Таинственная страсть

На второй день своего нахождения в родной кровати Нестеров страшно захотел мороженого. Отпускать Воронова совершенно не хотелось, но тот настоял на том, что сходит в магазин и в аптеку, чтобы купить всё необходимое. Домой мужчина вернулся с пачкой шоколадного мороженого, макаронами, тушёнкой и лекарствами. Сергей, всё ещё чувствующий ужасную слабость, впервые нормально поел. Сперва натрескался мороженого, потом навернул порцию макарон с жареной тушёнкой. Николай, понимающий, что на выздоровление и восстановление Серёжи потребуется немало времени, не пытался развлекать его, зная, что это бессмысленно. Он просто был рядом и по просьбе студента лежал с ним в обнимку. Нестеров клал голову на грудь полковника и тихо сопел, медленно моргая. Обычно спустя полчаса-часа он засыпал. Иногда Воронов так и лежал до тех пор, пока пасынок не проснётся, иногда тоже дремал, а порой осторожно вставал и уходил в другую комнату или на кухню. Думал. На душе было скверно и светло одновременно. До появления Серёжи, Николай не знал, что способен чувствовать что-то настолько парадоксальное. С одной стороны, он был рад, что Сергей выжил и, кажется, медленно шёл на поправку, был рад находиться с ним рядом, с другой — жутко боялся. По своей природе Воронов был человеком отчаянной храбрости, его не страшило ничего, даже смерть, потому что её-то он на своём веку повидал немало. Самое дикое для мужчины было то, что он боялся самого себя. Ему ужасно не хотелось вновь срываться на бедном парнишке, а потом чувствовать себя последней сволочью. Нежелание вредить стало таким сильным, что Николай решился расстаться с любимым, но тот отреагировал настолько кошмарно, что Воронов понимал, что не сможет уйти. Потому что если он это сделает, его Серёженька действительно покончит с собой — это не слова, не угрозы, не юношеская блажь. Значит, Воронову снова сорвёт крышу. Не сейчас, так потом. И он снова будет чувствовать себя мразью. А Нестеров снова его простит, снова будет смотреть с восторгом и любовью, будто Николай всего этого достоин! И так будет по кругу. Всегда. То, что произошло за последние недели, дало мужчине понять, что чувства пасынка очень глубоки, а это означает, что он стерпит абсолютно всё. И если бы не скрипучее чувство вины, которое просыпалось каждый раз, когда Воронов причинял парню боль из-за своей неконтролируемой ревности, он бы оставил всё, как есть. Но… напряжённо думая, туша в пепельнице очередную сигарету, коротая часы у окна кухни, полковник пришёл к выводу, что должен изменить этот круговорот. Ему придётся обратиться за медицинской помощью. Разумеется, он не будет до конца откровенным, и будет лгать, что ревнует свою сожительницу, а не несовершеннолетнего пасынка, с которым занимается любовью. Но ведь это не главное. Куда важнее просто избавиться от чёртовых приступов ревности. Воронов не был уверен, что получится, но… Нестеров стоил того, чтобы ради него пойти на такое унижение, как консультация у психиатра. — Какой шикарный! Мне очень нравится! — с восторгом рассматривая новенький фиолетовый велосипед «Спутник». Мутные от болезни глаза парня прояснились. Он поглаживал свой потрясающий подарок ко дню рождения, щупал его, будто не веря, что тот настоящий. — Я рад, — улыбнулся Воронов. Нестеров порывисто подошёл к мужчине, обнял его прижался к нему всем телом, вдохнул аромат одеколона и сигарет. Такой родной, такой волнующий, такой желанный. — Спасибо большое! Это лучший подарок в моей жизни! — сказал Сергей и потёрся щекой о плечо любимого. — Серёжа, — тихо позвал мужчина. — Что? — прикрыв глаза, Нестеров наслаждался объятиями. — Напиши письмо Вале. Парень вздрогнул и, резко открыв глаза, слегка отстранился от отчима, дабы заглянуть в его глаза. Мужчина не казался злым или раздражённым, Серёжа не увидел во взгляде полковника и намёка на тайный смысл. Воронов казался грустным. Очень грустным. Но он был спокоен. — Ты… уверен? — тихо спросил Нестеров. — Да, уверен. С моей стороны было глупо к нему ревновать. — И сейчас ты уже не ревнуешь? — Ревную. Сергей сам не понимал, почему ему так удушливо-сладко слышать это, почему так здорово слышать про ревность, которая принесла ему немало физической боли благодаря крутым кулакам Николая. Но, стоило Нестерову немного подумать, как он понял, почему так происходит. Находясь в своём личном аду, будучи прикованным к больничной койке, он думал, что полковник его разлюбил. А раз ревнует, значит, любит. Очень. Иначе и быть не может. Это немного успокаивало тревогу Сергея, что возникла после выписки. Страшно было снова потерять… — Знаешь, о чём я сейчас подумал? — спросил Нестеров, беря мужчину за руку и медленно проходя вместе с ним в спальню. Снова начало подташнивать, это означало, что нужно скорее оказаться в постели. — О чём? — Что не нужен мне уже Валька… лишь бы ты был рядом, — с трудом сдержав всхлип, ответил Сергей. Внутренне он попытался отругать себя, но даже это получилось слабо, сдавленно: «Дурак! И так все глаза выплакал. Плакса!». — Но ведь ты хотел рассказать ему о своей жизни здесь, — сказал Николай, укладываясь рядом с пасынком. — Не хочу, чтобы ты думал, что он мне важнее тебя. Или даже примерно как ты! — Не думаю, — обняв студента, мужчина принялся поглаживать его ладонью по спине. — Тогда почему ты такой грустный? — Нестеров слабо сжал ткань рубашки на груди отчима в кулак и пристально посмотрел в тёмные глаза. Мол, меня не проведёшь. — Потому что… я очень виноват перед тобой. — Вовсе нет, — упрямо ответил Серёжа. — Так и есть. Виноват. Но я знаю, как это исправить… — мужчина осёкся, видя как стремительно темнеют глаза Сергея, как он раздувает ноздри и мгновенно превращается из милого парнишки в кого-то пугающего и мрачного. Поэтому поспешно добавил: — Я имею в виду лечение. Мне придётся попробовать полечиться. Нестеров сморгнул. Маска тьмы и отчаяния моментально спала. — Лечение? Но у кого? — растерянно спросил он. — У психиатра. — Но как же… ты скажешь… ему о нас? — О нет. Этого нельзя, сам понимаешь, — едва заметно ухмыльнулся полковник. — Солгу про сожительницу или жену. Других вариантов нет. — Я так тронут, что ты ради меня пойдёшь к этому ужасному врачу! — пылко воскликнул и Сергей и прижался губами к губам отчима, срывая с них поцелуй. Воронов расслабился и поцеловал Серёжу в ответ. Какое-то время они просто целовались, влажно и нежно лаская языки друг друга, а потом парень мягко отлепился от отчима. Облизнулся, чувствуя, как мужчина немного украл его дыхание. В груди было тяжело и сладко. Так, как было тогда, давно, ещё до этой проклятой больницы и всего того ужаса, что пришлось пережить. — Завтра с утра я пойду в больницу, взял талончик на девять часов. Так что ты не теряй меня, — шепнул Николай, поглаживая большим пальцем щёку Нестерова. Тот кивнул, тая от блаженства: подушечка отчима была мозолистой, горячей, и её прикосновения просто уносили парня в рай. Воронов привстал на локте и отрывисто поцеловал Сергея в губы, а затем подцепил пальцами резинку его трусов и потянул их вниз. Нестеров растянулся на спине и, покусывая нижнюю губу от предвкушения, вплёл пальцы в густые волосы полковника. Тот поцеловал его живот над пупком и начал спускаться поцелуями ниже, при этом избавляя пасынка от белья. Серёжа слегка смутился, но послушно приподнял бёдра, а потом и ноги, тем самым помогая Воронову. — Я хочу, чтобы ты снова улыбался. Как раньше, — хрипловато прошептал Николай, беря мягкий член парня в руку и касаясь губами его бархатистых яичек. — Ммм… Как хорошо, — громко застонал Нестеров, чувствуя, что стал ещё острее реагировать на ласку. Николай провёл языком по мошонке студента, и вобрал в рот вялый член, который тут же начал твердеть, стоило ему оказаться во влажном и жарком плену. Сергей издал громкий стон, закатывая глаза от наслаждения и поглаживая волосы мужчины. Воронов принялся неспешно двигать головой, сжимая губы в крепкое кольцо на органе Нестерова, который уже затвердел и источал смазку. То и дело нежно перекатывая в ладони яички пасынка, Николай страстно отсасывал ему, успевая ласкать головку языком. — Я люблю тебя… — прошептал Серёжа, одной рукой сжимая волосы отчима, другой — простыни. Он раскраснелся, его ресницы трепетали. Парень с трудом сдерживал сильную дрожь, сладко постанывая. Воронов выпустил орган изо рта, провёл по нему кончиком языка и обхватил губами головку. Посасывая только её, он то взвешивал в ладони яички пасынка, то слегка играл с ними, перекатывая, словно шарики. Тело Серёжи свело судорогой. Резко подавшись бёдрами вверх, он громко застонал, краснея ещё сильнее от удовольствия и стыда, и начал кончать, выстреливая сгустками спермы. Воронов выпустил орган парня за секунду до его разрядки. Он целовал бёдра и лобок Сергея, поглаживая его ноги, пока тот находился во власти беспокойного оргазма. Нестеров болезненно стонал, ощущая острое сладострастие во всём теле, содрогался и мотал головой. Когда конвульсии закончились, полковник подтянулся вверх и принялся покрывать неспешными поцелуями влажное лицо пасынка, заботливо убрал пальцами пряди волос, прилипшие ко лбу. — Я… так сильно тебя люблю, что страшно, — прошептал Сергей, открывая лихорадочно блестящие глаза и цепляясь пальцами за плечи Николая. — Тише, счастье моё. Всё хорошо, — отозвался растроганный мужчина, целуя парня в кончик носа. Серёже было так хорошо, что он не выдержал и разрыдался. — Почему ты плачешь? — шёпотом спросил Воронов, мягко обнимая Нестерова и поглаживая его тёплой ладонью по влажной спине. — Мне слишком хорошо, — прошептал парень сквозь слёзы счастья. Его тело было наполнено негой, как и душа. Тем временем комната погружалась в сумерки, и снег, падающий за окном, придавал ей сказочное серебристое сияние. Сергей попросил полковника, чтобы тот не зажигал свет, и Николай не стал этого делать.