Высшие обязанности

Джон резко дёрнул висевшее в прихожей пальто на себя, после чего так же озлобленно схватил сумку. «Газеты подтверждают мои опасения!... Конечно, журналисты не упустят возможности обсудить такое необычное происшествие!» Снедаемый безудержной обидой и ненавистью, врач хотел было уже выбежать на улицу, как вдруг входная дверь отворилась. На пороге стоял Майкрофт, приветливо и, как показалось Джону, немного печально улыбавшийся доктору. Одетый, как всегда, с иголочки, безукоризненно спокойный, он представлял собой забавный контраст с раздражённым, вспотевшим, застывшим в небрежно наброшенном пальто Ватсоном. - Здравствуйте, Джон. Уже на работу? Надеюсь, вы не сильно спешите и сможете уделить мне несколько минут, - последняя фраза была произнесена политиком скорее как утверждение, в котором проскальзывали нотки угрюмости и откровенного безразличия к работе Джона. Джон, не ожидавший такого раннего визита и смущённый своей яростью, совершенно смешался и, что-то невнятно пробормотав, пригласил гостя пройти в гостиную. Подъём по пыльной дубовой лестнице занял считанные секунды, который показались Ватсону часами. На смену бездумному гневу пришла тихая, удушливая печаль. Такая однозначная и простая, что она могла бы вызывать у каждого искреннее сочувствие. Скрип ступеней, полумрак коридора, запылённые груды потрёпанных книг – всё это так явно и мучительно напоминало о Шерлоке! Каждый предмет будто таил в себе часть взбалмошного, энергичного духа этого великого человека. Войдя в комнату, Джон стремительно направился к креслу, где одним зимним вечером, вытянув ноги, Холмс играл на скрипке. Они перемолвились всего парой слов, но Ватсон помнил их короткий разговор целиком. *** Flashback Тот вечер был промозглым и влажным. Отчаянно закутываясь в пальто, пытаясь закрыться от пронизывающего ветра, Джон замерзшей рукой повернул ключ в замочной скважине. Затем со стуком захлопнул за собой дверь, чуть ли не бросив пальто на крючок. Свет казался слишком ярким после длительной прогулки в сумерках среди нескончаемой метели и вьющихся хлопьев снега. Картины на стенах были, тем не менее, тусклыми. Ватсон стал подниматься по лестнице, но замер на третьей ступеньке, услышав доносившиеся сверху звуки скрипки. Замерев, он мысленно представлял, как легкий смычок, зажатый в тонких пальцах, прыгает по струнам, будто кисточка талантливого художника – по холсту. Мелодия показалась ему смутно знакомой. Она была то тягуче-томной, то задорно-капризной. «Капризной…каприз…» - пронеслось у него в голове. Да, определённо, он слышал эту композицию раньше. Тихо, будто опасаясь развеять очарование скрипичной игры, Джон стал подниматься, то и дело останавливаясь. Поднявшись на площадку и бесшумно пройдя по коридору, Ватсон осторожно приоткрыл дверь и увидел сидящего в кресле Шерлока, который играл так непринуждённо, что не знающий его человек мог бы подумать, будто перед ним профессиональный музыкант. Холмс, не заметив прихода сожителя, продолжал играть. Но Джон и не хотел, чтобы его замечали. Он смотрел на Шерлока как на редкое и пугливое животное, с которым нужно вести себя предельно осторожно, чтобы не спугнуть, и в то же время – как на божество, нарушить покой которого способен только человек с очень развитыми душевными силами. Наконец музыка прервалась. Холмс, словно очнувшись ото сна, одним резким движением положил скрипку на столик и в недоумении поднял голову. - Джон? Ты давно здесь? – спросил он, уставившись на Ватсона. - Ммм… вообще-то, всего несколько минут. Просто…просто услышал, как ты играешь. Не хотел прерывать… Холмс опустил глаза и в задумчивости постучал пальцами по столешнице. Джон сделал вид, будто с увлечением смотрит на бушевавшую за окном метель. Потом задержал взгляд на ковре. Ковёр и вправду был интересен. В отличие от большинства своих собратьев, он не был испещрён цветами, не блистал приевшимися, стандартными узорами. Нет, на нём были изображены существа античной мифологии – странная причуда миссис Хадсон, которую сожителям пришлось смиренно одобрить. Боги Олимпа, фавны, химеры, амуры… Последних Джон разглядывал долго. Вернее, ему казалось, что он разглядывал. На самом же деле он смотрел невидящим взглядом на переплетённые тела мальчиков со стрелами в миниатюрных ручках. А когда очнулся и по-настоящему увидел их, то испытал такое необъяснимое для него отвращение, что поспешно переместил взгляд на фигуру в кресле. Фигура, в свою очередь, очнулась тоже. – Что стоишь? Присаживайся. Можно попросить миссис Хадсон принести чай. - А?– глупо переспросил Джон и тут же ответил, - Ах, да. Я сейчас позову её, - быстро протараторил он и поспешил в другую комнату. Спустя четверть часа они уже сидели возле уютного камина и пили крепкий чай с бергамотом. Шерлок молча наблюдал за колышущимися, словно злаки в ветреном поле, языками пламени и, казалось, был глубоко погружён в свои мысли. Джон, будучи натурой творческой, наслаждался невероятной атмосферой этого вечера. Горячий чай приятно обжигал холодные руки; комната была облита мягким, ненавязчивым отсветом огня. На лице Холмса тень боролась со светом: огонь то освещал его, то вновь уползал. И благодаря этой своеобразной игре пламени выражение одухотворённости, божественности становилось ещё отчётливее. Ватсон пребывал в странном состоянии: он находился на рубеже самого светлого счастья и самого глубокого отчаяния. Он видел перед собой идеальный мир: уютная вечерняя атмосфера покоя и этот человек рядом, в кресле, близко. Но он прекрасно и болезненно-отчётливо понимал, что это не более, чем иллюзия счастья. Никогда Шерлок Холмс не проявит интереса к посредственности. Никогда Шерлок Холмс не проявит интереса к нему. Никогда. *** Сейчас Джон тоже сидел в кресле. Но у остывшего, безжизненного камина. Рядом с чужим для него человеком. И образ того волшебного вечера не раз вставал перед его глазами, поддразнивая, растравляя чувства. Нет, тогда он не смел, не смел испытывать малейшей тоски. Тогда всё было идеально. Потому что тогда Шерлок был жив. Майкрофт, угадывая состояние, в котором находился собеседник, решил повременить с разговором. - Два дня назад на Риджент-стрит открылось новое кафе. Мы могли бы зайти туда как-нибудь, если вы не слишком заняты. Джон, не ожидавший подобного предложения, растерялся. - Кхм, кхм… Да, могли бы. Да. Когда? Майкрофт, слегка удивлённый той судорожной поспешностью, с которой говорил Ватсон, всё же сделал вид, что ничего не заметил и, натянуто улыбнувшись, предложил встретиться в пятницу в два часа дня. Затем, приличия ради поговорив о международных отношениях Англии и о «всякой прочей ерунде», как мысленно назвал это раздражённый такими формальностями Джон, мистер британское правительство удалился. После его ухода Ватсон постоял ещё с минуту, облокотившись о каминную полку и с завидным упорством предавшись самобичеванию, после чего, вздохнув, быстрым шагом вышел из комнаты и сбежал вниз по лестницы. «Каприз номер 24. Паганини. Конечно» - подумал он, ступая на мокрый асфальт и подставляя лицо обезумевшему ветру.