Высшие обязанности

Все последующие бледные, призрачные дни Джон жил одним ожиданием. Он медленно разрушался, неистовая ярость душила его. Миссис Хадсон, обеспокоенная состоянием своего жильца, несколько раз советовала ему показаться врачу, но в ответ получала лишь гневный взгляд и неопределённый взмах рукой. Джон прожигал глазами окно, следил за каждым прохожим. Но люди, которых он видел, не существовали для него. Их образы забывались им уже через мгновение. Время шло, а Холмс всё не возвращался. Ватсон начинал уже думать, что Майкрофт разыграл его. Злоба, обида и с каждым днём сильнее разраставшееся отчаяние стали неизменными его спутниками. И ко всем этим чувствам примешивалось ещё одно, которое Джону никак не удавалось отгадать. Но, вполне возможно, он просто не желал его отгадывать. Меньше всего ему сейчас хотелось заниматься самоанализом. Он жил одной-единственной обещанной ему встречей. Он предвкушал, как будет обвинять Шерлока, как заставит его рассказать правду… Но в чём обвинять? В этот момент доктор ясно и отчётливо разобрал тот оттенок, который неизменно присутствовал во всех его мыслях. Несомненно, это была ревность. Всепоглощающая ревность, захватившая сердце Джона безраздельно. Осознав это, доктор поморщился и попытался выкинуть из головы показавшееся ему столь нелепым предположение. В то же самое время, он осознавал, насколько глупо было бы отрицать очевидное. *** Просидев мучительные четыре недели практически не отходя от окна, Джон наконец-то был вознаграждён за своё терпение. Он появился неожиданно, так, как лондонский ливень обрушивается ни с того ни с сего на головы беспечных прохожих. Был обыкновенный вечер пятницы. Ватсон сидел в своём кресле и без энтузиазма перелистывал вечернюю Таймс. Он уже отчаялся дождаться Шерлока. Джон чувствовал себя обманутым и глубоко оскорблённым. Тугая, словно натянутая струна, тишина, нарушаемая лишь шелестом газетной бумаги, казалась невыносимой. Неожиданно раздался резкий, пронзительный крик ужаса. Джон выронил газету и поспешил в прихожую, схватив с каминной полки пистолет. Нужно ли говорить, что ожидало его внизу? Шерлок Холмс, стоявший напротив дверного проёма, улыбался одной из своих пугающих, маниакальных улыбок, глядя на осевшую на пол миссис Хадсон. - Дж..Джон, - жалобно протянула домохозяйка, дрожащим пальцем указывая на пришедшего. Джон стоял неподвижно, уставив тяжёлый взгляд на Холмса. - Пришёл? Уголки губ детектива стали медленно опускаться, и через мгновение от улыбки не осталось и следа. Он непонимающе воззрился на друга. - Что ж. Хорошо, - через силу продолжал Джон спокойным, но напряжённым голосом, - Я ждал. Ватсон сглотнул и опустил глаза. Шерлок, очень смутно осознавая, что испытывает сейчас доктор, всё же попытался исправить положение. - Джон, я… Пойдёмте наверх, и я расскажу вам, что произошло в тот день. Миссис Хадсон, вставайте! Домовладелица поднялась на ноги и беспомощно облокотилась на предложенную ей детективом руку. *** Спустя час, когда Лондон уже дремал под покровом ночи, в гостиной сидели две фигуры, отчётливо вырисовывавшиеся на фоне ярко горящего камина. Шерлок задумчиво смотрел на огонь, совсем как в тот вечер, о котором Джон вспоминал после мнимого самоубийства детектива. Сам Джон сидел, опустив глаза и чувствуя себя последним идиотом. Конечно, находясь рядом с гениальным Холмсом он чувствовал себя так всегда, но сейчас к обычной растерянности примешивался ещё и стыд. «Ну конечно! Разумеется! Почему мне раньше не пришло это в голову? Я сразу стал подозревать худшее! Принял на веру заведомо невозможный вариант! Все эти дни я мучил сам себя! Даже забавно» - рассуждая так, Джон усмехнулся. Как бы то ни было, а теперь Шерлок снова здесь, сидит рядом с ним. Теперь всё вернулось на круги своя. Холмс, почувствовав на себе взгляд приятеля, улыбнулся ему краешком губ, так, как обычно улыбался тем, кто ему импонировал. Джон нередко задавался вопросом, почему близких людей Шерлок едва удостаивает улыбкой, а перед теми, кого откровенно презирает, натягивает прямо-таки искрящуюся гримасу. «Конечно, фальшивую» - про себя добавил Ватсон. И, тем не менее, доктору казалось, что его компаньон мог бы проявлять свои чувства более открыто в отношении с друзьями и родственниками. Размышляя таким образом, Джон вдруг почувствовал неприятный, глухой отголосок прежнего смятения. Внезапная мысль встревожила его уже было успокоившуюся душу. Он вспомнил, кому ещё Холмс улыбался такой же невидимой, незаметной улыбкой. «Ему».