The devil is not...

      Серое, серое, серое… Небо и море за окном, стены нового, но уже заметно запущенного кабинета, что явно принадлежит не Майкрофту, да и сам костюм брата — всё это нестерпимо серое, скучное. Убивающее. — Зачем я здесь? Учти, братец, встречаться с нашей дорогой сестрой я не хочу — я наговорился с ней на две жизни вперед. И искать «жемчужину Борджиа» или любую другую скучную правительственную ерунду я не буду. Если ты не в состоянии набрать в Скотланд-Ярд и спецслужбы умных людей — это только твои проблемы и проблемы нашей любимой Королевы.       Майкрофт кривится при упоминании Эвр, словно лимон укусил, а потом очень нервно поправляет манжеты рубашки — Шерлок делает мысленную пометку и напрягается. Здесь всё не так чисто, как может показаться простому обывателю. В глазах Майкрофта почти праведный ужас, что Шерлок столько лет принимал за презрение, когда брат приходил даже в самый злачный притон, лишь бы его, непутёвого, оттуда забрать. — Это важно, Шерлок. Небольшое свидание взамен целостности Британии в целом, и любимого нами Лондона в частности.       Майкрофт внутренне кривится, внешне оставаясь практически невозмутимым, кусает щеку до крови и судорожно думает, что выбрать на этот раз: страну или брата — найти компромисс не выйдет при любом раскладе. Карман прожигает черный конверт с золотым вензелем «Miss me?» и красной печатью, точно такой же, как и те, что Шерлок так опрометчиво хранил в своём личном сейфе.       Я давно научился просчитывать тебя на три шага, Шерлок. Берег, боялся, только в этот раз ты выбрал «одержимость», с которой мне не совладать. И я даже не знаю, что это принесет нам, в конечном счете. — Это просили передать тебе, — Майкрофт подает конверт Шерлоку двумя пальцами, словно боится обжечься, и не знает, что ему делать, когда в светлых глазах вспыхивает почти детская надежда. — Я не знаю как, Шерлок, но он ждет тебя в старой камере Эвр. — Почему?       Глупый, любимый, маленький Шерлок. Теперь твоя жизнь и твоя безопасность — головная боль Джима Мориарти. — Он не оставил мне выбора: ты или Великобритания. Что я мог? — Но ты выбрал меня, — почти шепчет Шерлок, смотря на отчего-то посиневшее море.       Майкрофт только пожимает плечами. - В какой-то мере я всё же выбрал Британию. * * *       Дверь отъезжает с тихим шипением, чем-то неуловимо напоминает пафосный занавес второсортного фильма — Шерлок кривится от того, какой театральщиной пропитано его появления. Во всём этом пафосе неуловимо чувствуется рука Мориарти.       Шерлок наконец-то фокусирует скучающий взгляд на середине камеры, без удовольствия ощущая дежа-вю, ощущая, как по венам начинает струиться подогретый свинец. Веки и виски целует фантомная боль, а внутри становится звеняще холодно и пусто, словно из зашитой раны вытаскивают медицинские нитки. Интересно, как люди называет смесь давящей на горло надежды, болезненного недоверия и подкатывающей тошноты? Истерика?       Джим восседает на довольно старом антикварном стуле, сделанном из красного дерева, и вертит в руках красное яблоко, что ярким пятном выделяется на фоне черного костюма и черной рубашки. Шерлок смотрит три секунды, но понимает, что что-то не так: и поредевшие у висков волосы, и морщинки на лице, и покрасневшие глаза — всё выдает усталость, которую криминальный гений пытается скрыть очередной, жутко дорогой оберткой. — Знаешь, Шерлок, люди говорят, что самые великие империи распадались из-за чувств, из-за любви сильных мира сего, — Джим не смотрит в глаза, не смотрит по сторонам, только на яблоко, которое держат тонкие пальцы. — Подойди к стеклу, Шерлок.       Джим поднимает голову, смотрит тем же взглядом, каким смотрел тогда на крыше — боль мешается с безумием, и кажется, будто в этом взгляде и живёт всё зло мира. — О, дорогой Джим, этот трюк уже не актуален: ларингофона нет, да и стекла Майкрофт не приказывал ставить в этой камере, — Шерлок прячет руки в карманы, напуская на себя скучающий вид. — Знаешь, я жутко разочарован в тебе: я думал, что ты король, что ты — достойный соперник, а ты… Простая пешка в руках моей сестры-психопатки. Скука-а-а!       Шерлок едва успевает отступить на шаг от летящего точно в голову яблока, хмыкает, ощущая, как по пищеводу течет концентрированная серная кислота, что всё-таки грозит дойти до сердца, и плевать на Ватсона с его анатомией. — Ну-ну, Шерлок, не расстраивай папу? Или наркотики приводят к деградации, чертов ты торчок?! — Мориарти кричит, оставаясь сидеть на стуле, только взгляд порхает по одной траектории «кудри-скулы-губы», не желая останавливаться, будто запоминая. — Ты и так знаешь, как я выжил… — Нет, не знаю! — Иногда безумие заволакивает, Шерлок, — Джим похож на пантеру, когда встает со своего чертового стула, — оно заполняет сознание, оно как жуткий аналог скуки, но от него не избавится. И иногда, только иногда, попадаются люди, что желают изгнать из нас безумие. Помнишь, что смущало тебя в Альберте Моране? Помнишь?

Flashback

— Ты уверен, Шерлок? — Майкрофт, не смотря на внешнее спокойствие, нервно крутит в руках черный зонтик, а Шерлок, забавы ради, пытается подсчитать, сколько всего оружия в нём спрятано: рапира и пистолет не в счет, он знает о них давно. — Да, братец. Помнится, из нас двоих именно ты пять лет ходил вокруг своего соулмейта, не желая ни признавать его, ни давать ему шанса.       Картина королевы позади Майкрофта настолько скучная, что Холмсу-младшему просто надоедает на неё смотреть, и он скользит взглядом по кабинету, ни на чем не заостряя внимания и игнорируя тяжелый взгляд брата. Для «мистера Британское правительство» отношения со своим соулмейтом — больная тема, которую тот не желает обсуждать.       Шерлок, непременно, вспоминает её при каждом случае, независимо от того, удачен он или нет. — Мои отношения с инспектором не имеют к тебе ровно никакого отношения, впрочем, как и их отсутствие. И тебе, Шерлок, я бы посоветовал… — Можешь засунуть свои, с позволения сказать, советы, в то место, которое неприлично называть в приличном обществе. И запомни, Майкрофт: ни ты, ни кто-либо другой, включая Джона, не имеет право решать, кого мне выбирать. А его, как тебе известно, выбрала мне судьба. Даже ты, — Шерлок указывает на часы брата, где, как он точно знает, сентиментально вставлено фото одной известной им обоим особы, — и то веришь, и как ни ужасно это звучит, даже любишь, раз дорогого нашему сердцу инспектора не берет ни одна пуля. — Ты проверял? — Холмс-старший обессилено откинулся на спинку стула, совершенно обреченно рассматривая глупого младшего брата. — Вот и проверим, — Шерлок смотрит в ответ тем же обреченным взглядом. — Он говорит, что мечтает меня уничтожить, но вот его «правая рука» считает иначе, и совсем недавно он прислал мне план Мориарти. — Моран просто душка. И почему ты уверен, что он тебе не врет и это не часть плана Мориарти? — Скажи это ему, и он тебе ноги отстрелит, — Шерлок завязывает шарф, надевает пальто, и уже подойдя к двери, добавляет: — Если это план Мориарти, то тогда всё, что делает Джим, не имеет смысла, совсем.

End flashback

— Нет, — Шерлок качает головой, беспомощно смотря в темноту, что застилает глаза, — это не так, и мы оба знаем, Джим, что я оказался не прав в этом так же, как и в супер-коде. — Нет, — Мориарти подходит непозволительно близко, так, что дыхание с запахом мяты, долетает до шеи детектива, будто ласкает, — ты оказался прав, детектив, полностью прав. Ни одно твоё слово, сказанное тогда Майкрофту, не было ошибочным. — Что тогда? — Эвр, — Джим выдыхает ненавистное имя со злостью, — она и только она. Шерринфорд был в её руках многим раньше, чем вы с братом думаете.

Flashback

— Спасибо за всё, Шерлок Холмс, — говорит Мориарти, впервые нарушая правило «не-прикосновения», пожимая руку, касаясь холодными пальцами горячей ладони детектива, незаметно поглаживая запястье, бесконечно долго смотря в светлые холодные глаза.       Шерлок точно знает, что Джим ищет, и что будет через секунду.        У Джима глаза совершенно безумные и больные, будто не спал две недели и не пил своих таблеток, которые, Холмс уверен, ему всё же прописал психотерапевт. Джим кричит «Счастливо оставаться!», дико улыбается, и, отпуская руку детектива, вытаскивает пистолет. Стреляет — этот выстрел звучит слишком вульгарно, и Шерлок скучающе смотрит, как кровь, что вытекает из простреленной головы, образует лужу, поразительно похожую на нимб.       Холмс-младший качает головой, и, подобрав полы неизменного пижонского пальто, садится прямо на бетон, около тела Мориарти. Небо над головой — удивительно синее, и в воздухе пахнет весной и чистотой, и этот запах настолько редкий для Лондона, что Шерлок упивается им. Ветер треплет волосы, целует в зажмуренные веки — Холмс улыбается безмятежно, как не улыбался лет с шестнадцати.        «Операция „Лазарь“. И не импровизируй, братец! МХ»        И все должно было быть безмятежно хорошо, только случилось, как всегда, «не так»: может, оттого, что когда Шерлок проснулся, Майкрофт прятал глаза, может оттого, что мрамор на памятнике Мориарти, что точь в точь был похож на надгробие самого Шерлока, был слишком гладким и черным.       А может оттого, что «химический дефект» оказался невзаимным.

End flashback

— Эвр подменила моё тело на тело двойника, а Майкрофт от радости, что полностью избавился от меня и обезопасил тебя, даже не удосужился проверить его. Все же, между мной и мисс Адлер, он всегда предпочитал Ирэн. Предатель, — мед и патока течет в уши Холмса, пока он слушает Мориарти с неким равнодушием. — Я не спрашивал, что случилось с телом, я спрашивал, Джим, почему ты выжил? — Так же как и ты, когда пуля дорогой Мэри прошила твоё сердце. И сколько бы вы не убеждали Джона, выстрел был смертельным, — шепчет Джим, практически прижимаясь к детективу, который вновь, вмиг превратился в статую. — Наша любовь убивает, но спасает нас, Шерлок. — О, Джим, — Шерлок кривит губы, пряча под извечной ледяной броней чертову эйфорию и боль, напоминая себе, что перед ним Джим Мориарти, а ни кто-либо другой, — слишком вычурно для нас, не находишь? — Ты всё еще считаешь, что между нами может быть только вражда? — напряжение во взгляде Джима не может перебить даже удивленно-разочарованный и до чертиков наигранный тон. — Ты, правда, так считаешь?       Джим выглядит обескураженным после того, как Холмс из чистого упрямства утвердительно кивает головой. Карие глаза невыносимо быстро блекнут и потухают, напоминая вдруг глаза Эвр, и Шерлоку хочется спрятаться от этого взгляда, потому что он всё еще вызывает дурные ассоциации. — Мы соулмейты, Шерлок! Слышишь, чертов ты ублюдок! — Мориарти срывается второй раз за всё их знакомство, и голос, наконец-то, из фальцетного напева превращается в природный баритон.        «Думаешь, я не знаю этой простой истины? Думаешь, что я не понял? Все открылось ещё тогда, в Бартсе, когда меня спасали от пули в сердце: последнее и первое, что я видел на том и на этом свете — твои чертовы глаза, как заезжаная пластинка. Я просто усиленно пытался понять, чем я заслужил такое наказание. Поэтому, дорогой Джим, я не был удивлен, что ты жив, и даже больше — я рад, что ты жив. Но есть лишь одна вещь, что я не могу понять…» — Почему ты помогал Эвр, записывал для неё видео? — Шерлок, до этого тускло смотревший в стену, вдруг преображается в самого себя, и Джим дергается как от удара, точно зная, что это значит.       Ему, Джиму, только что, очень тонко, сказали «пошел к чёрту»!       У Шерлока руки чешутся, он сжимает их в кулаки, смотрит в стену через плечо Джима, будто сквозь него, и не видит, или старается не замечать тоскующего, мертвого взгляда. Еще более настоящего, чем тот, что был на крыше Бартса в тот самый май. Если Джим соврет о мотивах своего сотрудничества с Эвр… — Мне, в какой-то момент, стало жутко скучно играть с тобой, вот и я… — Джим разводит руками, с видом глупца, и за это Холмсу хочется ударить его ещё сильнее. — А Эвр оказалась довольно забавной, не находишь? Некая, усовершенствованная версия тебя.       Шерлок точно уверен, что Джим ему врет, поэтому разворачивается, не взглянув, не желая отвечать. Не желая видеть человека, что значит слишком много, что занимает все Чертоги, и даже больше. Шерлок считает шаги до двери: раз — он чувствует спиной непонимающий взгляд, два — он точно знает, что Джим дергается за ним, но останавливается, три … — И это все, что ты хотел мне сказать? Мы не договорили, Холмс, — в голосе Джима, впервые проступает неуверенность, и Шерлок упивается этой интонацией.  — Нам не о чем говорить, Мориарти, — холодно, не оборачиваясь, точно зная, что попадет в цель. — Ты мне омерзителен.       Дверь закрывается с тем же самым тихим шипением, что сопровождал детектива на входе.       И детектив уже не видит, как Джим оседает на пол, как проводит ладонями по лицу, как запускает пальцы в идеально уложенную прическу, дергая пряди, и как из прокушенной губы сочится кровь. И ещё не знает, что Джим даже себе боится сказать, откуда на его щеках появилась влага.       А Джим никогда не узнает, что первое, что Шерлок получает при встрече с братом — точно поставленный удар правой в нос, до хруста. Это так не в характере Майкрофта, что Шерлоку хочется потыкать в брата чем-то, желательно рапирой. И шипение: «Все кончилось, Шерлок, не мучай его так. У него была причина помогать Эвр». И фото паренька, что неуловимо напоминает самого Мориарти. А нос щиплет, пока он заживает, на удивление быстро.       Джим никогда не узнает, что Шерлок улыбается как дурак, отправляя два сообщения двум адресатам.        «В часах Майкрофта, в крышку, вставлено твоё фото, а твой быстрый развод с женой тоже устроил он. Ты же знаешь, у него гипертрофированное чувство опеки над теми, кого он любит. Так что да — ты его соулмейт. ШХ»— читает Лестрейд, и стаканчик с кофе выпадает из рук.        «Передай Морану, пусть купит нормальное красное вино — я не любитель ирландских горячительных напитков. Я надеюсь, ты еще помнишь, где я живу? ШХ» — Джим ложится прямо на пол камеры, прикрывая глаза, и только кончики пальцев все еще гладят экран новенького Айфона.       Через сутки Майкрофт впервые скажет брату «спасибо».