Запал. Фитиль. Порох

      Химик передал Мухтару результаты экспертизы. Сыщик быстро пробежал их глазами, отложил бумаги в сторону, вздохнул и сказал:       — Жаль тут покурить нельзя. С куревом как-то думается легче.       — Вы что-то знаете? — спросила мама, прилагая титанические усилия, чтобы её голос звучал ровно.       — Предполагаю.       — И что же?       — Кто бы ни подлил в успокоительное яд, он поступил очень неосмотрительно, ведь это только доказывает его присутствие. Возможно, конечно, что вышла накладка, и вместо чистого мышьяка подлили его раствор…, но я в это верю слабо. Скорее всего, такая ошибка была сделана специально… что тоже сомнительно, хотя, думается мне, ближе к истине.       — Почему?       — Уже тем, что они смогли отравить успокоительное, наши недоброжелатели показали, что они необычно умны. Следовательно…       Сыщик внезапно замолчал.       — Что?       — Да так, блажь какая-то в голову пришла, — уклончиво ответил Мухтар и на расспросы больше не реагировал, пристально изучая бумаги.       Немного обескураженная мама пошла домой, попросив сыщика сообщить ей о результатах работы. Тот рассеянно кивнул.       …Лиза протёрла глаза, чтобы убедиться, что она не спит. Нет, это явно не было сном. Сапоги не исчезли! Но кто такой этот Борис? Хотя, с другой стороны, какая разница? Вряд ли он бы стал дарить такие дорогие подарки, не имея для этого какой-либо причины…       Девочку абсолютно не насторожили ни цена таких сапог (весьма, надо сказать, приличная), ни, собственно, то, что она не знает ничего о дарителе. А задуматься стоило. Впрочем, не будем спешить осуждать Лизу. Она так мечтала получить эти сапоги, что совсем забыла про банальную осторожность.       Раздались чьи-то шаги. Сообразив, что сапоги вызовут слишком много скользких вопросов, Лизка поспешно убрала их обратно в шкаф и захлопнула дверцы. В ту же секунду в комнату вошла Роза. Вид у неё был весьма подавленный. Она только что звонила маме и спрашивала про состояние Силы.       — Чего это ты такая мг*ачная? — поинтересовалась Лиза, садясь на диван.       — Да… — Роза только рукой махнула. Она не имела никакого желания обсуждать с сестрой личные отношения. Тем более, что на них можно было смело ставить жирный крест. Сила, если и придёт теперь в себя, то крайне нескоро.       Не успела Лиза спросить «Что «да»?», как с первого этажа донёсся сдавленный вопль. Девочки почти одновременно кинулись к двери и скатились по лестнице. Мама стояла на пороге дома, дрожа и закрывая лицо руками. Рядом с ней валялся листок серой бумаги. Роза подняла его.       «Гр-ка Барбоскина!       Вынуждены вам сообщить, что ваш сын — Барбоскин Дружок Павлович — погиб в бою за свою Родину, до конца исполнив свой долг. Посмертно ему было присвоено звание Героя. Тело будет доставлено в ближайшее время.       С уважением,       Командующий 5-м резервным батальоном       Клочков Б. А».       Мама отняла руки от лица. Женщина за какой-то миг постарела на десять лет. Седина, пробивающаяся в её волосах, распространилась. На лице появились морщины. В глазах стояли слёзы. Мама не могла поверить в то, что только что прочитала… нет… Дружка не могли убить… это какая-то ошибка…       Но нет, ошибки быть не могло. На похоронке стояли размашистая подпись и печать…, а значит… произошло худшее… и Дружок… Дружок… действительно погиб!       Из конверта, в котором прибыло письмо, выпала Золотая Звезда Героя. Мама подняла её и посмотрела на награду. Нет, её сын не вернётся с фронта, никогда ночью не откроется дверь, и не войдёт он — измотанный, но счастливый… «Зачем, — прошептала мама, поднося медаль к губам, — зачем ты пошёл на фронт?..».       …Мама стояла на полустанке. Слабый ветер слегка волновал чёрные ленточки и вуаль на её шляпе. Женщина всхлипывала, не скрывая слёз. Она шла на станцию в надежде, что ещё увидит сына, но — увы! — прекрасно понимала, что уже никогда с ним не встретится.       Подошедший поезд окутал на мгновение платформу паром. Когда он рассеялся, то мама увидела четыре фигуры, которые тащили какой-то большой ящик. Это оказались четверо молодых солдат в мятых грязных гимнастёрках. У одного из них была перебинтована голова, другой слегка хромал на правую ногу, на которой красовалась повязка из серой тряпки, из-под которой выглядывал пучок сушёного мха. Оставшиеся двое видимых увечий не имели. Ящик же оказался огромным цинковым гробом.       — Барбоскина Галина Аркадьевна? — раненный в голову боец вытер пот и вопросительно посмотрел на маму.       — Я.       — Так, парни, взя-яли!.. — крышка с гроба была мигом снята. В ящике, смиренно сложив руки на груди, лежал Дружок. Если бы не две гвоздики, вложенные ему в ладонь, можно было подумать, что парень просто спит. На нём были новая, с иголочки, гимнастёрка, отглаженные брюки и начищенные сапоги. На лице Дружка застыло навсегда выражение безумной боли — боли за своих товарищей.       Мама снова всхлипнула и вытерла глаза платком.       — Не убивайтесь так, — вздохнул перебинтованный. — Это война… здесь многие погибают.       — Эта война уже отняла у меня двух сыновей, — тихо ответила мама, склоняясь к гробу и слегка касаясь губами лба Дружка.       — Крепитесь. Ладно, нам пора, — бойцы развернулись и ушли обратно в вагон.       Мама повторно смахнула слёзы. Вот он, Дружок, лежит перед ней в цинковом ящике — бездыханный омытый труп в парадной форме. Разве так она представляла себе их встречу? Нет! Но она такая… остаётся лишь смириться…       Подошедший Мухтар обнял маму за плечи, не говоря ничего. Словами такое не лечится. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем женщина выпрямилась, в последний раз вытерла слёзы и тихо спросила:       — Можете нас отвезти до… до…       Сыщик кивнул. Он прекрасно понял, о чём идёт речь. Сгоняв за вокзальной тележкой, детектив погрузил на неё гроб и повёз его к стоянке, где его ждал верный железный конь.       …Сила лежал на полу камеры и спал. На нём уже не было смирительной рубашки, но у двери всё ещё дежурили два дюжих санитара. Парню даже хотели поставить кровать, но он отказался. Сказал, что не любит излишней роскоши.       Раздались два глухих удара подряд. Стекло заглушило их, но чуткий слух парня всё равно уловил посторонние звуки. Сила насторожился, однако продолжил изображать спящего. И, как показали дальнейшие события, правильно сделал.       — Спит?       — Похоже на то.       — Сразу его… того… или подождём чутка?       — Пока рано. Нам нужно начать действовать ровно в шесть двадцать пять. Сейчас же… шесть двадцать три. Две минуты ещё.       — Напомни-ка мне, что мы тут забыли?       — Да так… напомнить этому пареньку, почему не стоит оставлять врагов за своей спиной.       — Мы убьём его?!       — Нет, конечно. Мы же не звери. За нас это сделают другие. Мы же просто…       Сила мгновенно выбросил руку, схватил ближайшего за лодыжку и дёрнул.       — ***! — взвыл первый, группируясь в полёте, чтобы не ушибиться.       Силантий вскочил и угостил второго ударом в челюсть. Второй грузно осел на пол, хлопая глазами. Первый рывком поднялся и выхватил нож, однако тут же получил по локтевому суставу. Повторно выругавшись, он уронил оружие.       В камеру ворвались санитары. Им хватило всего секунды, чтобы понять, кто прав, а кто виноват. В следующую секунду завязалась нешуточная драка. Общими усилиями медиков и пациента удалось стянуть нападающим руки и уволочь их к выходу. Попутно один из санитаров ткнул кнопку вызова полиции. Во всей этой суматохе никто не заметил, как Сила выскользнул из здания и направился домой.