Как гей Кота приручал

      Филипп проводил однокурсников тяжелым взглядом. Задумчиво покусывая губу, он подошел к подзывающему бармену и застыл в ожидании, когда последует просьба отнести тому или иному заказчику алкогольный напиток. Но Никола лишь щурился, хитро улыбаясь, благодаря чему Казанцев пришел к выводу, что мужчину волнуют вовсе не сытые желудки посетителей, а появившиеся (и только что исчезнувшие) новички. Что поделать, клуб живет сплетнями, и свежее, симпатичное «мясо» всегда в приоритете.       — Ты с ними знаком, Филечка? — Никола, протирая толстостенные бокалы, махнул головой в сторону свободного барного стула, приглашая подменяющего официанта присесть на пару минут.       — Знаком, — односложно ответил Казанцев, решив принять приглашение, чувствуя, как сладко ноет спина, благодаря своего носителя за то, что тот, наконец, примостил задницу на горизонтальной поверхности. — Мои однокурсники. Но я никогда бы не подумал, что они геи. Натуралы были всегда, за ними девушки толпами ходят.       На самом деле, внешне Филипп никак не выказывал обуревающие чувства шока, неприятия и искреннего возмущения.       Вот что за фигня вообще?! Если бы он знал раньше, что Котов склонен крутить с парнями, то был бы посмелей, оказывал знаки внимания и, чем черт не шутит, может и завоевал. Тогда стеной стояла гетеро-ориентация Васьки, а теперь, когда она сменила окрас, заслоном замаячил лучший-друг-парень-любовник Петя Уваров!       Фил уважал уже сложившиеся отношения. На чужом горе блага не построишь, и как бы грустно это не звучало, Фил всем сердцем мечтал, чтобы Васька был доволен жизнью. А если счастливым его способен сделать Петро, то ничего не попишешь, так тому и быть.       — Ох, Филя, что-то приуныл ты, — вздохнул Никола, как всегда остро замечая перемены настроения собеседника. — Знаешь же, светлоликий мой, что не может натурал стать геем, коли не родился таким. Никак у мужика-гетеро не встанет на другого мужика, если с детства не было никаких небесных заскоков.       Филипп взглянул в лицо Николы, поджав губы и кивнув. Да, он был в курсе. Много ходит предположений, откуда берется нетрадиционная ориентация. Кто-то полагает, что существует некий ген, и ошибки в ДНК могут привести к тому, что ребенок вырастет лесбиянкой, геем, бисексуалом. Другие считают, что это психические отклонения, а третьи — что люди обращаются к своему полу со скуки и из любопытства.       Все равно, данное не отменяло того факта, что Фил почувствовал влечение к своему полу в пятнадцатилетнем возрасте, когда, как почти все, залип за порно-ролик. Но встало у него не на обнаженную женскую грудь, а на крепкий мужской член. Вот такая подстава.       Испытываемого ужаса передать было невозможно, ведь Фил с пятилетнего возраста воспитывался отцом, когда мать свинтила с любовником за границу, а Казанцев-старший — гомофоб с большой буквы, подчеркнутым шрифтом.       Филипп зарекся смотреть фильмы для взрослых, но порно-ролик словно заделался толчком для дальнейшего развития событий, и вскоре у парня началась эрекция в душевой школы, на одноклассников, после физкультуры. Именно тогда он осознал, что до самых печенок является голубым.       В семнадцать случился первый опыт с парнем из секции по вольной борьбе для самообороны, а после Фил пошел учиться на инженера по настоянию отца, который весьма нелестно отозвался о мечте сына быть учителем в школе. С тех пор отношений не было. Был только Васька и мечты о нем.       — Филя! — перед лицом зависшего Казанцева заполоскало полотенце. — Просыпайся, родной, пора за работу. Тебе еще три часа впахивать.       Закивав, Фил подорвался с места, хватая поднос и отложенный блокнот. Он старался не думать о Котове и Уварове, однако мысли все равно возвращались к ним, как к скелетам, вышедшим из шкафа. Казанцев размышлял, как же повезло ненавистному Петру с таким красавцем, как Васька.

***

      Шагал Петька быстро и размашисто, Котов едва поспевал за ним, увлеченный обдумыванием свежих новостей. Лишь дома, когда привычно плюхнулся на кухонную мебель, парень окончательно созрел для разговора.       — Обалдеть, — выдал он. — Никогда бы не подумал про Казанцева… Такой серьезный, вдумчивый и никаких тебе сюси-пуси.       — Не все же геи ведут себя, как Сергей Зверев, — сумрачно отозвался Петька, наливая чай в пузатые кружки.       — Ну… Да, ты прав, — согласился Кот, подгребая к себе блюдо с печеньем. И тут заметил, что настроение друга весьма сложно назвать положительным: — Чего такое с тобой? Из-за обстановки в клубешнике?       Уваров со стуком поставил свою чашку и недобро взглянул на Кота.       — Болван! — взорвался он. — Ты хоть понимаешь, насколько мы влипли?!       — А чего? — струхнул Васька, на всякий случай, отодвигаясь подальше.       — Того, — передразнил Петро. — Ты объявил нас геями перед человеком, с которым мы вместе учимся. Что теперь делать будем?       — Ну и подумаешь! — захорохорился Кот. — Фил парень нормальный! Он никому не расскажет, тем более, сам такой.       — Какой, «такой»? — усмехнулся Уваров. — Он — гей, а мы — нет. А ты наврал, что — да.       Котов окончательно запутался и почесал кудлатую макушку.       — И что? — осторожно уточнил он, понимая, что, кажется, упускает нечто важное.       — Мозгов у тебя, Кошак, как у… — Петька не стал уточнять, как у кого, и принялся терпеливо втолковывать: — Фил нам открылся, понимаешь? Доверился, как своим. У него лицо такое было… — он вздохнул. — А мы не «свои». Засланные казачки. Как только ты начнешь трепать ему, что просто пошутил неудачно, парень вообще замкнется. Думаешь, ему легко? Вряд ли он всем рассказывает о своей ориентации, это небезопасно. А нам сказал, он же думал, мы такие же! Если сейчас двинем на попятный, это все равно, что предательство. Я не подписывался, чтобы хорошему человеку экую свинью подкладывать, — светлые глаза Уварова сверкнули праведным гневом, и Васька окончательно сник.       Петрос всегда был щепетильным в вопросах справедливости, и терпеть не мог причинять другим страдания. Он и Аньке своей никогда не отвечал, едва та начинала скандалить. Просто молча пережидал бурю или аккуратно сваливал от греха, пока пассия не остынет. Нервы ее берег.       Котов долго и здраво осмысливал услышанное, хрустя печеньем, а когда до него дошла вся неприглядность жопы, в которой они оказались из-за его болтливого языка, схватился за голову. Ёлки-палки! И, правда, что теперь?       Он озвучил это вслух и с надеждой уставился на пьющего свой чай Уварова. Тот покосился на Ваську и покачал головой:       — У нас впереди месяц, не считая практики. Пока — гуляй по девочкам, а в универе будем держать «голубую» марку. В смысле, и дальше разыгрывать из себя парочку, для Фила исключительно, разумеется.       — А может он забудет до сентября? — робко вякнул Кот и тут же получил испепеляющий взгляд.       — Не забудет, — веско припечатал Петрос. — Такое не забывается. Не рядовая ситуация.       Котов сложил руки в замок и уперся в них подбородком.       — А как мы будем это делать? Изображать, в смысле? — недоумевал он. — Не как в клубе же.       — Нет, естественно, — фыркнул Петро. — Просто не зыркай на девчонок открыто и почаще смотри на меня. Держись поближе, можешь даже сопливую заботу проявить. Никто, кроме него, не догадается.       — Эй, а ты за мной, значит, ухаживать не собираешься? — обиделся Васька.       — Я за тобой дома ухаживаю, — щелкнул его по носу Уваров и встал. — Ты даже посуду за собой не моешь, засранец, всегда это делаю я.       Котов прикусил язык и стрельнул глазами на свою кружку, которую Петька демонстративно забрал и поставил в мойку, включив воду.

***

      Так-то и не поспоришь, «хозяюшка» в их доме — почти всегда Уваров. Васька ведь и свою комнату ленится прибирать, пока тычка не получит. Правда, после этого он становится деятельным, как электровеник, и активно вылизывает жилищное пространство, а то за Петросом не заржавеет отвесить добавки, а это больно.       На втором курсе Котов безалаберно наделал «хвостов», едва не просрав допуск к экзаменам, и Петька лично ходил к декану, с которым был в отличных отношениях, чтобы упросить проявить благосклонность. Долго упрашивал, но победил. А дома надрал Ваське задницу. В прямом смысле — нагнул над кроватью и раз десять крепко припечатал ладонью поверх трусов. Он был намного сильнее Котова и куда злее, в тот момент, так что Васька мог только верещать и бестолково дрыгать ногами. После этого, Котов шустро перебежал на другой конец комнаты, трусливо прикрывая пострадавшее место собственной подушкой, и затаился в углу, опасливо сверкая оттуда круглыми от страха глазищами. А Петро погрозил кулаком:       — Только попробуй послезавтра все не сдать!       — Сдам, обещаю! — пискнул Васька и зажмурился.       Сдал, конечно же, как нет? Но жопа еще полдня болела.

***

      В своей комнате он зачем-то открыл ноут и полез Вконтакт, хотя собирался выудить из шкафа чистые трусы и свалить в душ. Не слишком связно соображая, что делает, Васька отыскал страницу Казанцева и уставился на его фотографию.       Что именно он пытался увидеть, Кот так и не понял. Признаки гейства? Да ну, бред! Фил совершенно не выглядел, как те ребятки, из клуба, которых Васька успел обозреть за неполный час.       Условную половину можно было отнести к слащавым и манерным, но зато это оказались весьма колоритные экземпляры: вычурно одетые, накрашенные и беспардонно-эпатажные. Имелись даже этакие «Зáзы Нáполи»*, истерично перекрикивающие матом громкую музыку и лупившие друг друга веерами, сумочками, а то и туфельками сорок последнего размера. Небольшая потасовка трансвеститов, короче.       Вторая половина дробилась на чрезмерно ухоженных и практически обыкновенных. Ухоженные вели себя довольно нормально, лишь чуть-чуть растягивая в речи гласные, но выщипывали брови, наращивали ресницы и наносили на губы питательный бальзам с эффектом мерцания. У Петровской Аньки был такой, Васька видел.       Обыкновенные же просто следили за стилем и чистотой, делали укладку и тем самым, ничем не отличались от убежденных натуралов, как тот же Петька. Тот свою челку тоже моделировал, но это всего лишь дань моде.       Казанцев на фото был определенно хорош. Кот даже вздохнул завистливо. На фоне таинственного, строгого, смазливо-пленительного Фила и классически-красивого Петра, сам Васька смотрелся как серая мышь. Ну ладно — бурая. Потому что, каштаново-коричневые волосы и чайного оттенка глаза. Из всей привлекательности — губы полумесяцем, от чего Котов казался улыбчивым и приветливым. С конкретной долей обаяния, как утверждает Уваров, а ему Васька привык доверять. Но с Казанцевым не сравнить. Тот одним взглядом — на лопатки… Бедные девчонки!       Фотография была четкая, крупная, очень цепляющая и живая. Серые глаза устремлены в объектив задумчиво, мечтательно, волосы надо лбом едва заметно треплет ветер; уголки губ слегка приподняты, поза расслабленная, мускулистые руки уютно покоятся в карманах узких брюк. Темно-синяя рубашка, с коротким рукавом, выгодно оттенила цвет глаз, делая их более яркими и глубокими.       Васька откровенно залюбовался. Не то, чтобы он проявил «гейский» интерес, но и отрицать, что Фил не зря приковывает внимание, не стал бы. Немалая потеря для женского стана. Интересно, у него есть парень?       На этой мысли Васька споткнулся и испуганно поежился. После признания однокурсника и похода в гей-царство, его любопытство в сторону радужной гвардии начало проявлять себя несколько странным образом. Пора притормозить. Тьфу ты, а ведь им с Петросом еще целый год «голубков» отыгрывать… Может, все же, обойдется? Котов искренне надеялся.

***

      Несмотря на то, что Ваське не возбранялось «гулять», он никак не мог подцепить кого-нибудь, даже для нормального перепихона. Пятиминутные потрахушки в чьем-то подъезде, со съезжающей с члена резинкой и в неудобной позе, можно было не считать. Да еще Котов умудрился подхватить ангину (это летом-то!) и неделю проторчал дома, сумрачно залипая в ноутбук.       Петрос же вовсю пользовался пока еще свободой и выгуливал ненаглядную Аньку, очень часто пропадая с ней не только днями, но и ночами.       Психуя от одиночества и недотраха, Котов не знал, чем себя занять и куда приложить, так что, практику встретил с распростертыми объятиями и слезами радости. Вот уж, где расслабиться не давали! А довольный Петька лоснился и сыто щурил глаза, вызывая у Василия безотчетное желание заехать ему в ухо.       До начала учебного года оставались считанные дни. Ваське обломилось от одной девчонки, и он временно воспрянул духом — часа на три. А потом снова затосковал, ноя и жалуясь Петросу на весь белый свет. Уваров быстренько запихал ему в рот свежеобжаренную котлету и велел готовиться к «голубой» участи.       — А шам-то, — пробубнил набитым ртом Котов. — Вше время у Аньки.       — Я нагуливаюсь впрок, — поднял вверх указательный палец Петька. — Никто не виноват, что у тебя обоялка временно вышла из строя, и ты прохлопал яйцами всех девчонок.       Котов надулся. Тоже, друг называется… Мог бы и не напоминать!

***

      Двум притворщикам было невдомек, насколько сильно они повлияли на Филиппа, который испытал что-то вроде облегчения, когда узнал, что Ваське могут нравиться парни. Добиваться его, конечно, пока тот состоит в отношениях, Казанцев не собирался, но почему-то Филу стало легче дышать от мыслей, что Котов — гей. Ведь гей же? Сомнение все еще штормило несчастного Филиппа, поскольку ему казался нереальным тот факт, что двое его однокурсников страстно целовались в гей-клубе, у него на глазах.       Вскоре Герка вернулся на работу, а Фил, получив заслуженные чаевые, облегченно вздохнул, распрощавшись с формой официанта, которая, впрочем, ему шла. Никола провожал парня со слезами на глазах, упрашивая заглядывать почаще, но Казанцев хоть и обещал, про себя решил — ни за что. Ему до смерти надоела вся эта разнузданная шумная кутерьма ночного клуба.       Филу нравилось спокойствие и уют, правда, одиночество парень не всегда мягко переносил из-за того, что в детстве часто приходилось оставаться в четырех стенах, когда отец уезжал в командировки. Это подарило возможность стать самостоятельным, вплоть до приличной готовки и глажки рубашек, но уединенная жизнь его утомляла, вводя в апатию.       В такие моменты спасал Герка — компьютерный маньяк, с которым они дружили со школьных лет и торчали за одной партой. Савиных был первым, кому Фил признался в своей ориентации. Но одноклассник лишь махнул рукой, не отрываясь от компьютерной игры, и Филипп решил, что тот попросту не обратил внимания. На следующий день, чувствуя, как дрожат коленки, парень снова озвучил признание, на что получил:       — Да слышал я тебя, Фил, отвали. Ну, гей ты и что? Ко мне в трусы не лезешь — и ладно. Мне все равно, с кем ты там трахаешься, твои предпочтения не меняют в тебе человека.       Какое же облегчение испытал Казанцев после этого! И потом много всякого доверял Герке, не боясь, что тот не поймет или сболтнет лишнего. Однако о своем неожиданном открытии, отношений Уварова и Котова, не стал рассказывать, хоть Герка прекрасно знал о любовных страданиях Фила. Как-то язык не повернулся и вообще не верилось до конца.

***

      Перед первым сентября нужно было хорошенько затариться канцтоварами, макетами для чертежей, ручками и карандашами. Поэтому Фил, прихватив все честно заработанные в клубе деньги, не желая брать кредитку отца, который и так оплачивал ему учебу, поехал в самый крупный торговый центр города. Неспешно выпил кофе, прогулялся по этажам и завернул в громадный гипермаркет, торгующий всякой всячиной, для самых творческих и деятельных.       Выбирая и рассматривая нужной длины ватман и сравнивая с пишущим маркером, Казанцев не особенно обращал внимание на окружающих, пока не услышал один весьма знакомый голос. Замерев, Филипп выпрямился, нервно озираясь по сторонам и старательно пытаясь определить источник звука. Голос что-то игриво произнес, но звонкий смех, последовавший за шуткой, вовсе не принадлежал тому, кого Фил ожидал услышать. Он был женским.       Хмурясь, Казанцев повернулся к проходу, и в этот момент оттуда вырулил Петька, что-то шепча очаровательной девушке, идущей рядом. Спутница краснела, смущенно пихала локотком парня в бок, явно выслушивая какую-то пошлятину. Глаза Уварова масляно блестели, а рука недвусмысленно лежала на пояснице девушки; Фила парочка поначалу не заметила, а вот брови Казанцева поползли вверх от увиденной картины.       Пространство между стеллажами было совсем маленьким, поэтому Петька машинально посторонился, пытаясь обойти внезапное препятствие в виде Казанцева. При этом он бездумно поднял на него глаза и застыл.       — П-привет, — запинаясь, произнес Уваров.       Девушка, взглянув на Фила, улыбнулась ему, но тот даже бровью не повел, уставясь на Петра и молча запихивая в корзину с набранными вещами еще один набор блоковых листов для тетради:       — Где Котов? — и это вместо приветствия, хотя Филиппа нельзя было назвать невежливым.       Но в данную минуту он испытывал ревность, и без того завидуя Петьке и его отношениям с Васькой, так что искренне не понимал, как можно заигрывать с девушкой, когда у тебя есть такой замечательный парень под боком.       А Петька именно что заигрывал. Такие, особые, взгляды, направленные на девчонку, ни с чем нельзя было перепутать. И Казанцев поражался тому, как Уваров себя ведет.       Петро немного помедлил, досадливо чертыхаясь про себя и, пытаясь выиграть время, подтолкнул Аньку дальше по проходу, спокойно заметив ей:       — Вон твои аппликации, выбирай пока.       Девушка радостно оживилась и поцокала каблучками в нужном направлении, ничуть не удивляясь задержке своего парня. Подумаешь, встретил знакомого! Тот еще и не в настроении. Пусть потрещат, а у нее есть более увлекательное занятие, чем слушать скучные мужские бла-бла-бла.       Едва она скрылась, как Петро поднял на Фила настороженный взгляд и ответил, наконец, на заданный вопрос:       — Дома Кошак, с ангиной мается. Фруктового льда натрескался, вот и заболел.       Казанцев нахмурился. В его серых глазах заблестело беспокойство о Ваське, который и, правда, любил лупить мороженое: на перерывах между парами, во время дороги домой, сидя в парке, копаясь в телефоне. Фил часто видел драгоценную безответную любовь всей своей жизни, увлекающуюся этой сладостью. О том, что у Казанцева, при виде поедания Васькой ледяного столбика, в такие моменты неудачно вспыхивали гормоны, топорща ширинку, он предпочитал не думать.       Назревал вопрос, который Фил решил озвучить:       — Тогда почему ты не с ним, когда он болеет? — Филипп поудобней взял в руки ватман, переместив его так, чтобы тот перестал тыкаться в лицо при каждом неловком движении. И Петька не мог не заметить, сколько неодобрения концентрируется в глубине серебристых глаз собеседника.       — Потому что, я занят, — пытаясь понять, какого хрена его допрашивают, невольно огрызнулся Уваров.       Он, конечно, понимал, что сейчас представляет собой классическую картину банального «изменника», но не намеревался отчитываться перед, по сути, чужим для себя человеком.       Казанцев долго гипнотизировал тяжелым взглядом недовольного Петьку, который даже раскраснелся от злости. Может, у них с Котовым любовь такая, позволяющая флиртовать с другими за спиной? А сам-то Кот в курсе интрижек своего парня?       Что-то Фил сомневался в этом, однако влезать в чужие отношения не стал. Вместо этого он подошел к стеллажу, где был пробник для росписи ручек, оторвал небольшой кусок листочка и, что-то написав на нем, впихнул в руку удивишемуся Уварову.       — Это лекарство. Купи ему. Я тоже часто болею, — не сказав больше ни слова, Фил поплелся на кассу оплачивать покупки, оставляя за спиной охреневшего Петьку.

***

      Дома Уваров оказался тем же вечером, хотя Анька настойчиво приглашала к себе. Отмазался, что Ваське хреново и надо бы полечить парня. Девушка пожала плечами: помощь болящему другу — это святое, даже и возразить нечего.       Лекарства Петр купил, пусть Васька их и терпеть не мог. И честно рассказал о произошедшем насупленному Котову.       — Ну, вот, теперь я «встречаюсь» не только с парнем, но и с каким-то полигамным засранцем, — брюзгливо гундел он, подпихивая под спину вторую подушку. — Что за жизнь?!       — Из нас двоих, ты куда больше тянешь на роль ловеласа, — фыркнул Петька. — Эх, бывают же проколы… А все из-за тебя! — напустился он на Кота.       — Почему-у-у? — проныл Васька. — Это же ты ему в магазе попался!       — А ты всю кашу заварил, — сурово отрубил Уваров и ушел на кухню готовить ужин.       Котов вздохнул. Но в голове мелькнуло, что ему, пожалуй, приятно, когда кто-то встает на защиту его, Васькиных, интересов личной жизни. Пусть хоть и вымышленной.