Лжец

Совершать определенные поступки людей заставляют собственные мотивы и потребности. Но что толкает людей совершать то, к чему у них не было помыслов? Причин множество – скрытые обиды, злость, ревность, неудовлетворительное физическое состояние, индивидуальные особенности психики. Учиха-старший точно не был уверен в причинах срыва младшего брата. Взяв во внимание его вспыльчивый характер, чашку кофе, который Саске никогда не пил и отсутствие почвы для утренней истерики, Итачи хотел бы сказать, что это подростковое, да только брат уже не подросток. Все заскоки должны были пройти. Хотя, конечно, развитие это сугубо индивидуальный процесс и всех под одни рамки сгребать бессмысленно. В чем Итачи был уверен полностью, так это в том, что брат определенно пожалеет о своем поведении. Каким бы самоуверенным он не казался утром, каким бы с виду уверенным в своих словах Саске не был, он поймет, что виноват. Днем или вечером эти крупицы стыда, злости на себя самого закрадутся в его голову. Итачи был уверен, что без самобичевания не обойдется. Порой Саске был слишком зациклен на вещах, далеких от первостепенных и предпочитал сосредоточиться на том, что не так уж и важно. Итачи уже видел, как брат придет и буркнет неразборчивое «извини» себе под нос. Он знал, что Саске не будет смотреть на него, упирая глаза в пол и не поднимая их ни на миллиметр. Не от нежелания видеть старшего брата, а от чувства стыда и вины, которое полностью проберет его. Саске не станет выдумывать или оправдываться, говоря правду о причине ссоры. Нет. Ведь если бы он начал, значит, признал бы свою неправоту, ошибочность действий и провинность, которую он самолично принял. Саске хоть и способен признаваться себе в своих чувствах, но вот другим – ни за что. Будь на месте Итачи кто-то другой, он бы точно разозлился и надолго бы обиделся на младшего, заставляя того объясняться и извиняться. Вряд ли бы чего-то такой человек добился, кроме как прекращения общения с Саске, но построить из себя важную шишку - дело личное. Итачи ничего не ждал от Саске, и обижаться на него не планировал. Хотя можно было бы. С ним он бы общаться не перестал, а вот понаблюдать за тем, как Саске пытался бы извиниться, было забавно. Младший из братьев, кстати, должен был вот-вот прийти домой. На часах было двадцать минут одиннадцатого, а заканчивал он в десять. Итачи запомнил, что тут совсем недалеко до ресторана, наверное, около 15 минут. Он решил поставить чайник, чтобы напоить своего отото горячим чаем и устранить все неловкие паузы, которые мог создать Саске. Вода забурлила, а свисток тонко загудел. Молодой человек заварил чай, ставя две парующих кружки на стол. Пока он ждал, решил полистать какой-то старый журнал на подоконнике. За окном было темно, ветрено, судя по дрожащим веткам деревьев и весьма прохладно, потому что окно запотело. Стрелки часов, дрожа, доползли до одиннадцати, но никто не пришел. Нетронутый чай остыл. Учиха накинул пальто и, взяв ключи, вышел на ночную прогулку. Он не имел конкретного маршрута, просто шел по выученным за эту неделю тротуарам. Никого вокруг не было, только хмурые облака и ветер. Так они втроем бродили минут сорок, заворачивая в незнакомые дворы и проходя темные узкие арки, выныривая на широкую дорогу и спускаясь по лестницам. Так странно, что он никого не встретил за всю вечернюю вылазку. Так одинок был город. А может Итачи был одинок. Но таких вопросов он себе не задавал, а потому искать ответы необходимости не было. Истоптав знакомые дороги, он вернулся домой, потирая замерзшие уши, которые не закрывал шарф. Там было так же пусто, как и на улицах маленького города. Итачи забыл, что чай уже давно холодный и поморщил нос, сделав глоток. Кружка вернулась на стол. В такой тишине можно было отчетливо слышать каждое движение секундной стрелки настенных часов. Она не останавливалась и глухо тикала в пустоту, напоминая о постоянном ходе времени. Почти гипнотически глядя на часы, стрелки, будто быстрее доползли до полуночной отметки. Входная дверь скрипнула вместе с облегченным вздохом. Вряд ли воры забрались бы в этот дом, а потому он не сомневался, что это вернулся младший брат. Он слишком долго копошился в прихожей, наверняка не желая встречаться с Итачи. Но есть неизбежные вещи. Тем не менее, Саске зашел на кухню, на удивление не пряча глаза в пол, а смотря брату в лицо. Явно было видно, что он хочет что-то сказать и вот уже решившись, все-таки уводит взгляд в сторону. Ну вот, а то Итачи уже подумал, что недостаточно хорошо знает братишку. Саске, и правда, был решительно настроен, чтобы поговорить, но в последний момент сдал позицию, в некой нерешительности, опуская глаза. Как Итачи и ожидал от него, Саске тихо, но четко сказал: - Извини. - За что? Взгляд быстро вернулся к вопрошающему и уже не уходил стыдливо в сторону. Этот вопрос не требовал ответа. Он сам по себе был ответом. - Я не хотел. Не знаю, почему так получилось. Но он, конечно же, знал. Саске уже все знал. Он, как и говорил Итачи, умел признаваться себе в своих чувствах. Он был полностью честен перед собой и совершенно не честен перед Итачи. - У тебя сложная жизнь, все навалилось, не выдержал. - Да, наверное, - как легко было воспользоваться подкинутой братом отмазкой. - Ты несешь ответственность за то, что нести не должен. - А здесь ты не прав. Как раз только я и должен это делать, - Саске не соглашался и хотел, чтобы Итачи понял, о чем он на самом деле говорит, но старший брат не поймет. - Я удивился, если бы ты согласился. - Не важно. Проехали. - Почему так поздно? - Посетители поздно разошлись, а потом мы долго убирали зал. Итачи бы не стал так долго и испытующе смотреть, если бы не проходил мимо кафе полчаса назад во время прогулки и не видел, что оно давно закрыто. Младший брат наврал? Да еще и глазом не моргнув? Учиха не подозревал, что его братишка так вырос. Чем же он тогда занимался? Итачи накидал уже несколько предположений. Одно абсурднее другого. Но предпочел не докапываться, иначе чувствовал, что на этом их разговор может прерваться. - Долго же вы убирали, с десяти часов. - В заведении соответствующего уровня должна быть идеальная чистота. Хорошо, что ты все-таки не стал меня караулить. - Я понадеялся, что мой младший брат достаточно взрослый, чтобы ходить ночью один. - Так и есть. - Ты голодный? - Нет, - покачал головой Саске, усаживаясь на стул, напротив Итачи. Поразглядывав свои запястья, словно заминаясь, и не решаясь на что-то, Саске все-таки выдал: - Итачи, нам нужно поговорить. - Мы сейчас этим и заняты. - Нет, нам нужно серьезно поговорить. - Я тебя слушаю. Саске было очень трудно начать этот разговор, и, хоть, он знал, к чему они должны прийти, начать его было, по сути, не с чего. Но он должен был сделать все, чтобы Итачи воспринял его действительно серьезно. - Итачи, скажи, что дальше? Не нужно было задавать лишних вопросов, чтобы понять, о чем его спросил младший брат и о каком «дальше» он говорит. Но старший Учиха не был бы собой, если бы не задавал вопросы, ставя брата в еще более скверное положение. Все потому что он должен быть уверен, что до конца понимает, что сидит в голове Саске. - Что ты подразумеваешь под «дальше»? - Жизнь. Как ты дальше планируешь жить? – младший поднял глубокий и строгий взгляд на брата. - Скажу честно – не задумывался. Мне нравится данный этап жизни. Найду здесь работу, устроюсь… - Ты серьезно? – ошарашено спросил Саске. - А что так тебя удивляет? - Итачи, я знал, что ты неординарный человек, но не до такой же степени. - Моя неординарность заключается в поиске работы? - Ты действительно думаешь, что остаться здесь лучшая идея? Твой интеллект переоценили… - А в чем дело, Саске? Ты не хочешь, чтобы я остался? Младший из братьев ошарашено смотрел на старшего. Ему то ли хотелось засмеяться, то ли поднять брови, то ли крикнуть на него. Столько эмоций вновь смешалось внутри. Саске не предполагал, что разговор зайдет в такое русло. - Ты говорил мне, что я поступил как ребенок, что я бросил отца и мать, что они страдали и искали меня, и ты хочешь сделать так же? - Семейное, - пожал плечами Итачи. Немигающий взгляд Саске его забавлял. На самом деле смешно было смотреть, как он бурно реагирует, но младший брат ведь был прав. Что дальше? - Может я уехал с любовницей на Гоа? - Я тебя утром предупреждал, куда девать свои шутки. - Ну, отото, не ревнуй, любовница выдумана. - Итачи! – Саске закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Разговор мог зайти в тупик, а ему это не было на руку. - Ладно, на самом деле, я не знаю. - Поверить не могу, что ты можешь думать о беззаботной жизни здесь. Мой старший брат - образец ума, ответственности, решительности… - О, я польщен, - один юркий злой взгляд Саске, предупредил, чтобы тот замолчал, и Итачи закрыл губы в улыбке. - У тебя всегда был четкий жизненный план. И ты хочешь все просрать здесь? Ты адекватный? - А ты готов просрать, как ты выражаешься, свою жизнь здесь? - Со мной все иначе. Я – не ты. Не сравнивай нас. Ты 25 лет живешь совершенно по-другому. - Как эгоистично. Так почему я не могу начать жить как ты? Саске ждал этого. Хоть изначально разговор пошел не в ту сторону, но младший довольно хорошо знал своего брата, чтобы надавить на нужные ему точки. Не только Итачи мог манипулировать им. Если младшенький включал свои мозги, у него неплохо получалось думать. У Итачи было странное чувство ответственности, чем и захотел воспользоваться Саске. - Потому что у тебя нет такого права. Учиха-старший смолчал. Не ясно было соглашался он, внимательно слушал или задумался. - Я же сказал, я – не ты. У нас не получится жить по одной схеме. Да, я сбежал, да, по-детски. Но я сделал это вовремя. Ты же не имеешь такой возможности. Для тебя эта дорога закрыта, - некоторое время он молчал, не отрывая глаз от своего брата. - Да, ты и сам это знаешь. Если бы ты хоть раз за неделю включил мобильный, увидел бы там миллион пропущенных от отца, матери, еще кого-то. Но ты поэтому его и не включал, да? Итачи хмыкнул, приподнимая уголки губ и мотая головой. Он откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. - Как вырос мой маленький…брат. И что я, по-твоему, должен сделать? – как они оба любят задавать вопросы, ответы на которые уже давно знают. - Уехать. На кухне неожиданно погас свет. Лампа перегорела. Никто не двигался, никто ничего не говорил. Они разглядывали силуэты друг друга подсвеченные отблесками уличных фонарей, которые тусклым желтым светом скользили по кухне. Надо было продолжать. Саске включил подсветку на вытяжке, озаряя комнату небольшим, но достаточным количеством света. - Едь в Токио. И живи так, как жил до этого. Извинись перед отцом. На тебе будущее большой компании. Ты его гордость, правая рука, его сын. - Как и ты. - Я знаю. Но мое место не там. - Ты никогда не планируешь возвращаться? - Пока нет, - ложь, тысячу раз ложь. Такого у него в планах и не будет. Врать брату подло. Некрасиво. Интересно, врал ли Итачи своему брату? Саске никогда не уличал его во лжи. Да и о чем тому было врать? Получается это только младший такой подлец, завравшийся и продолжающий бесстыдно врать. Бесстыдно, потому что никаких укоров совести он не испытывал по этому поводу. Вранье делится на два типа - приукрашивание и откровенная ложь. Саске бы очень хотел назвать то, что он делает приукрашиванием и дополнением реальности, но, к сожалению это все было наглой откровенной ложью. Все для Итачи. Это все ради его же блага. Саске успокаивал себя только этими мыслями, которые не давали ему усомниться в совершаемых поступках. - Итачи… Да ты же сам все понимаешь. Не заставляй меня говорить то, что ты не хочешь слышать. Ты все знаешь. На тебе лежит дело всей жизни нашего отца. Ты не имеешь права с ним так поступить. Ты обязан вернуться. Бунтарство – это не о тебе. Ты должен быть хорошим мальчиком. - Сам сказал, что не хочешь говорить то, что я слышать не желаю. - Я не буду. Если ты серьезно отнесешься к моим словам. - А что дальше у тебя, Саске? Саске готовил заранее этот ответ, чтобы звучать максимально уверенно в своей правоте, потому как самому было поверить в это сложно, а заставить это сделать брата еще нереальней. - У меня все уже хорошо. Я буду учиться, выпущусь, устроюсь в офис. Не тебе же одному быть крутым и деловитым. - Значит, ты хочешь, чтобы я вернулся домой и не говорил ничего о тебе родителям? - Именно так. - А что насчет меня? – выгнул бровь Итачи. - О чем ты? - Мне о тебе тоже забыть? Большой нарастающий ком застрял в горле, не желая двигаться. А что ему сказать? Надо сказать «да», а хочется произнести «нет». Но ни одно слово не может слететь с губ. Младший только смотрит в глаза своему брату, бегая взглядом от одного глаза к другому. - Тебе сейчас нужно сосредоточиться на работе. Не время думать о мелочах. - Мелочах говоришь? У тебя сложилось неправильное впечатление о себе. Я никогда не считал тебя мелочью. Ты огромная часть моей жизни. - Итачи, ты тоже значишь для меня очень много… «Если не все…» Как жаль, что обоих братьев родители не научили быть откровенными, искренними, открытыми. Мало того, что они постоянно о чем-то умалчивали, так еще и эти крупицы давались им с большим трудом. Они выдирали их из своей души, хотя должны были говорить с такой легкостью. - Но суть сейчас не в этом. Ты должен вернуться. Ты знаешь. Признай, что я прав. - Мне незачем это признавать. Я вернусь. О тебе я ничего не скажу, если пообещаешь звонить старшему брату. - Тогда твое молчание будет бессмысленным и обо мне быстро узнают. - Так ты все-таки предлагаешь забыть и не общаться? Так и знал, что я для тебя ничего не значу, - театрально приложил ладонь ко лбу Итачи. - Я не запрещаю, просто… - Я что-нибудь придумаю. - Поезд до Токио завтра, хотя, уже сегодня утром в 6. Так что собирайся. - Так быстро хочешь избавиться от меня? - Не заставляй маму переживать. - Дашь мне переодеться во что-то чистое? Саске кивнул. Их разговор окончен. Они пришли к тому, что Саске и задумывал. Как бы там сложно младшему ни было, но Итачи нужно было отпустить и разрешить жить своей жизнью. Однажды Саске так и поступил, но сделать это второй раз было крайне сложно. Трудно было находить подходящие слова. Он порылся в своем шкафу, выбирая свободный и подходящий по размеру свитер. Чистый, мягкий, красный, а главное теплый предмет одежды нашелся. - Надеюсь, подойдет, - он положил свитер на кровать брата. - Я завтра разбужу. Как же там пахло Итачи. Было сразу видно, что он уже некоторое время живет в этой комнате. Его небольшая сумка лежала в углу, выключенный телефон оставлен на прикроватной тумбе, постель застелена с утра. Как всегда в комнате порядок, хотя тут и было совсем немного вещей, но даже они на своем месте. Саске не был таким аккуратистом. Ему было по большей степени все равно как и где лежат вещи. Комната Итачи казалась ему идеальной. И его запах был идеальным. Постель наверняка пахла так же сильно, как и он сам. Саске хотелось лечь на нее и заодно прижаться к тому, кто на ней спит. - Спокойной ночи. - Спокойной. Эта была последняя ночь, когда старший брат ночует в его небольшом съемном доме. Завтра тут еще будет витать аромат аники, а потом с каждым днем он будет становиться слабее и слабее, пока вовсе не исчезнет. Это вызывало грусть. Итачи уедет и больше не вернется. Саске хотелось бы думать, что они буду встречаться по выходным и ездить в гости. Но к чему глупые надежды? Надежда - отвратительно теплое чувство ожидания. А ждать ничего не приходилось. Это конец. На этом стоит остановиться. Саске тихо прикрыл дверь спальни, проскальзывая к себе. И здесь он. Не такой сильный, приглушенный запах его Итачи. Сегодня он не будет его мучить, сегодня Саске им вдоволь насладится сквозь свои мучения. Сладкая боль. Почему он раньше так раздражался из-за запаха? Он же лучше всех на свете. Пусть даже он не давал ему выспаться. Кто может пахнуть хотя бы немного похоже? Хотя дело ведь не в запахе. Не его заслуга, что Саске любит своего брата. Каким бы красивым Итачи не был, как бы вкусно он не пах младший любил не за это. Любят ведь не за внешние факторы и даже не за внутренние, любят просто так, без причин, без объяснений. Иначе это не любовь. Саске все время пытался найти объяснение своим чувствам. Откопать хоть какую-то причину такого аномального чувства к родному брату. Он пытался себя убедить, что это все из-за идеальности Итачи, из-за стремления превзойти его, стать лучше, что это из-за его прекрасных длинных волос, черт возьми. Он готов был поверить во все что угодно. Младший так хотел отыскать эти причины, чтобы успокоить себя. Но ничего из надуманного он не смог вбить в свою голову. И ему осталось только одно. Он признает, что любит его, но понимает, что так нельзя. Как обычно бессмысленно и безрезультатно провалявшись в кровати пару часов, он так и не заснул. Ступая босыми ногами по полу, он приоткрыл дверь в комнату брата. Итачи был повернут к нему спиной. Судя по тихому сопению, он спал, одетый в свитер Саске. Дома так холодно? Парень и не заметил. Длинные особенно черные ночью волосы разметались на подушке, несколько прядей были перекинуты через плечо вперед. Саске обожал его волосы. Длинные, мягкие, всегда аккуратно причесанные и собранные в идеальный хвост. Их хотелось трогать, сжимать, чувствовать шелк, скользящий между пальцами. Не закрывая двери, он сполз по стене в коридоре, садясь на пол. Подобрав под себя ноги, свой взгляд он оставил на спине старшего брата, которая была видна в небольшой щелочке между дверью и косяком. Младший не отрывал от нее глаз. «Почему, ну почему мы с тобой братья?» Он злился, обижался на такую несправедливость. Но принимал ее. У вселенной на все есть свои причины. Или она просто глумливая сучка. На следующие пару часов широкая спина брата стала единственной точкой, в которую он смотрел. Ноги совсем замерзли, а кости ныли от сидения на твердом полу. Но это ничего. По-настоящему важно было хоть как-то провести с братом последний день. Вот он и делал это как мог. Несмотря на все неудобства, ночь очень быстро подходила к концу. Саске услышал из своей комнаты сигнал будильника, заведенного на 5 утра. Тихий грустный смешок сорвался с губ. Он тяжело поднялся на ноги. Младший Учиха разве, что в детстве будил своего брата, чтобы тот с ним поиграл или посмотрел мультики, а сейчас он его разбудит, чтобы отправить подальше от себя. Сложно. Хотелось еще раз послушать от брата рассерженные речи о том, что еще слишком рано для игр, или он хочет поспать, а не смотреть детские мультики с братом. Но сейчас уже так не выйдет. Саске присел на край кровати, легко касаясь плеча Итачи. - Просыпайся, пора вставать, - не удержавшись, он погладил его плечо, как бы привлекая внимание и отвлекая ото сна. – Итачи… Брат не отзывался, хотя Саске точно знал, что он не спит. - Просыпайся по-хорошему, или начну будить как в детстве. - Сейчас встану. Саске усмехнулся, сжимая плечо и, наконец, отпуская его. - Конечно, никто не хочет просыпаться от того, что на нем прыгают. - Сейчас бы ты меня раздавил, - Саске видел, как Итачи улыбнулся. - Вставай, я сделаю чай. Переодевшись, Саске спустился на кухню. Сгоревшая лампа и две ледяных чашки чая. Это все, что напоминало о принятых вчера твердых решениях. Пытаясь ни о чем не жалеть, Саске вымыл посуду и наполнил кружки новым, свежим, горячим чаем. И хоть пили они его молча, казалось даже в неудобном молчании, младший пытался наслаждаться этим. Хотя правильнее сказать, он пытался запомнить эти ощущения, когда Итачи рядом, когда они просто пьют чай. Радоваться мелочам? Саске этого не умел. Хотя будучи ребенком, это было ему присуще. - Допивай, я пойду обуваться. Он оставил кружку на столе. Итачи быстро присоединился к нему в коридоре. Застегивая кожаную куртку, Саске наблюдал, как брат закутывается в шарф, накинутый поверх черного пальто. Как всегда выглядит безупречно. - Пора. - Пойдем, - кивнул Итачи. Как и вчера вечером, на улице никого не было. Такие же пустынные, холодные дороги, подсвеченные желтыми фонарями. Ни машин, ни людей. Первое ноября было до жути холодным. Тихо и неспешно братья шли по улицам. Только они, темнота и маленькие снежинки, падающие с неба. Снег в ноябре – поразительно. В желтом свете фонарей он смотрелся как пыль, смахнутая чьей-то рукой со старого комода. Он падал слишком медленно, будто кто-то поставил время на замедленную съемку. Снежинки выстелили едва видный белесый ковер на пожухлой траве. На улице слишком холодно для последнего осеннего месяца. Саске прятал руки в карманы, и пытался втянуть шею, чтобы промозглый ветер не вызывал мурашек. Тщетно, холод не щадил. - Глупый, - услышал он, когда мягкий шерстяной шарф брата лег на его плечи. – Заболеешь. Саске знал, что Итачи даже и не стал бы слушать «не надо, не холодно, все нормально», поэтому молча принял его, оборачивая вокруг своей шеи. И сразу стало так тепло и хорошо. Снова запах обволакивал, даря максимальную, почти интимную близость. До вокзала было не так далеко. И они дошли слишком быстро. Нет, именно так как было нужно по времени, уже вот-вот отправится поезд. Но эта прогулка была слишком короткой для последней. В кассе они купили билет в последний вагон, 17 место. Поезд уже стоял на перроне. До отправления было буквально пара минут. Совсем не много, чтобы успеть как следует попрощаться. Хотя как им прощаться? - Иди, он сейчас отправится, - они стояли у последней двери последнего вагона в последний раз. Как комично. И грустно. Снег смешно притрусил волосы Итачи и маленькими крупицами лег на плечи. Саске парой движений убрал снежинки с волос. - Заходи скорее, минута осталась. Давай, не трать дорогой билет. - Надеюсь, мы скоро увидимся. - Конечно, - поезд загудел, и Итачи уже действительно пришлось зайти в вагон. Он стоял в тамбуре, Саске на платформе. Глаза неотрывно смотрят друг на друга. «Вот бы поцеловать его сейчас в первый и последний раз». Они ведь даже не обнялись на прощание. Что за проводы вообще? Не прощание вовсе. Не так все должно быть. Все вечно не так! Он должен был хоть напоследок это сделать. Это же не займет много времени. Саске бросился к вагону. Всего несколько шагов. Сейчас он быстро заскочит, 5 секунд и выбежит обратно. Ему не нужно было много. Еще шаг и он бросится к нему. Громкий протяжный гудок поезда. И двери шаблонно захлопываются перед его носом. Прямо перед самым носом. Секундный полный удивления взгляд Итачи и точно такой же от младшего брата. И в момент лицо Саске озаряется злостью. В хмурых бровях, до боли сжатых зубах, в мокрых глазах, на как никогда эмоциональном лице открыто читается отчаянье. С нескрываемой злобой он ударяет дверь вагона, который трогается. Итачи прикасается к тому месту, где только что была рука Саске с той стороны двери. Но он уже этого не видит. Все произошло за секунду. Боль от удара о толстое стекло вибрирует в руке. Кожа на двух костяшках стерта. Из-под опущенной головы он прожигающим взглядом наблюдает, как удаляется поезд, набирая скорость. Тупая боль в руке и острая в сердце. Состав быстро скрылся из поля зрения. И Итачи как не было. Саске закинул голову назад, резко и глубоко вдыхая через рот. Небо плотно затянуто серыми облаками. Белоснежный снег продолжает падать на землю. Как холодно. - Я успела?! Поезд еще не приезжал? – кто-то коснулся локтя Саске. Он медленно перевел совершенно пустые глаза в сторону. Запыхавшаяся девушка с большим чемоданом вопрошающе смотрела на него. - Поезд опаздывает, да? Да? Я успела? - Только что уехал, - он не узнал свой ледяной голос. Шесть ноль восемь на часах. Не так уж и только что. Парень не понял, когда время успело так быстро преодолеть отрезок в восемь минут. Что он делал? Что произошло? Не обращая внимания на девушку, которая, судя по всему, жаловалась ему на то, что не успела, он двинулся к выходу. Внутри было холодно и пусто. Куда все делось? Он планировал сегодня появиться в университете. Он даже взял с собой рюкзак и конспекты. Но сейчас был совершенно неуверен в необходимости идти на пары. Зачем? Пусть отчисляют. Что он там забыл? Ему было все равно. Совершенно безразлично. Он куда-то шел, не обращая внимания ни на холод, ни на ветер, ни на снег. Лучше бы это они опоздали на поезд. Задержались бы где-то на минуту и не успели. Саске ведь мог повести брата другим путем, завильнуть в какой-то двор, сделать лишний поворот и чуть-чуть задержать его. На еще один денек здесь. Как глупо он вчера поступил, устроив скандал и впустую потратив день на работе, вместо того, чтобы провести его с Итачи. Какой же он глупый. В груди все онемело. Как будто кто-то ввел ему анестетик. В голове полнейшая пустота, в сердце точно также. Саске шел по дороге вперед, не видя пути, не строя маршрута. Бесцельно бродил, ничего не видя перед собой. Город медленно оживал, на улице появлялись люди, идущие на работу, дети, спешащие в школу. Только с Саске все было наоборот. Он не оживал, он мерк. Пробродив так несколько часов подряд, он вытащил мобильный. Часы показывали девять десять. Скоро пара. Учиха все же пошел к университету. Не из-за чувства ответственности, просто он подумал, что дома будет не лучше. Обернувшись вокруг, он заметил, что снег застелил землю плотным ковром. Он вывернул на дорогу, ведущую к учебному заведению. Не пройдя и пары минут, ему в голову прилетел снежок, метко кинутый чьей-то крепкой рукой. Медленно обернувшись, он едва не получил еще одну снежку прямо в лицо. Лишь уворачивание от нее слегка встрясло его. Не сложно было догадаться, кому принадлежала блондинистая макушка. - Саске! – Наруто хлопнул друга по плечу. – Где ты так долго шлялся? – его радостному настроению как всегда не было предела, но, к сожалению, Саске это никак не могло растрясти. Брюнет ничего не ответил, лишь подвинулся в сторону, чтобы Узумаки мог идти рядом. - Целую неделю не было! Я думал, помру со скуки! А ты, небось, загулял с кем-то? А то интересные у тебя болезни. Звонит и навеселе говорит, что неделю его не будет. Знаю я такое. Меня не проведешь. Саске слушал, но все так же ничего не говорил. - А что ты вчера Сакуре наговорил? Она сказала, что тебе капец на работе и ты полный придурок. - Это она, наверное, о тебе, - наконец хрипло отозвался Саске. - Пф, ага, конечно. Что все-таки болел? Ты хрипишь. - Ну, а зачем мне врать? - Пойдем скорее, сейчас уже пара начнется. Остаток дороги Наруто рассказывал, что было в университете за эту неделю, как его едва не выгнали с пары за то, что он неудачно пошутил на слова преподавателя. Все как обычно. Саске медленно просыпался и приходил в себя. Хотя прийти в себя - это еще в очень далеком будущем. На парах он обязательно отвлечется на что-то, будет писать конспект, слушать преподавателей. Он найдет в себе силы жить дальше. Он все-таки правильно поступил, решившись посетить пары. Это отвлекало. Он вслушивался в каждое слово, старательно писал конспект, и ненужные мысли его действительно не посещали. Учеба умело отгораживала от всего, что не было с ней связано. Если на первой паре он еще находился в прострации, то к третьей мог полностью сосредоточиться на чем-то другом. На пары они ходили не всегда одним составом. Студенты выбирали себе дисциплины самостоятельно, поэтому иногда они с Наруто расходились в разные аудитории. Вот и сейчас так. На четвертой паре Узумаки шел на какой-то свой практический предмет, в то время как Саске выбрал теоретическую дисциплину. Пассивно-писательская деятельность ему нравилась больше, чем постоянное решение и выяснение чего-то. А бойкому Наруто это как раз было кстати, будет куда свой пыл деть. Группа зашла в аудиторию с одиночными партами. Саске бросил шарф и куртку на спинку стула. Преподаватель на выбранной Саске дисциплине был довольно молодым, не старше тридцати, скорее даже моложе. Вел он спокойно, довольно познавательно, но не сверх меры. Обычный преподаватель, который пока еще не устал от своего предмета и студентов. Неджи Хьюга тоже, по всей видимости, предпочитал спокойные предметы. Да, точно, эту пару он же всегда посещал в группе Саске. Учиха не много обращал внимания на окружающих его людей. Ему не было абсолютно все равно, скорее они просто не интересовали. Хотя Хьюга теперь изредка привлекал его внимание, после того как сунул нос в его дела. А изредка - это уже было очень часто. Зачем он залез в дела Саске, брюнет на понимал. Но редкие обращения Неджи его выводили, как то на контрольной. Преподаватель рассказывал новую тему о чем-то связанном с экономической интеграцией. Неважно. Саске скользил ручкой по листу бумаги, выписывая иероглифы. Чей-то отнюдь не ненавязчивый взгляд сбоку слегка раздражал. Саске совершенно точно знал, что это Хьюге что-то взбрело в голову. Проигнорировать это означало проиграть игру, а он ненавидел проигрывать. Медленно он повернул голову вправо, в упор смотря в глаза Неджи. Саске вскинул бровь, одними губами спрашивая: «Что?». Хьюга только усмехнулся, отворачиваясь. Пальцы мерзли, сжимая ручку, хотя самому ему было достаточно жарко. Странное ощущение. В аудитории была нормальная температура. Может быть из-за духоты? Саске чувствовал, что в классе недостаточно воздуха, душно. Потому и сосредоточиться на словах преподавателя было сложнее. Парню это было не особо важно, но все-таки. Если сначала он мог точно понять, что молодой мужчина рассказывает про выравнивание цен, увеличение объема торговли, общие сведения о рынке стран средней Азии, то сейчас он выуживал из его речи какие-то отдельные слова, весьма смазано понимая, о чем речь. Порой он чувствовал на себе короткие взгляды Неджи. Честно говоря, что так мозолило его взгляд, Саске толком не мог определить. Да и все равно. Пусть смотрит на здоровье. Смотрите, не подавитесь. Учиха совершенно не слушал, что рассказывали, он подпер щеку рукой и разглядывал стену. Сегодняшнее утро, воспоминание о котором он пытался не воспроизводить в своей голове, выплывало на передний план. Поезд. Все еще открытая дверь. Он так хочет броситься к Итачи. А двери просто захлопываются перед кончиком его носа. Так глупо. Он не успел. Не успел что-либо сделать, сказать что-то по-настоящему важное. А теперь Итачи уехал. Интересно, он уже дома? От этих мыслей становилось плохо на физическом уровне. Саске чувствовал накатывающий жар, тонкие пальцы била мелкая дрожь, ему было все сложнее сосредотачиваться даже на собственных мыслях. Дышать совсем тяжело. Неужели он заболел? Сам же сглазил себя. Словив себя на тупом залипании без каких-либо мыслей в голове, он вздрогнул. Тело было слишком тяжелым. Постойте. Заболел? - Я выйду! - бросил он, резко вставая со стула и хватая куртку с рюкзаком. Преподаватель ничего не сказал, да и Саске было все равно. Плевать на пристальный взгляд Хьюги, на недоумение одноклассников, даже если препод кому-то нажалуется, ему плевать. Он быстрыми шагами добежал до своей уборной, сжимая куртку в руках. Заболел? Да, почти. Из-за всех событий и суеты он совершенно забыл о том, что у него вот-вот должна начаться течка. Как же он мог так просчитаться? Что делать? Зачем он вообще пошел в туалет, когда надо было бежать домой. В эти дни он сидит дома и никуда не выходит. А сейчас он в таком людном месте. Саске сунул руку под напор холодной воды, пытаясь отрезвить себя. В таком состоянии думать было сложно, о физическом состоянии, и говорить не стоило. В месте, где такое количество людей, держать все под контролем было очень сложно. Сейчас он умоется и пойдет домой. Нужно только немного прийти в себя. Но прежде чем ледяная вода коснулась лица, дверь уборной скрипнула. - Какого черта ты здесь забыл?! – не скрывая злобы, гаркнул Саске. Опять Неджи лезет, куда не следует. Бесцеремонно вторгаясь в маленькое помещение, он прикрыл за собой дверь. - Я тебе сказал по-хорошему - свали. - Ч-ш-ш, - Неджи перехватил его мокрые ладони в свои, толкая к стене, как в прошлый раз. Саске мелко дрожал. Он не боялся, просто тело била дрожь. Он не находил, что ответить и ничего не делал. Учиха упирался спиной в стену, которая контрастировала с ним холодом. Так близко. Впервые альфа находится настолько рядом во время течки. И это давало последствия. Бессмысленно говорить какие. Омега смотрел в необычно светлые васильковые глаза, его дыхание становилось все тяжелее. Бледное лицо так близко, а длинные, спадающие вперед волосы, щекочут его щеки. Малейшее движение заставляет длинные пряди дрожать и касаться кожи Саске, едва не опаляя каждым прикосновением. А ведь он так хотел, чтобы волосы Итачи также касались его, скользили по коже… - Саске, - необычно мягкий голос, - я нужен тебе. Учиха-младший молчал. Что говорить, когда он стоит и почти жадно смотрит на Хьюгу? Он видел в нем что-то отдаленно близкое, родное, что не позволяло сейчас оттолкнуть его назад. Длинноволосый парень отпустил запястья Саске, скользнув по его талии вверх, оставляя ладонь на шее. Неджи целый день не спускал взгляда с него. Учиха особенно необычно пах. Хьюга никогда не заставал парня в этот период, а учуяв на последней паре ничем не скрытый его аромат, который был в разы сильнее, чем обычно мог учуять, он не смог удержаться. Природа часто была вне понимания и вне законов логики. А что говорить о человеческой психике? Вещь, вообще не поддающаяся объяснению. Без лишних слов они вышли на улицу. Саске знал, что у Хьюги есть собственная машина. И он не удивился, когда они подошли к белому седану. Перед ним была открыта дверь, приглашающая сесть на переднее сидение. Все, что произнес Саске – это адрес. Больше ни слова. Не было желания что-то говорить. Сейчас он был полностью в своих физических ощущениях, которые твердили, что пора что-то делать здесь и сейчас. Он видел, как Неджи крепко сжимает руль, не отводя глаз от дороги, как расширяются его ноздри, когда он хищно втягивает воздух. Сам же Саске полностью не отдавал себе отчета в действиях, но ему было так же нелегко находиться рядом с Хьюгой. Зайдя в дом, Учиха заметил, с каким прищуром смотрит на него шатен. Саске еще на первом этаже чувствовал нотки неостывшего запаха старшего брата. Он прикрыл глаза, втягивая его носом и чувствуя, как его ломает. Он ощутил на себе руки, прикасающиеся к бедрам. Чужие руки. Совершенно не знакомые. Но такой знакомый запах. Его мироощущение сокрушалось. Казалось, ладони трогали везде. Они гладили изгибы талии, спину, плечи, вновь опускались к бедрам. Парни стояли у двери, но это не устраивало Учиху. Он хотел быть ближе к источнику тепла, к запаху кого-то родного, теплого, любимого. Так же молча он скинул куртку, жестом уводя Неджи наверх, в свою комнату. Тот не дал даже в спальню зайти, грубо притягивая к себе и целуя. Так они и застыли в дверном проеме комнаты. Точно, он в первый раз целуется. И все сегодня в первый раз. Саске и забыл об этом. Губы сильно сминали его собственные, не заботясь о каких-либо ласках. Чужой язык коснулся его языка, вызывая мурашки. Это же так лично. Прикосновения рук Неджи не становились близкими. Они раздевали его, грубо скидывали одежду на пол. За одеждой Саске, на полу появилась одежда Неджи. Каждое прикосновение к коже он ощущал даже после того, как рука трогала другие места. Все было как будто неестественно. Его уложили на кровать. Он не успевал следить за тем, как меняются локации. Глаза Саске были почти постоянно закрытыми. Резко они открылись лишь, когда Неджи стал трогать там, где было слишком горячо. Они были возбуждены. Они хотели. Правда, не взаимно. Ладонь Неджи мягко касалась паха Саске, вызывая порцию вздохов. Только шатен хотел развести его ноги, как тот дернулся, не позволяя. - Саске… Слышать свое имя с чужих губ сейчас не хочется. Он перевернулся со спины на живот, сгибая колени. Никого не видеть, только чувствовать – единственное, что по-настоящему хотелось. В длинных прелюдиях не было необходимости. Саске чувствовал то неприятное ощущение, когда липкая смазка медленно спускается по бедру, он знал, что Неджи возбужден, что еще нужно альфе и омеге? Он не удивился, когда почувствовал член у своей задницы. Сильная ладонь легла на бедро, притягивая к себе. С ним не церемонились и просто начали входить. Тем не менее, все происходило медленно, без резких движений, осторожно, будто о нем пытались позаботиться. Податливое тело не сопротивлялось. Неджи надавил ладонью на лопатки, заставляя прогнуться. Пока особо прекрасных чувств Саске не испытывал. Только тугую наполненность, которая не давала глубоко вдохнуть. Первый толчок, вызвал весьма смутные ощущения, вместе с резким вдохом, но боли не было. С каждым толчком гамма эмоций на лице Саске менялась. Сначала он хмурил брови, потом расслаблял, то поджимал губы, то приоткрывал их, втягивая воздух. Толчки становились быстрее, его ягодицы сжимали горячими руками. Неожиданно влажный язык прошелся по цепочке его выступающих позвонков, заставляя шумно вдохнуть, прижимаясь грудью к кровати. Было горячо, даже жарко. Саске постепенно расслабился, отдаваясь Неджи. Он чувствовал, как волосы ласкают его спину, как его прижимают к себе. Он не думал о том, кто это делает. Его сейчас окутывал запах аники, а удовольствие физическое приносило душевное облегчение, заставляя млеть и отдаваться своим ощущениям. Он не стонал, лишь шумно дышал, иногда кусая губы. Саске чувствовал, как Неджи резко двигается, подходя к концу. Он услышал, как тот хрипло простонал, сделав особенно глубокий толчок. Но Саске было этого не достаточно. Он перевернулся на спину, притягивая к себе Неджи и вплетая руки в его волосы, которые теперь ласково касались его плеч и груди. Они были такими мягкими, послушными. Он пропустил один локон сквозь пальцы, наблюдая, как темные волосы переливаются в его руке. - Еще, - произнес он, сжимая в руках бархатные пряди. Саске не помнил, когда все закончилось, не помнил, как Неджи ушел. Помнил лишь, что сладко и крепко заснул после всего. На него сразу же навалилась дремота. Сил совершенно не было, только желание закрыть глаза и провалиться в долгожданный безмятежный сон.