Тепло холодных рук

Как удивительно легко рвутся старые игрушки, изрядно потрепанные временем, Кит узнает в шесть лет, когда противные мальчики из детского дома зачем-то к нему пристают. Киту они не нравятся. Киту вообще никто не нравится. И это, кажется, взаимно. Можно ли думать иначе, когда его зачем-то грубо обзывают, толкают и, что самое страшное, выхватывают единственную радость из рук, маленького плюшевого бегемотика, и рвут безжалостно? Киту шесть и он уверен, что нет. Мальчики смеются прямо в его побледневшее лицо и топчутся по игрушке, которая уже почти пополам развалилась. Осознание накатывает на Кита волной, он резко злится, впервые так сильно за всю свою недолгую жизнь, и кидается на обидчиков с кулаками. Только вот мальчиков трое и они крупные, а Кит один. Его не жалеют, совсем, но бьют не по лицу, потому что бить по лицу глупо. Такие синяки сразу бросаются в глаза, и даже если воспитателям обычно наплевать, то на большие кровоподтеки они все-таки будут вынуждены обратить внимание. А еще, Кит не жалуется. Никогда не жалуется, слишком принципиален. А может и знает, что ему с трудом поверят, точнее, с трудом захотят верить. Кита колотят так сильно, что он почти не держится на худеньких ножках, а потом и вовсе падает. Получает плевок, который не по намерению, но к счастью, не достигает главной цели – его лица, и еще один пинок по бедру. Когда мальчики уходят, Кит жалко шмыгает носом и тянется ручками к истерзанной игрушке. Такой же, как и он. Обнимает, трется щекой о серую ткань и шмыгает носом еще раз. Его, честно говоря, мало волнуют собственные ушибы и ссадины, но на бегемота смотреть больно и обидно. Он не знает, чем его любимая и единственная игрушка заслужила такой страшной расправы, он не хочет знать. Ему холодно и пакостно на душе. Кит дрожащим голосом просит у игрушки прощения и закрывает глаза, моментально засыпая, утомленный и физически, и эмоционально. Когда Кит разлепляет веки, первое, что он замечает – отсутствие игрушки. Да, она порвана, да, безнадежно испорчена, но он не готов просто взять и отказаться от нее! А еще он почему-то в спальне, а не в холле. Кит был уверен, что его били рядом с елкой, и смена локации казалась ему странной. Но больше всего, конечно же, его волновало не это. Кит закусывает губу, чувствуя очень сильную боль в ушибленных коленях, когда встает на ноги, и выходит из спальни. Он осторожно озирается по сторонам, выискивая глазами виновников и полагая, что именно они забрали его игрушку. Остальные дети не обращают на него ровно никакого внимания, и это, на самом деле, самое теплое отношение из тех, что Кит когда-либо получал к себе. В следующий момент кто-то мягко кладет руку на его плечо, а он от неожиданности одергивается, потому что ему резко становится страшно, очень и очень страшно. Перед ним стоит мальчик, высокий и, похоже, старше него. У него черные волосы и глаза необычно узкие. А еще его улыбка слишком добрая, Киту не нравится. Скорее нет, Киту нравится, но он не верит, что эта улыбка предназначена ему. Он опускает свой взгляд вниз и, кажется, забывается. Инстинктивно тянется рукой к юноше и не успевает подумать прежде, чем всхлипывает: – Ши-… Широ! – Кит сжимает запястье мальчика своей маленькой ладошкой и не может сдержать слез, которые текут по его щекам горячими, обжигающими каплями. Юноша, опешивший, ничего не говорит, хотя до этого вроде бы хотел. – Верни мне… он мой друг! – отчаянно восклицает Кит, кусая нижнюю губу и тяжело дыша. Он впервые так откровенно плачет, нет, рыдает. Потому что Широ единственный, кого он любит, и когда его рвут или отбирают – ему неприятно. – Это его имя, – говорит юноша без вопросительной интонации и через секунду снова расплывается в улыбке. Только на этот раз она еще более красивая и теплая. Он протягивает Киту Широ, а тот не берет сразу. Просто смотрит изумленным взглядом на аккуратный шов и не верит. – Я не очень хорошо шью, но я решил попробовать и… прости, если тебе не нравится. Кит почти не слушает его. Да и если бы слушал внимательно, то мог бы он воспринять его слова не как ерунду? Ну честное слово, разве этот мальчик плохо шьет? Разве Киту может не понравиться целый Широ, который еще пару часов назад годился только для свалки? Конечно нет. Он подушечками пальцев касается бегемота, а потом забирает его и рассматривает еще пару секунд. – Ты вылечил его, – Кит очень рад, он никогда еще так не радовался. Никто никогда не давал ему повода для радости. Он переводит взгляд на мальчика, который кажется ему сейчас самым настоящим Богом, милосердным и всемогущим. Кит силится, пытаясь вспомнить, что надо говорить в такие моменты, как себя надо вести. – Спасибо. Как… как тебя зовут? – Это было не так сложно, – мальчик смеется. Киту тоже хочется смеяться, он не знает почему. – Широгане Такаши. – Широгане Такаши, – повторяет за ним Кит и хмурится. Слишком длинное и сложное имя, но ему вроде нравится. Хотя, наверное, это потому что Такаши слишком хороший. – Почти как Широ. – Да, почти как Широ. Кит снова переводит взгляд на игрушку и улыбается. Ему так приятно, так радостно, он очень и очень счастлив. Это было похоже на рождественский подарок, и Киту стало неудобно, так как сам он ничего подарить Широгане не может. Поэтому Кит решает быть с ним наиболее добрым и вежливым, ибо это единственное, что он может сделать. За год Широгане Такаши успевает стать единственным человеком, который способен вызвать у Кита улыбку. И он так искренне его любит, что, честно говоря, становится мягче по отношению ко всем остальным тоже. Потом Широ, как Кит все чаще и чаще его называет, уезжает в какую-то то ли школу, то ли армию. И от этого грустно, но не слишком, потому что он готов подождать немного, чтобы поступить туда же. У Кита никогда не было семьи, а может и была, но он совсем ничего о ней не помнит. И ему плевать, правда плевать, потому что у него есть Широ. Ему, кажется, достаточно.