stay with me

— Ты в порядке, Бэкхён? Что-то случилось? С тобой всё хорошо? Где ты был? — на секунду Бёну хочется остановить время, чтобы впитать в себя образ омеги: сияющие нежностью огромные глаза, приподнятые уголки губ, которые теперь опущены вниз из-за беспокойства, россыпь родинок у бровей и ласковый голос, содержащий в себе заботу. Запомнить Чондэ таким: мягким, хрупким и сильным одновременно, когда дело касается дорогих ему людям. Дорогим, любимым… сможет ли он считать себя одним из них и после этого, потому что-то, в чём он хочет признаться, полностью разрушит их отношения. Бэкхён знает, маленькая частичка сердца хочет скрывать правду и притворяться, чтобы быть с ним хоть немножко дольше, чтобы чувствовать присутствие Чондэ рядом.       Было бы неплохо возвратиться назад в прошлое, когда он знал только его запах, чтобы не начать всё это. И нет, он хочет это вовсе не для себя, потому что все эти воспоминания ему слишком важны и дороги, и он ни в коем случае не жалеет, что смог узнать Чондэ ещё ближе. Бэкхён не жалеет, что почувствовал как это — целовать его, обнимать, держать за руку. Как прекрасно молчать с ним под звёздным небом или говорить без умолку за простой чашкой кофе. Просто невозможно, невозможно забыть этот вкус, когда уже пробовал, невозможно так просто отступить и опустить, когда уже прошел нелегкий путь к завоеванию его сердца и доверия. Хочется вернуть время назад для того, чтобы Чондэ не было так больно, чтобы Чондэ страдал хоть чуточку меньше, потому что глядя теперь на него, Бён видит, Бэкхён правда видит искренние чувства, сам ощущает всю напряженность омеги, когда он так внимательно осматривает его и тянет открытую ладонь, мягко касаясь щеки альфы.  — Бэкхён? — альфа приходит в себя только тогда, когда омега приближается к нему максимально близко и большим пальцем убирает одинокую слезу, которую Бён даже не понял, как проронил. Обманывать Чондэ будет неправильно с его стороны, он судорожно выдыхает и отводит взгляд, чувствуя себя недостойным его внимания.  — Нам нужно поговорить, — осипшим голосом говорит он, игнорируя неприятное чувство в животе. — Жду тебя во дворе.       Отказаться от теплоты рук омеги, оказывается, очень сложно и болезненно, но это ничто по сравнению с тем, через что прошёл Ким. Поэтому Бэкхён выходит во двор и решительно опускается на скамейку, держа в руках доказательство его преступления. Сердце стучит, как сумасшедшее, но сейчас это чувство скорее противное, чем волнующее. Солнце, скрывающееся за горизонтом, чем-то напоминает его внутреннее состояние, похоже на его веру и надежды, которые с каждой уходящей секундой становятся всё меньше и меньше, гаснут, заменяясь на невнушающей надежду темнотой. Яркие цвета лета кажутся раздражающими, а жар заставляет чувствовать себя грязным, и вовсе не из-за того, что он подавленно бродил по улицам и не возвращался домой почти два дня. Несмотря на погоду, у Бэкхёна замерзли руки и ноги, и это похоже на ощущения из детства, когда во время праздников отец заставлял его играть на рояле перед всеми гостями. Противно.       Смотреть в глаза Чондэ представляет собой сложное испытание, Бён не хочет потерять его. И он бы соврал, и всё было бы как раньше, но… Бэкхён хочет, чтобы Чондэ знал о Чонине. Бэкхён хочет, чтобы Сехун знал о нём. Бэкхён хочет исправить всё, если даже эта идея кажется безумной. И первый шаг навстречу к этому — это рассказать правду омеге, если даже он рискует потерять его навсегда. Ким имеет право узнать, что его сыновья оба живы и здоровы. Но увы, эта его уверенность исчезает за считанные секунды, когда омега оказывается рядом.  — Бэкхён? — альфа не отвечает и не поворачивается, просто тихо протягивает Чондэ документы, устремив взгляд вдаль. — Что это?  — Посмотри.       Ким неуверенно открывает чёрную старую папку и опускает сконцентрированный взгляд на бумаги. Чувство, что произойдет что-то плохое, не покидало с утра. Было тревожно, и Чондэ не находил себе места в те дни, когда Бэкхёна не было дома. Он не отвечал на звонки и сообщения, а сегодня вернулся в очень плохом состоянии, Бэкхён сегодня, мягко говоря, сам не свой. Сердце гулко бьется о ребра, и в животе появляется тягостное чувство волнения, это всё как-то слишком странно. Интуиция его не подводит, и Чондэ замирает при чтении бумаг, перестав дышать. Перед глазами четко стоят имена и цифры, девяносто девять процентов. Это же не шутка, да…  — Что это значит? — омега сглатывает, внимательно смотря на сидящего рядом мужчину. Впервые секунды Ким ещё не чувствует абсолютно ничего, бросая прожигающий взгляд на Бэкхёна. Осознание приходит с опозданием, в районе шеи появляется сжигающее и колющее чувство, которое распространяется по всему телу с невероятной скоростью, и Чондэ внезапно дергается, хмуря брови. Тело пронзает нервная дрожь, и ему приходится стиснуть бумаги в своих руках, чтобы контролировать эмоции. — Э-это был ты?       Бэкхён не отвечает, просто поднимает взгляд полный грустью и сожалением на омегу, и бумаги небрежно падают на землю. Чондэ ничего не понимает и абсолютно точно не плачет, но почему тогда по щекам стекают слёзы. Он сидит, как оцепеневший, и чувствует сдавливающую боль внутри, которая бросает свои безжалостные нити, захватывает в плен душу и сильно сжимает её со всех сторон. Ким напоминает себе, что нужно дышать, поэтому он делает судорожный вдох, избавляя горло от горького комка, и начинает нервно смеяться.  — Нет, нет, нет. Это же неправда, да? Скажи, что это шутка, Бэкхён, скажи хоть что-нибудь, — жалобно просит брюнет, ожидая, что всё это окажется только обманом, иллюзией, что он сейчас проснется в надежных руках этого альфы, и он снова улыбнется ему, поправляя волосы. Но Бён продолжает смотреть на него теми же опухшими печальными глазами, и Чондэ всхлипывает, не сумев больше сдерживаться. — Да ты… Да ты хоть знаешь, через что мне пришлось пройти? Ты, боже, ты хоть понимаешь, как трудно мне было жить последние восемь лет? От меня отвернулись все мои друзья, я стал отверженным. На меня тыкали пальцем, обвиняя в том, в чём я не был виноват. Они называли меня испорченным, шлюхой, дешевкой, и никто не хотел даже слушать мою историю. Я два года лечился от гаптофобии. Ты испортил всю мою жизнь.  — Чондэ, — Бэкхён поднимается, пытаясь дотянуться до омеги, но тот испуганно отшатывается назад, прерывисто дыша через рот. Слишком больно лицезреть страх в его глазах.  — Не подходи ко мне. Ты… Ты хоть знаешь, как я боролся за жизнь моих детей? Все требовали избавиться от них и начать новую жизнь, я остался совсем один против всего мира. Оставил учёбу и работал в поте лица, чтобы содержать их. Месяцами глотал таблетки, чтобы они родились здоровыми, ломал голову и царапал стены, когда узнал, что потерял одного из них. А теперь ты так просто говоришь мне, что это был ты?  — Чондэ, я не знал. Клянусь. Я был не в себе тогда… Я не помню, я правда ничего не помню. Я не понимаю, как вообще так получилось, и зачем я это сделал, и я узнал об этом только два дня назад. Я…  — Ты же говорил мне, что папа Чонина умер при родах, ты, как же ты профессионально врал мне. Это всё тоже было заранее спланировано? Ты притворялся всё это время, — омега даёт волю слезам и хватается за голову, его трясет, и Бэкхён чувствует себя как никогда паршиво, потому что человек, который так дорог ему, плачет на его глазах, неужели он на самом деле такой бесполезный, умеет только причинять боль другим?  — Нет, о чем ты? Говорю же, я не знал об этом. Я правда не знал, Чондэ, прошу…  — «Прошу» что? Простить? Понять? Ты… Бэкхён, ты… — Ким открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. Он смотрит на Бэкхёна, на стоящего напротив сломленного мужчину, и вспоминает своё прошлое. Как бы противно не было самому признавать, но в глазах альфы он видит раскаяние и боль. Сердце верит этим глазам, разум отказывается это принимать, поэтому, когда Бён делает шаг вперёд, то Чондэ боязливо отступает, чувствуя, как по спине пробегают непритяные мурашки. Он дрожит всем телом и не видит ничего перед собой из-за подступающих слёз. Ким смаргивает их, беспомощно всхлипывая, бьет себя по груди, чтобы проснуться, если это всего лишь страшный сон. Но нет, ничего не меняется, Бэкхён всё также виновато стоит напротив него, и Чондэ из последних сил делает глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание.  — Видеть тебя не хочу, — произносит он едва слышным голосом, разворачиваясь на дрожащих ногах и еле сдерживая себя, чтобы не потерять сознание и не упасть. Омега обессиленно падает на пол, дойдя до своей комнаты. Он прижимает колени к груди и начинает громко плакать, время от времени ударяя кулаком об пол. Это слишком… Может всё было бы гораздо проще, если бы Бэкхён промолчал об этом? Чондэ ненавидит свою жизнь, очень сильно ненавидит её за такую несправедливость.       Голова очень сильно болит, будто сейчас взорвется от этих переживаний, но он только закрывает рот рукой и плачет, кусая пальцы. Почему он, почему из всех людей именно он? Нет, Ким не считает себя несчастным, ведь у него есть Сехун, и… Омега замирает. Чонин, господи, Чонин — его сын. Его второй малыш, которого он все эти годы считал мертвым. Только близкие знают, как трудно он пережил новости о том, что его сын не выжил. Только отец с папой знают, через что пришлось ему пройти за все эти годы. А теперь и их нет в его жизни, Чондэ больше некому доверять. Чондэ больше некому верить, ведь Бэкхён, человек, который, кажется, вытащил его из этой тьмы, сам и изначально бросил его туда. Ким дергается всем телом и ведет плечами, потому что перед глазами проходят все эти тяжелые воспоминания. Он мысленно считает до десяти и успокаивает себя, пытаясь дышать ровно.       Чондэ запрокидывает голову на стену и обнимает себя за плечи. Пусто, внутри так печально пусто. В комнате темно, на улице тоже, и он даже не помнит, как долго ещё сидит в таком положении. Но приходит в себя, когда в голове мелькает мысль о Чонине, и сердце начинает биться чаще. Он встаёт на ватных ногах и бредёт в сторону комнаты Чонина, медленно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Они оба здесь, его сыновья, мирно спят в постели, и Чондэ позволяет себе грустную полуулыбку. Сделав несколько шагов вперёд, он нерешительно опускается на край кровати, воспроизведя в памяти моменты, когда Чонин улыбался ему и хвалил его еду. Чондэ вроде бы улыбается, а вроде и плачет, молча глотая слезы, потому что только-только принимает реальность. Что он будет после этого делать? Он не может остаться в доме Бэкхёна и каждый день видеть его. После новостей о том, что Чонин его сын, он не может взять и уйти только с Сехуном. Тогда что он будет делать совсем один с двумя маленькими детьми? Что может им дать Чондэ? Даже здесь от него нет никакой пользы, Чондэ — плохой родитель.       Ким тяжело выдыхает, принимая решение. С характерной только ему нежностью убирает темную челку с глаз Чонина, поправляет одеяло их обоих и, целуя каждого в лоб, молча удаляется из комнаты. Каким бы ни был Бэкхён, он неплохой отец. И после всех этих новостей он безусловно будет любить Сехуна ещё больше и позаботится о нём лучше Чондэ. Киму сейчас просто необходимо покинуть это место, потому что вряд ли он сможет продолжать жить под одной крышей с альфой.  — Не знаю, что между вами стряслось, но возьми, — говорит Кёнсу, войдя в комнату, и Чондэ вздрагивает от неожиданности. До внимательно смотрит на собирающего свои вещи омегу и протягивает ключи.       Волна печали снова пронзает омегу, и он начинает плакать, бросаясь в объятия До.  — Я должен был послушаться тебя, Кёнсу, я не должен был влюбиться, — безудержно плачет он на плече беременного и чувствует, как его обнимают в ответ, ласково гладя по спине.  — Спокойно, всё будет хорошо. Это ключи нашего с Ёлем дома, район Хондэ. Не знаю, куда ты собираешься идти и когда вернешься, но я не могу оставить тебя на улице. Доберешься — позвони. Мы уже долгое время не были дома, поэтому пусть вид не пугает тебя.  — Присмотри за моими детьми, пожалуйста, — просит Чондэ Кёнсу, который застывает, наверное, из-за того, что Ким идёт один. Но, к счастью, До не задает вопросов, только отстраненно кивает, когда Чондэ берёт свои вещи и покидает дом, не забывая поблагодарить.       Из окна своего рабочего кабинета Бэкхён смотрит вслед ушедшему Чондэ и ничего не предпринимает. Он этого и боялся, но… Альфа опускает голову и берёт сигареты с полки под столом. Бён редко курит, только тогда, когда невыносимо плохо — привычка молодости. Он вытаскивает одну и кладёт между губ, слепо роясь на полке в поисках зажигалки, подносит ее к кончику и затягивается, вдыхая дым. Альфа замирает, что он вообще делает? Дети, если Чондэ решил идти один, то они остались под опекой Бэкхёна, и ох как он не хочет разочаровать их. После того, как открыв окно и выбросив сигарету, альфа возвращается в свою комнату и измученно падает на кровать. Куда ушел Чондэ, что с ним будет, что будет с «ними», если, конечно, «они» ещё существуют. Бэкхён уважает решение омеги, после такого он вряд ли тоже хотел бы остаться с таким, как он. Прячет лицо на подушке, которая пахнет Чондэ и выдыхает. Да… Он споткнулся лишь однажды, по сей день даже не вспоминая об этом. Но иногда такие ошибки меняют целую жизнь, кардинально меняют судьбы людей. Сердце разрывается на части, больно. Слишком больно. Бэкхён устало трет глаза и делает попытки закрыть их. Безуспешно. — А где мой папа? — удивленно спрашивает его Сехун на следующее утро, на что альфа сдержанно улыбается и гладит его по волосам.  — Малый, он… Твой папа взял отпуск, ему нужен был отдых, — отвечает Бён, смотря, как настроение ребенка сразу же падает.  — А почему он не взял меня с собой? Я хочу к своему папе, — надувает губы Сехун, и не зная, что делать, Бэкхён только крепко обнимает его, замечая и растерянность Чонина.       Это не помогает, потому что проходят дни, а от Чондэ нет никаких новостей. Искать его Бэкхён пробовал, впрочем, довольно успешно. А вот говорить не стал, боясь снова увидеть страх в глазах омеги. Но Сехун худеет на глазах, отказываясь что-либо есть, скрывается в комнате Чонина и плачет, ныряя под одеяло, и в каждый такой раз у Бэкхёна сильно сжимается сердце. Дом больше не похож на место, куда хочется возвращаться, атмосфера между ним и работниками какая-то напряженная. Кёнсу пытался несколько раз спросить о случившемся, но альфа вежливо уклонялся от этих разговоров. Отсутствие Чондэ влияет на настроение в доме, и Бэкхён правда чувствует себя бесполезным, когда не может помочь собственным детям. Он пробовал сводить их в парк, в сад, в кафе. Но улыбка Сехуна какая-то грустная и натянутая, и, несмотря на то, что никто ему ничего не сказал, ребёнок думает, что папа оставил его и ушёл. Бэкхён больше не знает, что правильно, а что нет. — Отец, — неловко начинает Чонин, когда альфа берёт его на руки после рабочего дня. — А Чондэ правда больше не придет?  — Кто тебе такое сказал? Конечно же, придёт, он любит тебя и Сехуна, — уверяет его Бён с легкой улыбкой на губах, отчего у Чонина округляются глаза. На вопрос «меня тоже?» Бэкхён треплет волосы своего сына, положительно кивая головой. — Конечно, он же твой…  — Папа, — Чонин улыбается ему во все зубы, и Бэкхён замирает, не зная, что сказать.  — Откуда ты?  — Я чувствовал, вот здесь, — отвечает ребёнок, указывая на свое сердце. — Я тоже люблю Чондэ. Я буду ждать.  — Тогда позаботься о Сехуне ладно? Он твой младший брат, кажется, ты родился на несколько минут раньше него.  — Так точно, сэр, — улыбается Чонин, и Бэкхёну кажется, что иногда дети намного умнее взрослых, понимают и принимают всё очень быстро. Только нужно найти особенный подход к каждому. Может стоит рассказать Сехуну правду о нём, чтобы его сын в отсутствии Чондэ не чувствовал себя таким одиноким и знал, что рядом у него есть отец и брат, которые тоже думают и заботятся о нём? Бэкхён всю ночь раздумывает над этим и приходит к выводу, что в этой неясной и непонятной ситуации, нужно медленно, но уверенно, двигаться дальше. Но вопрос в том, что альфа не знает, с чего начать. «Сехун, а знаешь, я твой отец» будет слишком прямолинейным и необдуманным, Бён не хочет напугать своего сына. Поэтому теплым летним вечером он просит ребёнка поиграть с ним в компьютерные игры, садясь рядом.  — Малый, а ты… — Бэкхён прикусывает губу, сразу же забывая, как должен был начать тему, когда Сехун поднимает на него свой внимательный взгляд, смотря прямо в душу. Альфа теряется, недолго думая, говорит то, что приходит на ум, — а ты бы хотел иметь такого отца, — взволнованно указывает на себя Бён, после чего видит, как ребенок смущается и опускает голову, кивая. Сердце Бэкхёна начинает биться чаще. — Правда? Честно? — Сехун продолжает положительно кивать, и это придает альфе уверенности. Он опускается на корточки напротив Сехуна и заглядывает ему в глаза.  — А что, если я скажу, что я твой отец?       Ребёнок с минуту растерянно смотрит на Бёна, а потом опускает взгляд, начиная играть с краем своей футболки.  — Тогда где ты был всё это время? Почему ты оставил нас с папой? Из-за тебя он плакал, — говорит Сехун, и каждое его слово режет острее ножа. Бэкхён знал, на что идёт, и готов был и к такой реакции. Наверное. Хотя нет, потому что ему становится плохо каждый раз, когда его ребёнку грустно. А Сехуну сейчас грустно, и альфа знает, какой сильный стресс он испытывает из-за последних событий.  — Я не знал, сынок. Прости меня ладно?       Бэкхёну самому хочется плакать, когда он видит, как сильно начинает плакать Сехун. Его лицо мгновенно краснеет, а на пухлых детских щеках виднеются кристально-чистые слезы, и от этого сердце больно сжимается в груди. К счастью, Сехун не сопротивляется, когда Бэкхён обнимает его и прижимает к своей груди. Наоборот, обнимает за шею и продолжает горько всхлипывать.  — Всё хорошо, малый, отец здесь, — шепчет он, гладя волосы ребёнка, и облегченно выдыхает — стена дала трещину. Бён рад, он будет бороться за доверие своего сына. Только вот ему не нравится, какой горячий у Сехуна лоб.       Альфа хмурит брови и прижимается губами ко лбу. Да он весь горит. Плохая привычка, на самом деле, у него — паниковать, когда дело касается детей. И это длится не день, и даже не два. Бэкхён делает всё, что тогда делал Чондэ с Чонином, обращаясь за помощью к Кёнсу и Ёлю. Берёт отпуск и принимается сам ухаживать за ним. Здоровое питание, таблетки и постельный режим, только вот результата нет. Бэк сам дежурит у кровати каждый день, хотя перестаёт быть уверенным в том, что он делает всё правильно, когда у Чонина тоже повышается температура.  — Мы немедленно едем в больницу, Чанёль, возьми Чонина, — кричит он, одевая вспотевшего Сехуна и беря его на руки.       Бэкхён бережно кладёт детей на задние сиденья и сам садится за руль, забыв даже переодеться.  — Может сообщить Чондэ? — альфа замирает, когда встревоженный Кёнсу появляется рядом. Нахмуривает брови и заводит машину.  — В первую очередь, больница, — отвечает он и кивает омеге.       До знает, что делать.