Я сохраню это в тайне

      Приближался матч по квиддичу. Команда «желто-черных» уже по старой, печальной традиции не числилась в списках фаворитов, и Седрик, слишком отчетливо осознавая вес ответственности на своих плечах, последние дни ходил с натянутыми нервами. Первенство годами оставалось монополией Слизерина — если не считать того случая двухлетней давности, когда Когтевран сумел вырвать Кубок, да и то, по мнению большинства, лишь благодаря счастливой случайности. Давление на капитана усиливалось с каждым днем: Пуффендуй жаждал долгожданного триумфа, но шансы были призрачны.       К тому же еще одной головной болью Седрика в этом сезоне стал Гарри Поттер — новоиспеченный ловец Гриффиндора, едва поступивший в Хогвартс, но уже успевший прославиться феноменальными способностями. Все разговоры в замке крутились вокруг «Мальчика-Который-Выжил», а теперь и соперничество с ним становилось серьезной проблемой для Диггори.       Тренировки шли изнуряюще. Игроки выкладывались до последней капли энергии, возвращались в гостиную едва живыми, с гудящими от напряжение руками и ноющими спинами. Но никто не смел жаловаться. Команда безоговорочно верила своему капитану, готовая следовать за ним до конца.       В этом году в составе произошли перемены. Шоргус, к всеобщему удивлению, перекочевал из разряда вечных болельщиков в основной состав. Захария Смит, их незаменимый, как все считали, охотник, оказался не таким уж незаменимым. Серьезные проблемы с учебой вынудили его временно оставить игру. Место освободилось, и Седрик, посоветовавшись с Макгонагалл — чтобы избежать споров по поводу состава, — отдал его Шоргусу.       Реакцию друга можно было сравнить с тем, будто ему вручили Кубок мира по квиддичу: он едва не лишился дара речи, а затем выдал целый поток восторженных обещаний, что «порвет соперников в клочья». На поле Шоргус держался уверенно — возможно, сказалась врожденная тяга к адреналину и риску. Он мчался по воздуху с редкой ловкостью, квоффл будто сам ложился ему в руки, а уклонения от бладжеров напоминали элегантные пируэты. Было видно, что парень кайфует — от высоты, скорости, самого себя…       Разумеется, это описание игры Шоргуса — не постоянное. Будь он действительно столь виртуозен, каким казался в лучшие моменты, несомненно, место в составе закрепилось бы за ним навсегда. Но парень слишком часто отвлекался, а в квиддиче это сродни преступлению.       — Се-е-едрик, — протянул Шоргус, взирая на него снизу вверх с выражением святой невинности.       Он завис в воздухе, перевернувшись на метле вниз головой— стоило ему ослабить хватку, и камнем рухнул бы на землю с гарантированной коллекцией переломов. Серьезность, к слову, тоже была не из его сильных сторон. Он обожал дурачиться — особенно на разминках, до начала тренировочного матча. И хотя это никак не сказывалось на его игре, другие члены команды нередко выказывали недовольство, поглядывали на него искоса, а на Седрика — с немым укором: мол, капитан, ты точно понимаешь, что делаешь?       — Ты так играть собрался? — Седрик, подлетев ближе, перехватил его за ворот и перевернул.       — Не думаю, что продержался бы дольше минуты, — усмехнулся Шоргус. — Но, признаться, звучит как вызов, — голубые глаза блеснули азартом, а белые клыки обнажились в лукавой ухмылке, в которой соседствовали безрассудство, наглость и неподдельное удовольствие от происходящего.       — Даже не думай, — предупредил Седрик. — Ребята и так недовольны твоим поведением. Ты слишком… озорной.       — Озорной, — передразнил тот, поморщившись. — Мне не десять лет, Сед. Я, — он выпрямился на метле и торжественно воздел руку, — веселый. Это другое.       Прежде чем Седрик успел что-либо возразить, Шоргус продемонстрировал очередной безумный кульбит, едва не зацепив пролетающего мимо Кевина Уитби с бладжером.       — Когда уже начнем? — крикнул он, закладывая крутой вираж и оборачиваясь на лету.       — У слизеринцев заминка, — отозвался Седрик, мимолетно окинув взглядом поле. — Кто-то из них опаздывает.       — Не нравятся мне они, — протянул Шоргус и прикрыл глаза, размышляя. — Слушай, а твоя «официально-неофициальная» девушка придет сегодня? На ее месте я бы не упустил возможность полюбоваться красавчиком Седриком на метле.       — Она мне не девушка, — отрезал Седрик, по-прежнему глядя в сторону игроков слизерина.       — Пока что, — хмыкнул Шоргус, многозначительно улыбнувшись. Его глаза скользнули по трибунам. — Кстати, Чжоу следовало бы поучиться у Гермионы.       Седрик повернул голову, бросив короткий взгляд в ту сторону, куда кивнул друг. Ну конечно. Гермиона. Русые волосы, непокорной волной рассыпавшиеся по плечам, четкий профиль, внимательный, чуть нахмуренный взгляд. Она сидела среди зрителей, но смотрела не на поле. Ее внимание было приковано к темноволосому мальчику в круглых очках, который что-то оживленно ей рассказывал. Гарри Поттер. Естественно. Скорее всего, он пришел оценить тактику соперников, а она составила ему компанию.       Великолепно! Этого только не хватало — прожигающий взгляд Гермионы Грейнджер на протяжении всей тренировки. Почему-то он не сомневался, что девчонка будет наблюдать, и даже бы не удивился, веди она ментальные заметки с комментариями по технике его полета.       Впрочем, Седрик мог и ошибаться. Да и к пристальному вниманию давно следовало привыкнуть — на каждой тренировке Пуффендуя была целая толпа наблюдателей. И хоть тщеславием он не страдал, понимал: на поле больше всего внимания всегда доставалось ему.       Седрик был популярен. Об этом шептались, это было видно по взглядам. Девушки со всех факультетов — а иногда и не только они — устраивали настоящие засады в коридорах, надеясь на «случайное» столкновение. Но все это казалось ему немного… лишним. Не то чтобы неприятным — просто необоснованным. Вся эта мишура не имела для него особого значения.       — Смотри, как могу, — донесся сверху бодрый голос Шоргуса.       Седрик поднял голову — и ахнул… Шоргус стоял на метле в полный рост. Раскинув руки, он балансировал на древке, словно серфингист на гребне волны, и весело хохотал, ловя воздушные потоки. Но капитану было не до веселья… Год назад когтевранец пытался исполнить тот же трюк, но не удержался и потерял равновесие.       — Шоргус, прекрати! — устало, но с отчетливой тревогой в голосе произнес он и тут же крепче сжал рукоять своей метлы: порыв ветра с неожиданной яростью налетел сбоку. А у Шоргуса не было ни малейшей опоры. В следующее мгновение его тело дернулось — и он полетел вниз головой.       Полетел, конечно, громко сказано. Он просто рухнул, как подстреленный филин. А поскольку его «доска» находилась аккурат над Седриком, то и падение должно было выйти коллективным: Шоргус решил прихватить с собой товарища, посчитав, что падать с риском переломать все кости куда увлекательнее в компании.       Вот только Седрик, увы, оказался не готов к подобному повороту событий. Он сидел боком, перекинув ноги влево, и когда сверху обрушилась туша неудачливого акробата, времени не осталось ни на крик, ни на ругательство — лишь на то, чтобы инстинктивно вцепиться в его бедра, прижать к себе и из последних сил удержать равновесие.       Зрелище получилось… специфическим. Седрик висел вниз головой, волосы сбились на глаза, а Шоргус болтался в нелепой позе, раскинув руки и ноги, напоминая сложенный лист пергамента, который никак не хотел распрямиться.       — Я убью тебя, — сквозь зубы выдавил Седрик, чувствуя, как руки немеют от напряжения.       — Знаешь, я даже буду рад, если это сделаешь ты, а не удар о землю, — с трудом прохрипел Шоргус. Затем ненадолго умолк, а Седрик, не дождавшись очередной шуточки, покосился вниз: высота не смертельная, но удачное приземление зависело исключительно от прихоти судьбы.       — А ведь как романтично, — прошептал Шоргус. — Мы умрем с тобой вместе. В один день.       Не поверите, с каким чудовищным искушением Седрику пришлось сразиться в эту секунду. Мысль разжать руки возникла внезапно, вспыхнула остро и соблазнительно. Очень хотелось. Но… увы. Преданность другу и здравый смысл победили. Вдруг тот и правда убьется?       К счастью, в следующую минуту к ним подоспели товарищи по команде. Один крепко перехватил Шоргуса за плечи, другой — за пояс, и общими усилиями они водрузили возмутителя спокойствия обратно на метлу, не скупясь на брань. Пару резких слов сорвались даже с губ самой сдержанной охотницы.       Шоргус же, словно ничего не произошло, невозмутимо расправил складки формы, откинул волосы со лба и одарил всех фирменной, сияющей улыбкой. Он мельком подмигнул Седрику и пожал плечами — дескать, бывает.       Седрик шумно выдохнул, провел ладонями по лицу, смахивая прилипшие к вискам волосы. Он действительно жалел, что когда-то поддался уговорам и замолвил за друга слово перед тренером. Не потому что не верил в него — вовсе нет. Напротив, Шоргус играл блестяще, когда сосредотачивался. Но, увы, это было для него исключением. В остальном же он оставался воплощением легкомыслия. Сегодняшний фарс — наглядное тому подтверждение.       На подобное трудно было закрыть глаза… Седрик не беспокоился о мнении других факультетов, не страшился насмешек и пересудов, его мало интересовало, каким капитаном его считают. Но дело было не в репутации. Речь шла о команде — о людях, что трудились, верили, держались из последних сил. Он не имел права подводить их. И тем более не мог позволить другу превращать тренировку в представление, достойное дуэта Фреда и Джорджа Уизли.       Они бы, кстати, отлично спелись…       Оставалось два варианта: смириться с новым положением вещей, в котором один из охотников мог в любой момент сверзиться вниз, или предпринять попытку вразумить его. И Седрик понимал — скорее всего, сегодняшняя выходка ничему его не научит. Значит, разговор неизбежен.       Гермиону, судя по всему, привлекло данное представление. Она, скрестив на груди руки, не без насмешки смотрела на Седрика. Мол, что за детский сад вы устроили? Парень улыбнулся ей, на что гриффиндорка фыркнула и отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что больше не на что смотреть, шоу окончено.       — Очаровательное зрелище! — раздалось позади, когда Седрик опустился на землю. Драко Малфой, театрально хлопая в ладони, грациозной походкой выступил вперед. — В Пуффендуе, вижу, новые методы тренировок. Или это отчаянная попытка привлечь к себе внимание, раз уж талантом выделиться не судьба?       Он смерил Седрика взглядом, в котором проскользнула холодная насмешка. Диггори уже собирался ответить, но в этот момент на поле, запыхавшись и стараясь не встречаться ни с кем глазами, выскочил опоздавший слизеринец. Мадам Хуч, не желая тратить ни секунды, поднесла к губам свисток.       — В воздух! — скомандовала она.       Игроки синхронно оттолкнулись от земли. Тренировочный матч, наконец, начался.       Погода не благоволила, но обе команды, не обращая внимания на холод, были полны решимости выложиться до конца. Порывы ветра срывали крики болельщиков, смешивая их с шелестом дождя и гулом метел, а небо то заволакивалось плотной пеленой, то на короткое мгновение позволяло солнцу пробиться сквозь тучи. Мадам Хуч стояла у кромки поля, держа в руках хронометр, следила за каждым движением, готовая в любую секунду остановить игру при первой же угрозе травмы.       Квоффл метался между охотниками с бешеной скоростью. Игра становилась все грубее: слизеринцы, верные своей привычке, предпочитали силовой подход и не гнушались приемами, граничащими с нарушениями. Один из загонщиков, разогнавшись, врезался плечом в Шоргуса — тот едва не сорвался, но чудом удержался, вцепившись в древко с такой силой, что побелели костяшки пальцев.       Метлы визжали от перегрузок, а бладжеры, словно чуя накал борьбы, носились еще яростнее, чем обычно. Один из снарядов со стуком врезался в крепление метлы Энтони Риккетта, вынудив того экстренно пойти на посадку.       Седрик парил выше остальных, сосредоточенно выискивая мельчайший проблеск золотого снитча, прислушиваясь и улавливая, где именно может проскользнуть эта крошечная цель.       И вот — вспышка. Крошечное золотое пятно дразняще блеснуло у самой границы поля. Сердце Седрика отозвалось резким толчком, и он ринулся вниз, вплетаясь в воздушные потоки, забыв обо всем, кроме движения. Ветер бил в лицо, грудь сжимало от напряжения, но он видел цель — она была рядом.       Малфой, заметивший маневр, бросился следом. На миг они сравнялись, но Седрик резко ушел в сторону, перехватил метлу, выровнял линию полета и вытянул руку. Холодная гладь золотого шарика оказалась в его ладони.       Свисток мадам Хуч оповестил об окончании матча. Табло остановились на счете 200:80 в пользу Пуфффендуя. Слизерин опередил их по очкам за квоффл, но снитч оказался в руке Седрика — а это решало все.       Малфой, бледный и взбешенный, покидал поле, швыряя злые взгляды через плечо и что-то ядовитое шепча товарищу. Губы у него дергались — то ли от ярости, то ли от унижения.       На трибунах поднялись Гермиона и Гарри. Седрик успел заметить, как она, натянув капюшон, что-то шепнула Поттеру, и тот, коротко кивнув, ускорил шаг. Когда Седрик опустился на землю, их след уже затерялся в толпе.       Шоргус буквально лучился триумфом. В игре он проявил себя куда увереннее, чем во время разминки, и даже принес команде несколько очков, ловко перехватив квоффл у слизеринца. И пусть раздражение за его выкрутасы никуда не исчезло, но яркий огонек неприязни заметно поутих.       В конце концов, с началом матча Шоргус словно бы преображался: от обычного беззаботного шалопая не оставалось и следа, и весь его вид обретал серьезность, даже на метле парень держался иначе. И пусть временами он все же грешил рассеянностью, рискуя в азарте перепутать кольца, играл он достойно.       — Ты все еще сердишься на меня? — осведомился Шоргус, когда они вместе шагали по каменным коридорам, петляя мимо старинных гобеленов и реликтовых доспехов.       — Я и не сердился, — пожал плечами Седрик, не глядя на него. — Но, умоляю, прояви хоть каплю серьезности.       Он остановился, повернулся к другу и, посмотрев прямо в глаза, положил ладонь ему на плечо.       — Шоргус, ты мой лучший друг, но…       — О, Мерлин! — перебил тот, театрально прижимая ладонь к щеке и отводя взгляд в сторону, изображая смущение. — Седрик, это звучит как признание. Мы оба — парни, и, скорее всего, столкнемся с осуждением… но ради тебя я готов просить вызов устоям!       Порыв дружеского расположения как рукой сняло.       — Дурень. Совсем как маленький, — пробормотал Седрик и без особой жалости влепил тому подзатыльник.       Его, кажется, ничто не исправит. Даже могила. Впрочем, зная своего друга, Седрик почти не сомневался: в какой бы из миров Шоргус ни попал после смерти, высшие силы очень скоро пожалеют о принятом решении. Возможно, они оставят парня призраком скитаться по земле, не перенеся столь шумного соседства. И с каждым разом Диггори все больше убеждался в этом предположении.       — Не дурачься, — устало вздохнул он, качнув головой. — Иначе заменю. Без шуток.       — Так что там у вас с Чжоу? — тут же сменил тему Шоргус.       Типично.       Он обладал редким даром — перескакивать с темы на тему с поразительной легкостью, оставляя собеседника в растерянности. Ты все еще продолжаешь рассуждать о старом, тогда как он уже вовсю обсуждает новое, и диалог превращается в суматошную череду сбивчивых реплик.       — Когда ты ей предложишь встречаться? — не унимался он.       — Не знаю. Не было подходящего случая.       — Ага, — лукавая улыбка коснулась его губ. — Значит, все-таки Хогвартс пополнится новой парочкой, — это был не вопрос. Шоргус уже сделал вывод. Решил и утвердил, как делают прорицатели с сомнительной репутацией.       — Не знаю, — повторил Седрик, подходя к окну и прислоняясь спиной к холодному камню. — Это все… слишком сложно, — он запрокинул голову, прикрыл глаза и на секунду замолчал. — Я даже не представляю, как объяснить тебе… Чжоу для меня всегда была чем-то вроде… — Седрик колебался с выбором слов, — недостижимого. Идеалом. Идолом, если хочешь. И, кажется, если я предложу ей быть со мной, это все исчезнет. Она перестанет быть тем сияющим образом, который жил у меня в голове столько времени… — его губы едва дрогнули. — Боюсь, что вместе с тем уйдет и само чувство. Она потеряет ту невидимую власть, которую имеет надо мной.       Повисла тишина. Сквозь витражи пробивался приглушенный свет, дробясь на цветные блики и оседая в воздухе золотистой пылью. Седрик приоткрыл левый глаз и украдкой покосился на Шоргуса. Тот растерянно хлопал ресницами, пытаясь восстановить ход рассуждений и свести его с логикой.       — Подожди… — протянул он все еще слегка ошарашенный. — То есть… ты любишь ее, тебе с ней хорошо, но боишься, что все исчезнет, если вы будете вместе?       Седрик отвел взгляд. Он не знал.       Этот вопрос терзал его уже не раз. Разумом понимал, что это нелепо. Но в глубине сердца чувствовал: пока Чжоу оставалась мечтой, далекой, почти нереальной, она была совершенством. А стоит мечте стать реальностью — магия может исчезнуть. Люди часто теряют интерес, когда получают то, чего желали. А он этого не хотел и боялся. Боялся причинить ей боль. Боялся ошибиться. А возможно, корень проблемы крылся вовсе не в Чжоу, а в его собственной неготовности к ответственности за чужое сердце.       — Ты странный, — наконец изрек Шоргус с убежденностью дипломированного медика. — Я бы на твоем месте уже давно гулял с ней за руку и гордился, какая она у меня красивая, умная и вообще — ходячее совершенство.       Седрик лишь пожал плечами. Быть может, он и правда странный. Но пока все не уладится, мысли не встанут на свои места и сердце на закричит: «пора!», — он не решится. И точка.       — Кстати, — Шоргус выждал, пока приятель откроет глаза и посмотрит на него, и только тогда, с откровенно довольной ухмылкой добавил: — Гермиона весь матч смотрела только на тебя.       — Тебя, напомню, в команду взяли, чтобы ты играл, — сухо заметил Седрик, — а не на девушек на трибунах засматривался. Или у тебя во время игры хватает свободных минут для наблюдений?       — Ну… может, и не все время, — растерянно пробормотал тот. — Но один раз точно! — и он кивнул в подтверждении своих слов. — Я видел, она смотрела прямо в твою сторону. Там был только ты. Ну и Малфой… — добавил Шоргус с выражением глубочайшего презрения, демонстративно скорчив гримасу и высунув язык.       — Мы с Малфоем гонялись за снитчем. Разумеется, она смотрела. И вообще, — он отошел от подоконника, решив, что каменное сооружение больше не нуждается в его поддержке. — И вообще… определись уже, за кого ты там болеешь на моем любовном фронте. То Чжоу тебе мила, то теперь Гермиона не дает покоя. Осталось только намекнуть, что кто-то из преподавателей питает ко мне нежные чувства.       — А что мне остается, если ты сам не можешь определиться?! — всплеснул руками Шоргус, упрямо хмурясь. — Я хоть как-то должен заполнять пробелы в твоей личной жизни.       Он умел переводить стрелки не только с темы на тему, но и с одного человека на другого — и делал это с завидным постоянством.       — Разве? — его губы тронула полуулыбка. И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал дальше по коридору, дав другу возможность нагнать его — если, конечно, тому взбредет в голову оставить свои фантазии в покое хотя бы на пару минут.       А сам тем временем нырнул в размышления. Ему и самому хотелось разобраться, что именно творилось у него на душе. Все запуталось, смешалось. Одно лишь было ясно: Гермиона Грейнджер не вызывала у него тех эмоций, о которых намекал Шоргус. Она не была для него объектом влечения. Да, она была интересна. Но интерес этот носил совсем иной, куда более тонкий и глубокий характер. В ней было что-то… необычное. Что-то, не поддающееся точному определению. И если бы Шоргус только знал, что известно Седрику, то и он, несомненно, взглянул бы на нее иначе. С точки зрения психологии, например. Хотя, зная Шоргуса…       Седрик скосил взгляд на спутника: тот беззаботно вышагивал рядом, заложив руки за голову и негромко мурлыча себе под нос какой-то мотивчик. Нет, на глубинные размышления он был явно не способен. И если бы дело дошло до «психологических портретах», то на этом его интерес, несомненно, закончился бы.       Мысленно Седрик представил их рядом — Шоргуса и Гермиону. Ясный майский день, тень раскидистого дерева у теплиц профессора Стебль. Грейнджер, разумеется, погружена в изучение очередного фолианта, чьи страницы обветшали и пожелтели от времени, а Шоргус беспечно пристроил голову на ее плечо, прикрыв глаза и растянув губы в блаженной, почти детской улыбке. Картина, надо признать, получалась занятной. И совершенно невозможной.       Гермиона была воплощением академической строгости, педантичности и непоколебимой рассудительности. Шоргус же — квинтэссенция хаоса, вечной импровизации и неуправляемого веселья. Они были из разных миров.       Нет, эти двое не подошли бы друг другу. Не сойдутся. Не получится. Никак.       Возможно, Грейнджер гармонично смотрелась бы рядом с кем-то вроде Поттера. Не исключено, что в горниле их общих гриффиндорских приключений уже вызревала некая взаимная симпатия. Они постоянно вместе, часто переглядываются. Впрочем, если бы вдруг Малфой — по какой-то немыслимой прихоти судьбы — решил сменить гнев на милость и пустить в ход свои так называемые «чары»…       Седрик тряхнул головой, отгоняя абсурдную мысль. Этого не произойдет никогда. И дело тут было даже не в Драко.       Кстати, о гриффиндорцах…       — Хорошая была игра, — Гарри возник перед Седриком так неожиданно, что тот едва не сбил его с ног, все еще витая в собственных мыслях и образах, поглощенный внутренним диалогом.       Гермиона замерла по правую руку от Гарри, с нарочитым усердием разглядывая стену в поисках мельчайших изъянов. За то время, пока Седрик и Шоргус пересекали коридоры, ребята успели воссоединиться с недостающим звеном своей неразлучной троицы — рыжеволосым мальчишкой, чье лицо было густо усыпано веснушками, а в глазах читалось вечное, чуть растерянное недоумение.       — На следующей неделе мы играем с вами, — внес свой вклад в разговор Шоргус.       Гарри ограничился дежурной, вежливой улыбкой, не вступая в дальнейшую беседу. Гермиона бросила короткий взгляд на Седрика, в котором смешались напряжение и что-то трудноуловимое, а затем, вместе с Поттером и Уизли, растворилась в людском потоке, уходя за поворот коридора.       Навязчивая мысль, которую Седрик безуспешно пытался изгнать из сознания последние дни, вновь всплыла на поверхность. Знают ли они? Подозревают ли Поттер и Уизли, какое ошеломляющее бремя тащит на своих плечах их подруга? Или только ему — случайному свидетелю, невольному участнику этой истории — выпала сомнительная честь узнать то, что, казалось бы, должно было остаться в вечной тишине?       Если все так, то это вовсе не облегчало его положения. Ему было жизненно необходимо прощупать почву и выяснить, насколько далеко простирается этот секрет. Но как? Не подойдет же он просто так и не спросит: «А кто-нибудь, кроме меня, знает, что ты — дочь Снейпа?». Уже в голове это звучало странно и нелепо.       Он ясно представил возможную реакцию. Сначала на лице Гермионы отразится изумление: брови взлетят вверх, губы предательски дрогнут, а взгляд на мгновение остекленеет. Затем, с неотвратимостью лавины, вспыхнет праведное возмущение: глаза потемнеют до антрацитового блеска, голос обретет стальную твердость, а губы сожмутся в упрямую, непроницаемую линию. Она моментально выстроит вокруг себя оборонительный редут, отгородится частоколом и обязательно спросит, с какой стати он вообще интересуется подобным.       Седрик невольно улыбнулся, проигрывая в уме этот воображаемый сценарий. Шанс проверить свои догадки и столкнуться с реальностью лицом к лицу представился ему уже на следующее утро.       Он заприметил ее одну в коридоре. Не упустив момент, Седрик мягко, но настойчиво перехватил ее за локоть и уверенным движением направил к выходу. На этот раз он предусмотрел все: ни единого свидетеля, ни одной любопытной пары глаз в радиусе слышимости. Пустой, тихий двор, вымощенный камнем, казался отрезанным от всего остального Хогвартса.       Гермиона, в точности как и предсказывало чутье Седрика, пребывала в полнейшем замешательстве. Она уже набрала в легкие воздуха, явно намереваясь разразиться гневной тирадой о том, что Диггори беспардонно «похитил» ее из плотного учебного графика, но парень сработал на опережение. Вопрос, сорвавшийся с его губ, не просто выбил ее из колеи — он, казалось, вонзился в самое незащищенное место. На краткий миг Гермиона превратилась в неподвижное изваяние, буравя его взглядом, полным ледяной подозрительности, после чего едва слышно уточнила:       — Тебе от меня что-то нужно? — и тут же, будто опомнившись, хмыкнула. — Если ты рассчитываешь шантажировать меня, то вынуждена разочаровать. Никто не поверит ни одному твоему слову. Так что поступай, как знаешь. Себе дороже, — бросила она и, резко повернувшись, уже шагнула прочь, но Седрик успел перехватить ее за руку. — Что еще?! — процедила Гермиона, безуспешно пытаясь высвободиться.       — Скажи, ты всегда такая?       — Какая?       — Резкая. Колючая. Постоянно торопишься с выводами и при этом умудряешься катастрофически ошибаться в каждом из них.       Гермиона моргнула, и в ее глазах на долю секунды промелькнула растерянность, выдав брешь в броне. Прежде бледные щеки опалил едва заметный румянец. Она отвела взгляд и нервным жестом запустила пальцы в гриву волос, судорожно перебирая пряди.       — Мне просто стало интересно. Ничего более.       — Нет, — отрезала она и вновь подняла на него взгляд, в котором ни осталось и следа смущения, только холодная, непроницаемая уверенность. Те самые карие глаза, что обычно смотрели на мир с рассудительностью профессора, снова стали замкнутыми и колкими. Но где-то в их глубине пряталось нечто уязвимое, трепещущее — то, чего нельзя увидеть, не коснувшись зеркала ее души. — Кроме тебя, так невовремя упавшего там, где совершенно не следовало, — она чеканила каждое слово, точно вбивала гвозди, — никто не знает. И мой тебе совет: избавляйся от привычки опаздывать на занятия. До добра она тебя не доведет.       Седрик чуть склонил голову. Привычка? Это слишком громкое слово. Конечно, иногда случалось… Но чтобы прямо привычка?!       — Это обвинение? — он сложил руки на груди, скептически выгнув бровь.       — Именно так.       — Забавно. Но, насколько я помню, не я оставил дверь в кабинет открытой. И уж точно не я вступал со Снейпом в яростную полемику на повышенных тонах, называя его… ну, скажем, достаточно смело — зная, или, по крайней мере, догадываясь, что у Хогвартса везде уши.       Гермиона ощутимо напряглась. Дыхание стало тяжелым, грудь напряженно вздымалась и опускалась. Короткий скрип зубов и едва заметное подергивание брови выдавали бушующее внутри раздражение, которое она пыталась обуздать.       — Не смей читать мне нотации, — процедила она и, не оглядываясь, двинулась прочь.       На этот раз Седрик не стал препятствовать ее уходу. Он только чуть склонился вперед и с добродушной насмешкой бросил ей вдогонку:       — Знаешь, ты бываешь весьма занимательной, когда злишься. Это ведь защитная реакция, я прав?       Ответа не последовало. Гермиона стремительно пересекала двор, скрываясь за вековыми колоннами. И все же, прежде чем она окончательно исчезла, коварный ветер — тот самый вечный бродяга, что веками воровал секреты в коридорах замка — донес до Седрика тихое, едва слышное:       — Совсем дурак…       Сказано было шепотом, не для его ушей. Но сказано. И этого оказалось достаточно, чтобы на губах Седрика расцвела усмешка. Он провел ладонью по волосам и покачал головой, чувствуя, как интерес к этой странной, сотканной из противоречий девчонке пускает в его сердце глубокие и прочные корни.