Запал. Фитиль. Порох

      До самого дома Роза шла в глубокой задумчивости. «Война… неужели это вообще возможно? Мы должны этого не допустить! В конце концов…».       Размышления девочки прервал сильный запах каши. Она до того погрузилась в себя, что не заметила, как дошла до дома. Однако сейчас ей никуда идти не хотелось. Девочка присела на траву (жалеть одежду дальше не имело смысла) и начала жевать травинку. Всё-таки что происходит? Тайны снова какие-то, разговоры за закрытой дверью… Неужели всё-таки готовится война?       Треск кустов сзади заставил девочку оглянуться. Это был Сила, который, видимо, пребывал в весьма смешанных чувствах. По крайней мере, его лицо имело абсолютно отсутствующее выражение. Он сел рядом и ровным голосом сказал:       — Ты подслушала разговор, — это был не вопрос, а утверждение.       — Да… — Роза давно поняла, что скрывать что-то от Силантия бесполезно. Он ухитрялся вытягивать из всех правду за считанные минуты. Возможно, именно поэтому мама чаще всего поручала разобраться в какой-нибудь загадочной ситуации именно ему. — Но как ты это понял?       — Сarissimi mei (моя дорогая (латынь)), ты не представляешь себе, кто такие гангстеры! — парень невесело усмехнулся. — Я прожил в их среде почти всю жизнь… хотя сам недавно это понял. Мне было известно, что ты лезешь к нам уже после первой хрустнувшей ветки. Да и потом — розовое обычно носишь ты. Тебя я не видел, но видел отсветы. Этого вполне было достаточно. Итак, много ты узнала?       — Меньше, чем хотелось бы… — осторожно сказала девочка.       — Хорошо. Я сейчас поступаю неправильно, но скажу тебе, какой смысл имел наш разговор.       Сила ещё полминуты помолчал и спросил:       — Тебе известно, чем отличается открытая вражда от не объявленной?       — Ну… мало чем.       — Именно в этой разнице и состоит вся суть. Пойми одну простую вещь: самая кровавая вражда лучше худого мира. У всех есть «заклятые друзья», — Силантий опять издал невесёлый смешок. — И сейчас дело, похоже, идёт к войне с… кое с кем из соседей.       — С кем?       — Не могу сказать. Я и так проговорился.       — Тогда уж скажи всё?       — Роза… — голос парня так изменился, что у девочки по спине пробежал холодок. — Не заставляй меня делать то, что я должен не делать! Или ты выбросишь всё услышанное из головы, или, клянусь своим загробным спасением, я заставлю тебя забыть это!       Таких резких слов Розе слышать ещё не приходилось. И главное от кого! От того, кого она искренне любила три долгих года, он первый признался в любви, сделал ей шаг навстречу… а сейчас так разговаривает с ней…       Девочка всхлипнула и отвернулась.       — Роз… — парень аккуратно дотронулся до её плеча.       — Не трогай меня!       — Ты это… Роз… извини… я… я не…       — Да пошёл ты! — Роза вскочила на ноги. — Почему я вообще ещё тебя терплю?! Тебя, твои нелепые идиотские выходки?! Проваливай куда подальше!!!       Повисла минутная пауза. До девочки только сейчас начало доходить, насколько страшную вещь она сказала.       — Хорошо, — медленно и весомо произнёс Сила. — Я уйду. Вот только не лей потом слёз, если вернусь не я, а мой бездыханный труп, — он встал с земли и пошёл в сторону своего домика.       — Ну и уходи! — крикнула ему вслед Роза. — Чтоб тебя застрелили! Я тебя ненавижу, понял?! — размазывая по щекам слёзы, она побежала домой, уже не сдерживая рвущихся наружу рыданий.       Мама как раз ставила на стол кастрюлю с утренней кашей и едва не уронила её, когда на кухню ворвался грязно-розовый ураган. Роза затормозила у самого стола, вцепилась в столешницу так сильно, что у неё аж побелели пальцы, и тихо, почти беззвучно заплакала.       — Что произошло? — озабоченно спросила мама.       — Сила… он… кажется… собирается… уйти! — каждое слово давалось девочке с невероятным трудом. — Мы с ним… поссорились… и он… похоже… уходит… Он сказал… что возможно… начнётся война… и тогда… тогда он уйдёт на фронт!!!       — Ну-ну-ну, успокойся, — женщина вытерла дочери лицо передником. — Он никуда не уйдёт.       — Ты уверена?       — Абсолютно. Я сумею его отговорить. А теперь иди к себе и приведи себя в надлежащий порядок.       Роза поднялась наверх, гадая, заметила мама, во что превратилось её платье, или нет. Оставалось только уповать на второе. Несмотря на то, что Розе было уже девятнадцать, маминого гнева она боялась до дрожи в поджилках.       Комната девочек была обустроена так же просто, как и городская: два дивана, тумбочка, письменный стол и столик для косметики, одёжный шкаф. Девочка зашла, сняла испачканное землёй платье и принялась рыться в шкафу в поисках чистой одежды. Внезапно ей прямо на голову что-то упало. Роза аккуратно взяла вещь в руки. Это была основательно побитая молью горжетка из какого-то серебристого меха с запиской следующего содержания:«На долгую память». Почерк явно был незнакомый. Девочка могла поклясться, что не знает, кто это написал. Одно она поняла точно: кто бы не послал горжетку, она явно оказалась у неё случайно. Решив разобраться с этим позднее, Роза запихала вещь подальше и продолжила искать сарафан.       К тому времени, как девочка спустилась на кухню к завтраку, там были уже все члены семьи. Дружок сидел во главе стола, лучезарно улыбаясь.       — С днём рождения, — выдавила Роза, кое-как улыбнувшись в ответ. Но улыбка у неё вышла вымученной и ненатуральной. Голову девочки занимали мысли о горжетке. Кто мог её прислать? А главное — кому? Вряд ли ей… Всё-таки…       — Что-то не празднично ты выглядишь. Уныло, — ехидно заметил кто-то со стороны окна.       Сила висел на карнизе, обвязавшись тросом типа тех, которыми пользуются пожарные. Он, видимо, решил не упускать случая повеселиться. Правда, увидев лица родителей, парень сделал милое и доброе лицо и скрылся куда-то вниз.       — Да ладно тебе! — крикнул ему вслед Дружок. — Залезай, не бойся.       — Спасибо, обойдусь, — вежливо ответил Силантий, который, судя по звукам, запутался в тросе. — Счас, две минуты…       На то, чтобы понять, что выпутаться из троса не получится, у парня ушло минут десять. Потом он сдался и уныло попросил прощения. Невинная шутка обернулась солидным унижением. Впрочем, как оказалось, это была ещё не худшая новость…       Зайдя в окно, Сила поправил ремень и сказал:       — Вообще говоря, я зашёл попрощаться.       Только сейчас все обратили внимание на его одежду. На Силантии были гимнастёрка, перехваченная широким солдатским ремнём, штаны защитного цвета и тяжёлые армейские ботинки. На поясе парня болталась пустая кожаная кобура, а за плечами — небольшой рюкзак.       — Куда это ты? — спросил Дружок, откладывая в сторону ложку.       — На фронт. На нас напали буквально три часа назад. Я только что получил звонок. Меня срочно вызывают.       — Я с тобой, — решительно сказал Дружок, вставая из-за стола.       — Нет! — хором воскликнули все.       — Ты не можешь так поступить… — почти умоляюще прошептала мама.       — Ты можешь не вернуться, — спокойно предупредил Сила, словно сообщая прогноз погоды.       — Знаю. Но мне всё равно. Мужчины не сидят в стороне!       — Вот это по-нашему! — воскликнул Силантий. — Cum clypeus aut illud! (Со щитом или на щите! (латынь)). Десять минут на сборы!       Дружок кивнул и удалился к себе. Все семья провожала его взглядами. Перед ними был уже абсолютно взрослый парень, который вчера не посмел бы принять такое решение.