7Зв = 700Бэр = 795,5Рад

Укладывая Лапку, я матерился, на чём свет стоит, и даже начал жалеть Алису, которой случалось тоже укладывать и отмывать меня бухого и побитого. И это не считая того, что мне на протяжении всей лестницы пришлось отбиваться от ненавистного дотошного прилизанного научника (имя его я благополучно забыл), которому непременно надо было узнать, что случилось, предложить помощь и вообще утащить Лапку в свои покои. Хрена с два. Заливая перекисью его разбитую губу и прикладывая охлаждающую подушку к плечу, я снова задался мыслью, нахрена всё это делаю, но ответа так и не нашёл. - Ммм... – Лапка приоткрыл один глаз и расслабленно улыбнулся. – Можно я на кровать пока лягу? - Нет, – я кинул ему покрывало и, хлопнув дверью, вышел в тёмный коридор. Сердце у меня бешено стучало, и совсем не от злости. Просто на какое-то грёбаное мгновение, когда я в темноте скидывал Лапку на спальник, он так выдохнул мне в шею, что до сих пор мурашки с рук не сходят. Да, шея у меня эрогенная зона, но это всё равно абсолютно не нормально, так что решение нажраться до зелёных чертей просто напрашивается само собой. Куда качусь? - Отмудохал его Фильтр? – буднично спросил Кефир, когда я упал на свой стул. - Это ещё кто кого отмудохал, – ответил я с эдакой отцовской гордостью, принимая стакан и залпом осушая его до дна. Атмосфера в баре сегодня не достигла даже минимальных высот разгула, хотя, не смотря на это, шум стоял невероятный. Учёные почти все расползлись, оставив только стойкого конопатого мужика и сухопарую даму в наушниках, которые с увлечением что-то чертили на большой схеме, угвазданной пятнами растворимого кофе и масла от шпрот. - Так вот, Принцесса с Зевсом его выловили у болот. Это тот, который ещё в покер всех уделывал, хрен знает, что с ним стало, но он то ли заразу подхватил, то ли ещё чего. Ему бы к Болотному Доктору, а эти сюда тащат, янтарщикам сдать. - А сюда-то тащить зачем? - До Янтаря не дотянет, совсем плох. Я, не забывая внимательно слушать разговор, приложился к бутылке и, запрокинув голову, пил залпом обжигающую водку. - Эй, эй, ты под утро в луже собственной блевоты сдохнуть вздумал? – воскликнул Кефир, отбирая у меня бутылку. - Ночь длинная, ещё успеешь. – мягко улыбнулся Ондатр, наливая мне в стакан и убирая бутылку. - Слушай, тут дело есть - сгонять до Копачей кое-зачем... – Сельсовет многозначительно посмотрел на меня, – Меня попросили подыскать командира для группы, не хочешь? - Ты же знаешь, что я не хожу во главе групп, сдалось оно. - Ну да, конечно! – ехидно сощурился Тибор, – Только вот неважно, кто назначен, всё равно в итоге выходит так, что ведёшь ты. - Веду, только ответственности на мне нет. Не собираюсь я взваливать на свою спину лишних людей, я привык только за себя отвечать, извини. - Только за себя? Тогда какого хрена ты второй день как телохранитель вытаскиваешь из всех бед какого-то хрена с горы и носишься с ним, как с писаной торбой? Тибор, к сожалению, сидел напротив меня, и сразу ответить ударом у меня никак бы не вышло. - Иди сюда. - Зачем? - Бить буду. - Бить любой дурак может, а ты ответь. – Выражение лица у Тибора стало настолько ехидным, что я уже подумывал метнуть ему в башку стаканом. - Много хочешь знать. – я залпом опрокинул стакан, но это мало повлияло на беседу и ясно было, что ещё пара заявлений на эту тему, и я поборю лень, чтобы начистить Тибору наглую морду. После трёх с половиной часов бессмысленной и беспощадной пьянки я чувствовал себя примерно так же, как может себя чувствовать дерьмо бюрера, плывущее в сточной канаве полной водоворотов. Боже, какое же блаженство понимать, что через секунду ты упадёшь в объятия родной твёрдокаменной койки! Я прямо на ходу, чуть не падая и запутываясь в ногах, стянул одежду и повалился на кровать, тут же услышав приглушённый вскрик и сполна почувствовав каждую кость придавленного Лапки. - Кто разрешал уползать с пола? Тело подо мной что-то невнятно промычало, и, представьте наглость, поворочалось, пытаясь устроиться поудобнее. Я в последнем волевом усилии скинул его с кровати и кое-как укрылся комком одеяла. - Ни звука, я тебя жизни лишу! И наступила блаженная тишина. Но, стоило мне только задремать, на полу послышалось шуршание, и Лапка несколько раз шумно чихнул. - Три секунды, чтобы исчезнуть! - Я отлить хочу. А про чихание – тут холодно на полу, извиняюсь. Я уже почти готов был унять кружение в голове и задушить эту занозу в заднице, как хлопнула дверь. Тишина. Головокружение почти прошло и стало ну настолько удобно, тихо и хорошо, что я, презрев уверенность в неразумности Зоны, сказал оной три тысячи мысленных спасибо. Дремота наплывала плавно и мягко, опуская в сон. И тут, твою же мать, плюхнувшись на меня и скатившись к стенке, в эту идиллию ворвался Лапка. В этот момент я настолько сильно пожалел, что вытащил его из переделки с Фильтром, что аж зубы заскрипели. - Прости. Я просто очень хочу спать. На полу крайне холодно и твёрдо. Завтра ты можешь меня убить, но сейчас я ни за что не сдвинусь с места. – После сего внушительного монолога Лапка, окатив меня волной такого перегара, что нос защипало, притянул себе часть одеяла и вздохнул с таким безысходным раскаянием, что я и правда решил оставить экзекуции на утро. Я был очень пьян, мне было очень херово, и я просто физически не мог пошевелиться и выковырять из своей кровати инородные предметы. Не самая убедительная отмазка, но силы оставили меня полностью. Устроиться удобно оказалось непросто, ибо односпальная кровать явно не располагала к тому, чтобы сохранять приличествующую дистанцию и при этом не падать на пол. Да что там говорить о дистанции, мне даже руку некуда было положить! А Лапка спокойно себе сопел, поджав руки, упёршись ладонями мне в грудь, а носом уткнувшись куда-то в ключицу. В Зоне я настолько сильно отвык от человеческих прикосновений, от того, что кто-то находится в моём личном пространстве, что ощущение чьего-то тепла, дыхания, прикосновения казалось настолько ярким и непривычным, что я даже растрогался, совсем забыв про двусмысленность ситуации. Сон сдуло как рукой, я всё ещё пытался принять хоть какую-нибудь удобную позу, но так или иначе правая рука отказывалась лежать на боку и постоянно падала, чем уже порядком надоела. В итоге я раздражённо признал своё поражение и просто-напросто обнял костлявое прохладное тело Лапки, легко обхватив его рукой и притянув к себе, на что тот только сонно что-то промычал и вздохнул. Так оказалось намного удобнее, только вот теперь мне уже было неудобно не физически, а морально. Причём, это неудобство не шло ни в какое сравнение, а когда Лапка ещё и закинул на меня ногу, я понял, что полностью повержен и никакого смысла думать о спасении нет. Расслабившись и прекратив размышлять об этике, лежать оказалось намного приятнее. Темнота всегда настолько сильно расслабляла меня, словно усыпляя все страхи, совесть и логику, что я позволил себе то, за что был готов потом посыпать голову пеплом всю оставшуюся жизнь. Я открыл глаза, разглядывая как странно смотрится моя рука, скомканное одеяло и острые плечи в тусклом синеватом свете. Лапка заворочался, прижавшись ко мне сильнее и перекинув ногу повыше, что-то сонно пробормотав. - Чего? – не знаю, зачем я это спросил, но я приготовился сгореть от стыда и тут же уничтожить свидетеля, если получу ответ. - Ты с утра меня подвезёшь? – невнятно, сквозь сон пробормотал он и зарылся носом между подушкой и моей шеей. И вот тут мне уже стало не до стыда. Горячее щекочущее дыхание под ухом пускало по телу такие электрические разряды, что в пору было взвыть. Я понял, что таких издевательств точно долго не выдержу и, в последнем волевом усилии, лёг чуть пониже, сразу же осознав свой фатальный провал. Голова настолько кружилась, а тело было ватным, так что совершить ещё хоть одно движение конечностью я был не в состоянии, в тот момент, когда, обдав меня перегаром, Лапкино лицо оказалось прямо напротив моего. Я даже чувствовал, как из его разбитых опухших губ выходит воздух на выдохе, касаясь моих. Это всё было уже настолько неправильно, странно, не этично и аморально, что я решил поскорее провалиться в сон, забыв обо всём на свете. Ибо здоровым мужикам, прожившим три с половиной десятка лет и являющимся нормальными людьми, не положено оказываться в таких ситуациях. Ни-ког-да! И тут Лапка внёс финальный аккорд в эту ночь, которую я мечтал забыть навсегда. Даже не могу сказать точно, можно ли было считать это поцелуем, он просто облизал свои губы, задев мои. Медленно провёл по ним горячим бархатным языком, от чего у меня окончательно снесло крышу, и я скрепя сердце вынужден был признать: у меня сейчас встанет на мужика. И я этого мужика действительно хочу. На этой мажорной ноте я и провалился в спасительный сон.