Where We Went Right

– Блейн, как… Я не… Я даже не знаю, что сказать, – в конечном итоге произнес Курт хриплым голосом, сверкая блестящими от непролитой влаги глазами. – Скажи, что принимаешь мой подарок, – ответил Андерсон. – Потому что нет на свете другого человека, которому это могло бы принадлежать. Хаммел слабо кивнул. Он все еще был поражен мыслью о том, как что-то столь маленькое может иметь такое большое значение. – И позаботься об этом, – добавил он, заметив, как Курт встал, чтобы положить часы на стол. – Обещаю. – Отлично, – поднялся следом за ним Блейн, целуя парня в затылок. – Поможешь убраться здесь? Стерев несколько слезинок со своих щек, Курт рассмеялся. – Но сегодня же мой день рождения. – Ой, да замолчи ты, – с улыбкой ответил Андерсон. Вопреки всем этим поддразниваниям, Хаммел помог Блейну привести комнату в привычное состояние, поместив оставшиеся фрукты и сыр в мини-холодильник, стоявший под окном. Затем Курт задул большинство свечей, оставив лишь несколько на столе, в то время как Андерсон убрал подушки в специальную коробку под постелью. – Твоя кровать или моя? – спросил он, подыскивая место для пустых бокалов и подноса. – Можем мы сегодня спать в моей? – Конечно, – ответил Блейн, стягивая с себя футболку. – Иди ко мне. Курт послушно направился к Андерсону, скользнув в его гостеприимно раскрытые руки так, словно это место было тем самым, к которому он принадлежал. – Этот жилет очень идет тебе, – прошептал Блейн ему на ушко. – Подарок от Кэрол, – проинформировал его Хаммел, поглаживая голую спину Андерсона кончиками пальцев. – У нее хороший вкус. – Я тоже так думаю. Выдохнув в изгиб шеи Блейна, Курт расслабился в его объятиях. У него возникло какое-то приятное чувство, которое пока он не мог точно описать, но внутри себя Хаммел почти что пел от счастья. – Пойдем в постель, – произнес Блейн, еще раз поцеловав его в щечку. Они полностью разделись, не произнеся при этом ни слова, и вместе устроились в теплой и гостеприимной кровати Курта. Ноги Андерсона были холодными, и он отчаянно прижимался ими к лодыжкам Хаммела, улыбаясь, когда Курт хихикал от подобных прикосновений. С лишь двумя оставшимися горящими свечами свет потихоньку начал затухать, постепенно тая на их лицах, как фитилек теряет объятие пламени в стеклянном заточении. Блейн нежно поглаживал волосы Курта, еще мерцающие прекрасным оранжевым цветом. Хаммел прильнул к парню без раздумий. – Ты прекрасен, – прошептал Андерсон. Курт же просто смотрел на него, почти забыв о том, как дышать. Что-то изменилось между ними, и это что-то имело жизненно важное значение. В то время как Хаммел разрывался между двумя мальчиками, когда они с Блейном начинали эту интрижку, сейчас же было очевидно, что Андерсон стал приобретать гораздо большую ценность в его жизни. Он стал занимать гораздо больше места в мыслях Хаммела, проник под кожу, растекся по венам, и каждый день Курт искал возможность увидеть его улыбку, а не Брэндона. – Займись со мной любовью, – попросил Хаммел голосом, который был слышен только в небольшом пространстве между их лицами. – Пожалуйста. Блейн тут же преодолел это расстояние между ними, прижимаясь к губам Курта в медленном, но властном поцелуе, будто он мечтал так поцеловать парня всю ночь. Хаммел глубоко выдохнул, когда язычок Блейна скользнул по его нижней губе, умоляя о дальнейшем вторжении. Охотно позволив это Андерсону, Курт открыл рот, приглашая углубить поцелуй. Был ли он слишком наивным, желая настоящей любви всего в 17 лет? Превращало ли это его в девушку, с радостью потерявшуюся в сказке? Существовал ли какой-то перечень действий, по которому парень должен в таком случае действовать? Или, может, мужчины не предназначены для того, чтобы любить? И загадывать на звезду найти своего человечка – это глупо и попахивает детством? Подвергает ли Курт сам себя опасности в виде разбитого сердца, если думает, что любовь здесь, рядом, всего лишь на расстоянии поцелуя? И делает ли его плохим человеком то, что Хаммел предполагает найти свое счастье в лице Андерсона, а не Брэндона? Все эти вопросы тугим комочком крутились у него в голове, пока Блейн не оторвался от его губ и открытым ртом стал прокладывать дорожку из жарких, влажных поцелуев по всей длине его челюсти. Курт вытянул шею, чтобы обеспечить парню лучший доступ, и выгнулся в его руках – тех самых, что играли с его телом так, будто оно было каким-то необыкновенным инструментом, а у Андерсона была магистерская степень в этом деле. Занимаются ли мужчины любовью? Занимаются ли геи любовью? Или же где-то в цепочке генетических превращении в них было заложено только лишь желание трахаться? Неужели это клеймо, которое прилагается вместе с маркировкой 'гомосексуал'? Позволено ли ему упиваться руками этого мальчика на своей коже не только ради удовольствия, но и какого-то эмоционального притяжения, желания чего-то большего? Потому что Курту хотелось этого всего, и в то же время он боялся, что не должен желать этого. Особенно, когда этот парень – единственный, кто мог исторгать из него такие сладострастные звуки безо всяких усилий – не был тем, к которому Хаммелу вообще позволено прикасаться в их ситуации. Блейн слез с кровати, но быстро вернулся, держа в руке бутылочку со смазкой и презерватив. – Я не… я не хочу, чтобы ты его использовал сегодня, – попросил Курт, чувствуя, как дышать от волнения и всего этого обилия чувств стало тяжелее. – Пожалуйста. Раздвинув ноги Курта, Андерсон посмотрел ему прямо в глаза, и Хаммел прекрасно знал, что тот с трудом видит его, ведь комнату освещала только одна свеча. Однако, его взгляд был напряженным, ищущим признаки беспокойства или неуверенности на лице Курта, и парень уверился, что Блейн не обнаружил ничего, когда бросил презерватив на пол. Хаммел шире раздвинул ноги, позволяя брюнету удобно устроиться между ними, соприкасаясь своей обнаженной грудью с его. Он легко двигался напротив Курта, а их кожа скользила и натягивалась, тревожа при этом твердые члены, зажатые между упругими животами. Громко постанывая, Курт запрокинул голову, уронив ее на подушку. Блейн прижался губами к месту на его шее, где отчетливо прощупывался пульс, ласково посасывая его губами. Язычком Андерсон тут же зализывал покраснения, словно желая, чтобы те исчезли до утра, а Хаммелу хотелось плакать, ведь он так мечтал носить эти метки с гордостью, не привлекая к себе людей с лишними расспросами. Блейн приподнялся на локтях и потянулся к бутылочке, щедро размазывая большое количество смазки на пальцы, а потом откинул ее в сторону и потянулся рукой между их тел. Курт зашипел, когда Андерсон задел его член, после чего его пальцы продолжили свое путешествие. Он приподнял ноги, обнимая ими Блейна за талию, в то время как Андерсон достиг своего места назначения, входя в Хаммела сразу одним пальцем, уверенным и невероятно гладким. Он чувствовал взгляд Блейна на своем лице, когда глубоко вздохнул при вторжении. Курт туго сжался вокруг пальца, словно желая таким образом втянуть его глубже в себя, и Андерсон продолжил растягивать его, медленно и бережно раскрывая до такой степени, чтобы боль ушла. – Иди сюда, – прошептал он, вынимая пальцы из Курта, чтобы помочь тому сесть на постели. Ноги Хаммела тряслись, когда парень помогал ему встать на колени. Он задрожал от потери соприкосновения с теплым телом Андерсона, но брюнет тут же просунул свои ноги под него, притягивая Курта ближе. Хаммел оседлал Блейна, чувствуя, как головка члена парня слегка задевает чувствительный вход. – Пожалуйста, – взмолился он, сильнее сжимая плечи Андерсона. Блейн подхватил бутылочку с поверхности кровати и быстро нанес достаточное количество смазки на пальцы, желая этого так же сильно, как и Хаммел. Уронив ее на пол, Андерсон одной рукой обхватил бедро парня, а второй начал увлажнять себя. – Я с тобой, – ответил Блейн и принялся целовать руки парня, почувствовав его дрожь. – Прости, – тихо произнес Курт. – Не знаю, почему... Я никогда... – Я знаю, – ободряюще улыбнулся ему Андерсон, поглаживая большим пальцем мягкую кожу на бедре Хаммела. И, возможно, он действительно знал. Может быть, брюнет понимал, что никогда раньше у Курта не было секса, который бы он воспринимал… настолько лично. И даже несмотря на то, что сейчас Курт смотрел на Блейна сверху вниз, и что сидел на его коленях, никогда в жизни он не чувствовал себя столь открытым, неприкрыто обнаженным перед другим человеком. И никогда в жизни он не занимался любовью. Он трахал своего парня, и тот трахал Хаммела, а также в их интимной жизни было множество удивительных моментов близости, но никогда в жизни он не занимался любовью. Курт задумался, а поступают ли так другие? И знают ли они вообще, каково это? Чувствуют ли они то же самое, что и Хаммел в данную минуту? И позволено ли ему вообще чувствовать себя так? – Я тоже никогда, – сказал Блейн. Это фраза слегка успокоила напряженный в поисках ответов мозг Курта, и парень опустился ниже, ощущая Андерсона внутри себя, и, черт возьми, без презерватива это на самом деле было по-другому. Будто бы он мог чувствовать самого Блейна – другого человека внутри себя, а не просто гладкую резину. Курт мог с точностью сказать, где заканчивалась головка члена Андерсона, и с каждым сантиметром его длины Блейн становился к нему гораздо ближе, чем был когда-либо. – Курт, – задыхаясь, произнес Блейн. Когда Хаммел сосредоточился на лице парня, он с трудом заметил разомкнутые красные губы, припухшие от поцелуев. Его глаза были словно стеклянными, блестящими от лунного света, проникающего сквозь открытое окно, однако слегка затемненными из-за слабого трепыхания последней горящей свечи. Выражение лица Андерсона говорило о том, будто Блейн до конца не может поверить, что нечто столь интимное может ощущаться вот так вот, и, когда Курт полностью опустился на него, брюнет громко застонал. Последний бледный вздох свечи утонул в наступившей темноте. Инстинкты взяли верх, и Хаммел выгнул шею, наклоняясь к Блейну, чтобы заключить его губы в беспощадном, жарком поцелуе, одной рукой зарываясь в его волосы, а другой отчаянно цепляясь за плечи. – Ты такой… Боже, такой теплый, такой совершенный, – выдыхал Блейн ему в губы между поцелуями. Курт начал раскачиваться – медленно, даже несколько лениво поначалу, выполняя практически незаметные в их положении движения, но Андерсон приглушенно ахнул, отстраняясь от Хаммела. Парень подумал, что для Блейна все это тоже совершенно по-другому. Вполне вероятно, он мог чувствовать каждый миллиметр внутри Курта, и черт его знает, насколько восхитительными были эти впечатления, сейчас окружавшие Андерсона. Яркий пожар страсти стал сильнее разгораться где-то внизу живота Курта; это нельзя было назвать тем самым сигналом, предвещавшим оргазм, а, скорее, невероятно теплым, пульсирующим чувством, сравнимым лишь с тем, как теплые волны океана ласкают пальчики твоих ног во время прогулки по берегу. Андерсон руками царапал его спину, вероятнее всего, оставляя после себя неяркие следы, но Курту хотелось большего. Ему хотелось всего, и чтобы это длилось целую вечность. Хаммел желал утонуть в этом наслаждении, ведь любой следующий вдох мог предвещать скорое возвращение к суровой реальности, и прямо сейчас все это казалось каким-то сюрреалистичным, слишком восхитительным, чтобы отбросить, оставляя лишь сладкие воспоминания на границах памяти. Блейн толкнулся вверх, и этот выпад получился столь глубоким, столь идеально точным, что задел простату Курта, превращая его в отчаянно стонущий комочек нервов. – Боже мой, еще, – взмолился он. – Еще, Блейн, ещ…. Подчиняясь столь страстным мольбам, Андерсон повторил свои действия, и Хаммел сильнее впился своими короткими ногтями в плечи брюнета, бормоча какие-то бессмысленные ругательства, перемежая их с пылкими «пожалуйста, еще, еще…». – Наклонись назад, – сказал ему Блейн. – Что… – Наклонись назад, – повторил тот, нежно поглаживая Курта между лопаток, и Хаммел подчинился. Отпуская плечи Андерсона, Курт наклонился ниже, балансируя на двух руках, тем самым погружая в себя брюнета еще глубже. Блейн вышел из него практически полностью, а затем толкнулся вперед мощным и точным движением, исторгая из горла Хаммела стон, что отличался от всех остальных. Он был каким-то яростным, грудным и низким, глубоким, требующим еще. Чему Андерсон с удовольствием последовал без каких-либо раздумий. И это было так хорошо, так прекрасно, идеально, восхитительно – это было буквально всем для Курта, и Хаммел не мог даже думать о каких-то других словах, ведь это – то самое место, где он всегда должен был быть. – Вечность, – тяжело дыша, простонал Курт. – Я хочу, чтобы так было целую вечность. Блейн громко закричал, когда Хаммел туго сжался вокруг его члена, и ускорил движения бедрами, неистово входя в Курта. Хаммел чувствовал, как капельки пота скатываются по его спине, и как Андерсон крепко держал его за талию. Все было словно наэлектризованным, настоящим, невероятно сексуальным, и Курт был так близко, так… – Боже мой, – застонал Блейн. Он еще один раз задел простату Хаммела, и желудок Курта сильно сжался, и сам парень, переполненный нахлынувшими на него ощущениями, с громким криком кончил на себя, попав несколькими капельками даже на подбородок. Хватка Андерсона стала более жесткой, чуть болезненной, но после Блейн запрокинул голову назад, бормоча имя Хаммела, и… черт возьми, Курт чувствовал, как парень кончал внутри него. Это было так тепло, влажно, невероятно ново и так восхитительно сексуально. Мышцы парней были слишком напряженными и слишком уставшими, чтобы двигаться, поэтому Курт и Блейн остались в таком положении на несколько минут. Они просто смотрели друг на друга, не в силах поверить, что это действительно произошло. – Ничего себе, – в конце концов, произнес Андерсон. – Да, – слабо подтвердил Курт, когда его колени стали ныть от напряжения. – Ничего себе. – Черт, прости… иди сюда, – сказал брюнет, и оба парня немного скривились, когда Андерсон медленно вышел из Курта. Когда Хаммел расслабил ноги, вытянув их из-под себя, руки перестали ему служить, и парень рухнул на кровать. – Хм. Это гораздо более грязно, чем я ожидал, – прокомментировал ситуацию Блейн, приподнимая краешек простыни, чтобы стереть сперму с лица и тела Курта как можно больше. И вдруг, непонятно по какой причине, Хаммел разразился громким смехом – а быть может, это была лишь потребность расслабить нервы после такого интенсивного секса. Блейн в течение нескольких секунд смотрел на него, а затем рассмеялся вместе с ним, и оба они сейчас представляли собой сплетение двух обнаженных и липких тел на грязных простынях. –Д-давай, – пробормотал Андерсон, когда вновь смог дышать нормально (однако, все еще немного посмеиваясь), – разведи ноги. – Боже, это отвратительно, – хихикнул Курт. – Я прям чувствую, как она капает из меня. – А теперь прекрати ерзать, я пытаюсь тебя почистить. Смех сошел на нет, когда Андерсон продолжил стирать сперму с тела парня, а после скомкал грязные простыни и бросил их в ближайшую корзину для белья. Затем Блейн склонился над Хаммелом и нежно поцеловал его. – Кажется, сегодня мы должны спать в моей кровати, – произнес он. С готовностью согласившись, парни переместились в сторону постели Андерсона и вместе скользнули под одеяло, а Курт прижался спиной к груди Блейна. Их сердцебиения пришли в нормальный ритм, а веки налились тяжестью, тела расслабились, в то время как Андерсон покрывал плечо Курта легкими поцелуями. – Я тоже этого хочу, – пробормотал он в слегка влажные от пота волосы Хаммела. – Я тоже хочу вечности с тобой. Курт счастливо вздохнул в темноте ночи. В воздухе все еще витал слабый запах ароматизированных свечей, а сквозь приоткрытое окно проникал легкий свежий ветер. Лунный свет свободно падал на их лица, запечатлевая в памяти расслабленную улыбку Хаммела. Парень постепенно проваливался в сон. Провести вечность с тобой было бы восхитительно.