, Воронов не изменил своего решения. Но знал бы хоть один человек на свете, как ему хотелось это сделать! Как страшно, до боли и сбитых костяшек хотелось остаться рядом с Сергеем, вернуться к их привычному укладу жизни. Вот только он знал, что это будет проявлением слабости, а он, как человек, несущий ответственность за Нестерова и их отношения, должен проявить волю. Да, Серёжке будет очень тяжело и больно, но он справится. Ради своего будущего. Он отвыкнет от мужчины, главное — не видеться больше. Придя в этот день к Сергею, обнимая его, полковник знал, что это их последняя встреча. — Ты больше не уйдёшь, правда? — с хрипотцой прошептал Нестеров, поднимая красное от постоянных слёз лицо на мужчину, любуясь им. — Скажи, что не уйдёшь. Скажи, что простил меня… — Да за что мне тебя прощать? — тихо ответил Воронов, не находя в себе сил на улыбку. — За то, что сбежал. Я предал тебя… — голос парня дрогнул и оборвался. — Не говори глупостей. Ты был предан мне. — Был? Почему ты говоришь в прошедшем времени? — Нестеров снова задрожал, чувствуя, что опять услышит что-то ужасное. Что-то, что забьёт последний гвоздь в крышку его гроба. — Серёжа, я… — ну как сказать так смотрящему на него парню, только что вырванного с того света, что он всё решил, и что это решение не подлежит пересмотрению? — Нет, — прошептал Сергей, с силой сжимая плечи мужчины, буквально вцепляясь в них. Крикнул: — Нет! — Подожди, выслушай меня. Я не могу спокойно смотреть на тебя, мне очень сложно всё заканчивать, но ты… ты должен пережить это, понимаешь? Дай себе время. Тебе станет легче. Но пока я рядом, раны не затянутся, родной мой. Я пришёл проститься, — голос Николая дрогнул на последнем слове. — Ты сошёл с ума! — закричал Нестеров, крепче сжимая плечи отчима и в ужасе глядя в его глаза. Сердце болело не только морально, но и физически. — Нет! Не бросай меня! Я не смогу без тебя жить! — Серёжа, не рви душу ни себе, ни мне, — Воронов мягко отцепил от себя руки парня, и вдруг обнял его, прижал к себе, поцеловал в макушку. И зажмурился, чтобы запомнить этот момент на всю оставшуюся жизнь. Нестеров прильнул к нему, постанывая от душевной боли. Он словно окунулся в тепло и силу полковника, слабыми пальцами хватаясь за ткань на спине мужчины. И вдруг тот легко оттолкнул его и стремительно направился к двери. — Нет! — только и смог заорать в полном отчаянии студент, бросаясь следом. Но дверь уже захлопнулась перед его носом, и открыть её изнутри парень не мог. Он бился в неё, как птица бьётся в оконное стекло, крича: «Я не могу без тебя! Не бросай меня! Вернись, пожалуйста, вернись!». А потом он зашёлся в истерике, запоздало ощущая, как его хватают за руки, что-то вкалывают ниже поясницы, и мир гаснет.

***

Мог ли Нестеров хотя бы пару месяцев назад предположить, что захочет умереть? Что перестанет бояться смерти и будет считать её единственно возможным выходом из создавшейся ситуации? Нет. Его перестал интересовать этот мир. Он не видел его. Он не жил. Серёжа просто существовал. Просыпался, жевал больничную кашу и всё время молчал. Врач пару раз пыталась выяснить у студента причину его попытки самоубийства, но это ничего не дало. Нестеров ждал того момента, когда сможет нормально стоять на ногах, чтобы наконец-то всё закончить. Теперь он плакал намного реже, беззвучно. Мысль о том, что Воронов приходил попрощаться, была настолько ужасной, что сознание парня вытолкнуло её. Всё стало белым, ровным и пустым. Боль не притупилась, она стала осознанней и ровнее. С такой болью долго не живут. И вот однажды, когда, встав с койки, Сергей понял, что может нормально ходить, он вышел в коридор и направился в сторону комнаты для персонала, что находилась в самом конце пролёта. У него было достаточно времени, чтобы придумать, как покончить с собой. Однажды он слышал разговор медсестёр и понял, что в хозяйственной комнате хранятся верёвки. Странно, но её ведь вполне достаточно, чтобы прервать свою жизнь. Да, нужен ещё потолок, но вот его найти не сложно. Дверь оказалась незапертой, её никогда не запирали. Внутри никого не было. Нестеров прошёл в помещение, пропахшее химикатами, и принялся перебирать содержимое коробок. Верёвка нашлась почти сразу. Мысленно попросив прощения у тёти Кати, которая имела привычку не запирать своё рабочее место, он спрятал верёвку под пижамную куртку и направился в туалет. Сергей понимал, что после самоубийства пациента её уволят за халатность, но это не могло его остановить. В туалете пахло хлоркой. Нестеров встал на подоконник и вдруг замер. С неба тихо падал красивый белоснежный снег. Он струился за стеклом, словно праздничное конфетти. Сердце заскулило, вспомнив о Новом годе, подарках, запах ёлки и мандаринов. Как жаль, что он никогда больше ничего из этого не увидит! Как жаль… Когда идёт снег, на душе почему-то становится чище и легче. Нестеров прислонился лбом к стеклу, стоя на коленях на подоконнике. Дом напротив был скрыт снежной пеленой, всё сияло будто бы волшебным сиянием. Как странно: ещё недавно всё было золотистым, осенним, а теперь… уже совсем зима… Серёжа медленно выпрямился и потянулся вверх, привязывая верёвку к трубе, а потом начиная делать петлю. Руки слегка подрагивали, но страха не было. Теперь в душе было так же бело, как за окошком. Батарея была раскалённой, она обжигала кожу. Нестеров сунул голову в петлю и ещё раз посмотрел в окно. Сердце что-то кольнуло, слово осколок льда. Наверное, воспоминание о жизни, которой больше никогда не будет. Он спрыгнул с подоконника и тут же повис в петле, ударяясь виском о горячую трубу, ощущая, как припекает кожу и начинают болеть глаза. В ушах зашумело. Кряхтя, Нестеров зажмурился и почувствовал, как с правой ноги спал тапок. Он ощущал страшную боль в шее и перехваченное дыхание. Перед глазами стояла тёмная стена и кусок чего-то белого. Мозг с трудом разобрал, что это окно, за которым тянется тихий зимний день. Снег делает его похожим на сундук с серебром. Боль становилась острее, завладела спиной, дыхание почти полностью исчезло. Нестеров беспомощно кряхтел в петле, ощущая, как мелко дрожат ноги и руки. И вдруг раздались шаги, затем крик, и кто-то, схватив его за ноги, приподнял. Парень невольно хлебнул воздух, словно утопающий, вынырнувший из воды. Он не слышал, что кричала та женщина, которая держала его, но чувствовал её ужас. А потом Серёжа потерял сознание.