Иллюзия

«Под сенью цветущих вишен» — произведение писателя Сакагучи Анго.

      — Собираешься куда-то, Осаму?       Именно этим вопросом наставника Дазай оказался настигнут у самой калитки особняка. Побег от телохранителя досадно провалился.       — Да, я хочу увидеться с Чуей, — воспитанник вынужденно обернулся и с нажимом добавил: — Хотя бы сегодня.       Обычный человек, плохо знакомый с Мори, сделал бы вывод, что мужчина с родительским спокойствием отнёсся к такому повороту событий. Но не Дазай: он мигом заприметил сдержанное возмущение, проскользнувшее в лице наставника. На пару мгновений закралось сомнение, что его вообще куда-то отпустят. Однако Огай не сказал ни слова против — да и вообще ничего, помня о своём обещании разрешить Осаму прогулки с другом в ближайшее время.       — Я ведь могу идти в одиночестве, без сопровождения? — осторожно поинтересовался Дазай, с трудом выдерживая напряжённую тишину, нагнетающую подозрения о внутренней борьбе Мори — его родительской снисходительности с собственными врачебными рекомендациями. Впрочем, Огай считал себя человеком слова, несмотря на принадлежность к тёмной стороне мафии, и обманывать доверие подопечного не желал.       — Неспокойное сейчас время. С уверенностью могу сказать, что ты и сам догадываешься о положении дел в верхушке организации. Малейший сдвиг босса, и мы с тобой окажемся в страшной опале, — Дазай до последнего не хотел признаваться себе, что заметил на секунду слетевшую сдержанную маску наставника. — Прошу тебя не противиться правилам и пока ходить в сопровождении надёжного человека. — Заметив, что Осаму собирается возразить, Мори добавил напор: — Мне от этого будет спокойнее. Не хочу, чтобы ты умер раньше меня самого.       Воспитанник поджал губы и негромко фыркнул, но оказался вынужден сдаться. Звучало… серьёзно. На себя ему было откровенно всё равно, но если так будет лучше для наставника…       — Только пусть сильно не мельтешит перед глазами. Чуя очень настороженно относится к нему.       — Конечно-конечно, — Огай смягчился и просиял, заметив бегущую к нему Элис.       Девочка подмигнула Дазаю и слезливо попросила Мори не мучить «бедного мальчика, окружённого излишней опекой».       — Но так будет лучше для всех нас, малышка, — успокаивающе залепетал врач. — Ты же не хочешь остаться без братика Осаму?       «Братик Осаму» ещё раз едва слышно фыркнул и бросил взгляд на спешащего к нему со стороны особняка телохранителя. Придётся ещё немного потерпеть. Оставалось надеяться, что босс либо — во что сложно было поверить — наконец придёт в себя, либо поскорее покинет этот бренный мир. Дазай не боялся за свою жизнь, да и Мори был слишком изворотлив и хитёр, чтобы так просто и глупо умереть; но больно было подумать об участи сестрицы Коё, союзников «лекарской семьи» и работников особняка, то есть, непосредственных приближённых, которые тоже подвергнутся репрессиям не мягче основных опальных. Нужно продолжать держаться тише воды, ниже травы: по загадочным прогнозам Огая, в ближайшие месяцы всё точно наладится.       Интересно, являются ли они простой дальновидностью наставника, а не частью хорошо запутанного и замаскированного плана?

***

      В пятничный график Чуи входила проверка домика на берегу залива, поросшего сплошным высоким камышом за исключением редких полянок. Вид оттуда открывался если не впечатляющий, то, как минимум, красивый — так считал даже равнодушный к живописности природы Дазай. В ином случае друга можно было найти на опушке, недалеко от того места, где вчера караулил рыжеволосый вихрь Осаму.       Утро было в самом разгаре и собиралось переходить в день, несмотря на то, что Дазай, надеявшийся ускользнуть незамеченным, выбрался ещё до завтрака; солнце, уже основательно проснувшись и разогревшись, медленно ползло по небу. Кругом оставались участки, куда ещё не проникали тёплые лучи, поэтому здесь царила приятная прохлада и даже некоторая сырость. Воздух был неописуемо свеж, хотелось бесконечно вдыхать его, наполнять им лёгкие, запылённые тяжёлым городским воздухом, чтобы прочувствовать всю прелесть безмятежного утра. Конечно, Осаму всё ещё не исполнился желанием слиться с окружающим его прекрасным миром, однако и он оказался впечатлён непринуждённой атмосферой зарождающегося дня. Время словно замедлилось, пока Дазай шёл вдоль опушки рощи; вокруг смело и пронзительно пели птицы, шуршала трава, перешёптывались деревья, влажный утренний ветерок обливал гостей ароматом пробуждающейся природы. Всё это дарило какое-то умиротворение: невозможно было думать о чём-то тревожном, хотелось даже совсем остановить время, лишь бы остаться подольше в этом спокойном часе. Дазаю на миг показалось, что он начинает понимать восхищение Чуи природой.       Мягкий жёлтый свет ложился на лицо и одежду, тепло приветствуя всех, кого встречал на своём пути.       Осаму был более чем уверен, что не обнаружит друга на опушке, там, где лес сворачивал к поселению на окраине города. Но всё равно решил бегло просмотреть это место и только потом двинуться в сторону берега, к домику в камышах.       На лесном изгибе царила тишина. Голоса птиц доносились теперь издалека, и только раз со стороны океана прилетел тихий и протяжный гудок большого судна. Деревья заканчивались, и дальше простирался луг, исчерченный редкими тропками, протоптанными местными жителями; роса на траве высохла, правда изредка с особо густых крон прямо на макушку Осаму нет-нет, да падала холодная капля. Незваный гость природы встряхивал головой, ловил внимательный взгляд телохранителя и вздыхал.       Неожиданно в тиши опушки Дазай как гром среди ясного неба услышал щелчок предохранителя на пистолете и резко обернулся на сопровождающего. Недоверчивое сердце замерло на долгую секунду, а растерянный взгляд от секундной паники затопило слившимся в однотонное пятно зелёным миром.       Однако телохранитель неотрывно смотрел куда-то немного выше головы подопечного в полной готовности поднять оружие. Прямо за спиной что-то, шурша, упало на траву, заставив Дазая отскочить в сторону, уперевшись в массивный ствол дерева.       Из плотной кроны свесилась голова с растрёпанными рыжими волосами.       — Привет, Осаму, — неловко улыбнулся Чуя. — Прости, что напугал тебя, но это и вправду оказалось немного весело. Дай мне шляпу, пожалуйста, а то я почему-то не могу притянуть её, пока нахожусь вверх тормашками. Реагируя на забавную непосредственность друга, Дазай скорее нервно, нежели насмешливо, фыркнул. В какой-то момент в отместку за столь наглую ловушку захотелось по-лисьи съязвить и вообще продолжать делать это в течение всей встречи, однако, взглянув в нисколько не злые глаза Чуи, желание мстить мигом отпало. Дазая, кажется, попросили об услуге? Он опустил глаза и увидел лежащую в траве у ног перевёрнутую шляпу друга. Не скажи Накахара о своей неловкости, в плотной тени кроны головной убор насыщенно-коричневого цвета был практически не заметен. Уже собираясь передать шляпу, Дазай отдёрнул руку от тянущегося Чуи.       — Погоди, а ты не свалишься сейчас? — напомнил он о своей нейтрализующей способности.       — Я держусь своими силами, всё в порядке, — друг снова протянул руку, и шляпа перекочевала к законному обладателю. — Сердечно благодарю.       Настороженный телохранитель всё ещё держался за пистолет, однако Осаму коротко бросил ему, что всё в порядке: уж кто-кто, а Чуя не сможет причинить настоящего зла. Сопровождающий недоверчиво кивнул, но убрал оружие.       Шляпа тем временем опоясалась красным светом и закрепилась на рыжих волосах, а сам мальчишка на секунду пропал в кроне, после чего немного неловко спрыгнул на землю. Дазая впервые за долгое время охватила детская радость — наконец-то друзья смогли встретиться; на контрасте с напряжёнными буднями члена мафии этот день казался простым, человеческим, когда можно забыть о работе и возлагаемых на тебя надеждах и вести себя, как обычный ребёнок с обычным детством.       — Почему ты не пришёл позавчера на берег? Я ждал тебя, — Чуя бросил косой взгляд на телохранителя Осаму и всё же ударил друга в плечо. — Мы же договаривались!       — Прости меня, — Дазай замялся. — Я помогал наставнику с важным делом на работе. А после мне очень нужно было отдохнуть и избавиться от стресса, я никак не мог прийти. Честное слово.       — Сколько раз я говорил тебе, что именно прогулки лучше всего помогают бороться с напряжением, — под ворчливую реплику Чуя важно поправил шляпу, хотя и не думал произвести именно такое впечатление. В любом случае, было видно, что он на друга не обижается, пусть и совсем не понимает его. — Опять этот мрачный тип с тобой. Он ещё и с пистолетом, оказывается; во всех твоих друзей пальнуть норовит или мне просто так «повезло»?       — Считай, тебе «повезло», как минимум, потому, что ты мой единственный друг, — с едва уловимой грустью хмыкнул Дазай, поспешив спрятать истинные эмоции за виноватой улыбкой. — Прости уж, без сопровождения никак. Мой наставник сейчас особенно беспокоится за меня. Есть причины, — добавил он, заметив непонимание Чуи.       Впрочем, не только Осаму в этой жизни что-то скрывал.       Мальчишки двинулись по лугу, в густой траве которого царила бурная жизнь насекомых: приходилось периодически снимать прыгающих и летающих существ с одежды. Причём не всегда аккуратно, как бы Чуя ни настаивал на предельно осторожном обращении с незваными попутчиками. Телохранитель неизменно следовал за Дазаем, так что рыжеволосый друг, немного прикрываясь шляпой, даже предложил подгадать момент и нырнуть в траву, лишь бы от них отстали. За «детские методы решения проблемы» его так же тихо пожурили. «Потерпи, зато оба в безопасности будем», — отмахнулся наконец Осаму, получив скептический ответ, что самая страшная опасность здесь — это наступить на ящерицу.       Начала подниматься жара, из-за остаточной испаряющейся росы становилось душно, а воздух неприятно нагревался. В районе пояса, по верхушкам диких трав, изредка пробегал тёплый ветерок, но и он был неспособен бороться с наступающим зноем.       — Куда махнём — в сторону старой мельницы или к дому на берегу? — Чуя остановился у широко вытоптанной развилки.       Дазай только теперь заметил, как странно друг держит руки — словно осторожно потирая предплечья. Да и сама кожа выглядела несколько необычно. Человека всегда невольно тянет лишний раз дотронуться до ранки, лёгкой царапины или иного непривычного появления на теле, поэтому Осаму, зная и за собой такой рефлекс, насторожился. Но, уйдя в размышления, совсем не услышал вопроса, вызывая повышенный интерес друга.       — Эй, ты меня слушаешь? Куда ты вообще смотришь…       — Что у тебя с руками? — прямо спросил Дазай, поднимая глаза на лицо Чуи и ловя его медленно застывающий взгляд.       — С руками?.. — мальчик поспешил понять, что имеет в виду друг, но посмотрел отнюдь не на свою кожу, а словно насквозь, на землю. — А, ну, я же на дерево лазил. Вот и ободрался, — он сунул руки в большие карманы свободных, явно перешитых взрослых штанов, и принялся пинать камешки под ногами. — Такая ерунда, не обращай внимания.       Чуя, Чуя… Врать у него на удивление не получалось. Но настаивать на ответе Осаму не стал. И ежу понятно, что добиться честного ответа не вышло бы. Сам друг, стараясь отвлечь собеседника от скользкой темы, заговорил что-то про ту самую мельницу, к которой предложил сходить пару минут назад; к ней, собственно, мальчишки и направились.       Дазай его не слушал: нерешённая головоломка неконтролируемо вертелась в голове и настойчиво требовала хотя бы успокаивающих предположений. На дружеских руках были не царапины — а их Осаму идентифицировал бы на раз-два. Да, покраснение могло бы немного походить на последствия контакта с шершавыми ветвями той берёзы, только вот оно должно совсем скоро проходить и оставлять только белую, слегка стёртую кожу. Следы же имели багровый, несколько синюшный цвет и явно существовали дольше получаса. Перчатками, даже самыми грубыми, такие не натрёшь, ожоги не синеют, укусы насекомых настолько обширными не бывают. Копаться в пыточной практике мафии Дазай побоялся — страшно было найти совпадения. Поэтому вопрос так и повис неразрешённым, чем крайне смущал Осаму.       У мельницы стояла тишина – для Дазая тишиной казалось всё, что не отдавало городским шумом, поэтому редкие, но громкие вскрики птиц и монотонное шуршание листвы совсем не беспокоили.       Чуя коротко предложил усесться прямо в траву в тени высоких деревьев. Он продолжал держать руки в больших карманах, старательно пряча предплечья в складках одежды; обратив на это внимание, Дазай только тихо вздохнул. Сложно было сказать, что он искренне переживает за друга, но необъятное любопытство распирало его и совершенно не давало покоя.       Телохранитель расположился меж крупных выступающих корней дерева и вытянул из внутреннего кармана вчерашнюю брошюрку, предвидя долгое времяпрепровождение без какого-либо дела. Осаму без интереса отметил в этом нарушение устава и отвлёкся на Чую, который давно уже разлёгся в траве и выжидающе смотрел на него, видимо, хотел от друга того же. Но Дазай предпочёл остаться в сидячем положении.       Поначалу мальчишки молчали. Казалось, в воздухе всё ещё витала неловкость из-за ситуации с замеченными следами на предплечьях. Но первым не выдержал сам Чуя — и принялся ровным голосом, словно ничего не произошло, рассказывать, как обстоят дела у домика на берегу залива, где он прождал друга пресловутым позавчерашним вечером неимоверно долго. Что птицы опять растащили солому из навеса, что муравьи построили небывалых размеров жилище прямо в переднем углу, что-что-что… Осаму умиротворённо прикрыл глаза, позволяя тёплому ветру гладить лицо и пробиваться сквозь лёгкие бинты на руках; это совсем немного, но охлаждало тело в поднимающуюся жару. С головой накрыло спокойствие, и Дазай даже невольно улыбнулся, осознавая, что вот он, тот самый момент, когда можно полноценно расслабиться, не переживать о чужом мнении и взгляде наставника на происходящее, просто дышать и жить. Наверное, ему никогда ещё не хотелось жить так, как в эту самую секунду.

***

      — Прогулка выдалась без особых происшествий. Один раз только на господина Дазая едва не упала ветка, но ничего страшного ситуация даже в этом случае не представляла. Прошли небольшой маршрут вдоль перелеска, задержались у дороги на бедные пригородные кварталы, затем пересекли брошенные фермерские территории и полтора часа провели у старой мельницы.       В кабинете Мори царил полумрак — солнце ушло на другую сторону дома, а жалким остаткам дневного света мешали слишком плотные тюлевые занавески. Основные, пурпурные шторы были зацеплены по краям оконного проёма, около самых шкафов с многочисленными бумагами и лекарствами. На столе ярко, почти ослепляюще — для гостей кабинета — горела лампа, освещая при этом только сам стол и практически не выдавая сидящего за ним человека. Хотя, быть может, дело было в его собственной тёмной одежде, поглощающей всякий намёк на свет.       — Явные или потенциальные сопровождающие, преследование, слежка? — заинтересованный в этом вопросе более, нежели в чём-либо ещё, Огай бросил на телохранителя воспитанника внимательный взгляд.       — Не замечено. Попыток тоже не было. Но что касается мальчика по имени Чуя…       — Знаем мы мальчика по имени Чуя, — оборвал его врач и спрятал раздражённый взгляд, обращаясь к бумажной работе. — Снова?       — Да, господин Мори.       — Попытки словесного общения? — телохранитель кивнул. — А попытки телесного, физического контакта?       На это мужчина отрицательно качнул головой, и Огай озадаченно вздохнул. Стараясь донести до воспитанника истину, Мори перепробовал далеко не один метод, но ни словами, ни действиями, ни даже чужими усилиями — совершенно ничем не мог он хоть на маленький шажочек приблизиться к желанной цели. Вот и попробуй объяснить ребёнку, что его единственного — и близкого — друга просто-напросто не существует. Может быть, однако, Осаму не пытается прикасаться к Чуе именно от собственных смутных догадок, что прикасаться, в общем-то, и не к кому?