Семь небес Рая

Пять месяцев назад… Джин-Хо с детства твердили, что имя ее означает «драгоценное озеро». А озёра по определению спокойные и умиротворяющие. Таковой должна была стать единственная дочь крупного банкира Тосама. У нее на роду было написано вырасти в меру умной и чрезмерно воспитанной, тактичной до мозга костей, изящной куколкой, способной очаровать любого мужчину не столько внешним видом, сколько кротким характером и покорностью. Но Джин-Хо была отнюдь не кротка и уж тем более не покорна. Джин-Хо с детства внушали, что в их семье все подчиняются главе — ее отцу. И иначе быть не могло. Его слово являлось непререкаемым законом. Приказы не обсуждались. Решения не подвергались сомнению. Подчиняться требовалось беспрекословно. И при каждой встрече с ним следовало кланяться в знак уважения. Но Джин-Хо никому не подчинялась и уж тем более не желала кланяться. Джин-Хо с детства учили бережливости, внимательности, заботе. Чтобы стать хорошей женой, следовало обладать целым рядом умений, начиная от приготовления пищи и заканчивая предугадыванием желаний мужчины. Она была обязана уметь делать массажи, должна была обладать способностью расслабить мужчину, в каком бы дурном расположении духа он ни находился. И Джин-Хо все это могла, но не желала использовать свои умения ради кого бы то ни было, и уж тем более для каких-то там мужчин. Джин-Хо с детства уверяли, что она принцесса. Что один лишь ее волосок стоит жизни десятков обычных людей. Что будущее ее будет безоблачным и наполненным счастьем. Она была одной из тех, кому завидовали другие девочки, втайне мечтая оказаться на ее месте. Но сама Джин-Хо чувствовала себя дорогой шлюхой, вещью, которую собирались продать по очень выгодной цене тому, кто больше даст. А Джин-Хо не была шлюхой, и уж тем более не собиралась становиться вещью. Она была бунтаркой и не желала мириться с будущим, которое ей уготовили. Именно поэтому каждый вечер, когда окна в кабинете отца потухали, Джин-Хо сбрасывала цветастый, расшитый золотом ханбок — пышное платье, казавшееся девушке неудобным и требующее от нее плавных движений и осторожного передвижения даже по коридорам дома, — натягивала черные колготки в тонкую белую полоску, короткие синие джинсовые шорты, черные кеды и футболку с каким-нибудь вызывающим принтом. Всю эту одежду она приобретала втихаря от отца и служанок и прятала в потайном месте в стене. Поверх девушка накидывала легкую кожаную куртку, запихивала в ничем не примечательный рюкзак фотоаппарат и отправлялась навстречу ночным приключениям. Вылезать из окна третьего этажа было страшно только первые несколько раз, затем Джин-Хо приноровилась. Сперва спускаешься два этажа по трубе, прыгаешь на козырек беседки, а оттуда по густым лозам вниз к свободе. Главное не запутаться в ветках длинными волосами, что доходили девушке до самой поясницы. Несколько раз попав в весьма затруднительное положение, Джин-Хо начала собирать волосы в косу, которую, в свою очередь, скручивала в шишку на затылке. Правда, несколько длинных прядей все равно по обыкновению выбивались из прически и постоянно раздражали девушку тем, что так и норовили залезть ей в глаза или рот или таки зацепиться за что-нибудь острое. Сегодняшний вечер не стал исключением. Разве что убежать из дома получилось раньше обычного, потому что отец уехал в командировку в другой город, мама привычно уединилась в своей комнате еще после обеда, а сама Джин-Хо мастерски изобразила усталость и сообщила личной прислуге, которая следила за ней не хуже цербера, что собирается лечь спать еще до заката. Как же хорошо, что Джин-Хо никогда не показывала своего истинного характера и слыла девушкой именно такой, какую из нее и пытались сделать: кроткой, исполнительной, почти раболепной по отношению к отцу. И любой, кто знал Джин-Хо, весьма удивился бы, увидев ее теперь: растрепанную, возбужденную, торопливо идущую по залитому красным закатом пустому переулку напрямик к заброшенным зданиям Тосама. Как и любой другой город будущего, Тосам оставался далеко не идеальным. Пока на верхних этажах роскошных домов люди купались в дорогом шампанском и наслаждались самыми замысловатыми яствами, внизу, на первых этажах, могли убить за кусок хлеба. То же самое было и среди домов. В тени высоток пропадали целые заброшенные кварталы, которые даже бомжи давно обходили стороной. И в отличие от трущоб, располагавшихся по окраинам Тосама, такие заброшки могли найтись в самом центре города прямо за роскошным торговым центром или кинотеатром. Находились подобные здания неподалеку и от богатой усадьбы, в которой жила Джин-Хо. Бывшее общежитие, утратившее жильцов еще в прошлом веке, но все еще стоявшее на своем месте. Сносить его с помощью динамита было слишком опасно из-за близости остальных высотных зданий, построенных практически одно над другим. Сносить же иным способом оказывалось неоправданно затратно. Строительство нового дома на месте общаги выходило слишком дорогим, потому никто не брался за ее снос, ожидая, видимо, «чуда» или несчастного случая, когда крепления не выдержат и заброшка таки накренится на одно из соседних зданий, забрав вместе с собой пару сотен жизней. Все об этом думали, подозревали, шептались, пугливо посматривали на общагу, но… ничего не делали. Джин-Хо же и вовсе надеялась, что здание начнет рушиться в одно из ее посещений и заберет ее с собой в мир более прекрасный. В мир, где совсем не обязательно быть кроткой и вежливой даже с теми, кто смотрит на тебя, как на дорогой кусок мяса, в который они хотят впиться зубами. В мир, где ее бы не заставляли носить бесполезные красивые платья, только бы порадовать этим друзей отца. В мир, где бы ей позволили самостоятельно выбрать свою любовь, оценивая человека по его личным качествам, а не внушительному кошельку. Люди постоянно стремились к славе и богатству. Но Джин-Хо, родившаяся в роскоши и почти обреченная купаться в ней, презирала все это. Слишком много поведенческих правил налагали деньги. Слишком много моральных правил они убивали. Они портили даже самых хороших людей. И Джин-Хо не сомневалась, что рано или поздно они испортят и ее. Поэтому она и пыталась убежать от этого мира, пусть и на пару часов, пусть и в соседнюю заброшку, пусть и в полном одиночестве. Ветхие облупившиеся стены и стойкий запах сырости должны были отпугивать изнеженных девушек вроде Джин-Хо. Но она любила этот запах. Любила трещины. И сейчас, зайдя внутрь и окунувшись в вечный полумрак здания, она почувствовала себя куда уютнее, чем в собственной, обставленной дорогой мебелью, комнате. Хруст стекла под ногами успокаивал, далекий скрежет, виновницами которого были, скорее всего, крысы, почти убаюкивал. Да, Джин-Хо здесь было очень хорошо. Так хорошо, как больше нигде в этом мире. — Тупость! — чей-то гневный крик пробежался по темным коридорам заброшенного здания, заставив девушку вздрогнуть. Она приходила сюда почти каждую неделю вот уже больше года и никогда никого здесь не встречала. Подростки предпочитали заброшки покруче и повыше, бомжи — здания почище и потеплее. Это место, казалось, создано лишь для Джин-Хо, а она была создана для этого места. И дело было не только в его «необходимости». Чтобы заброшенные дома, подобные общежитию, не мозолили глаза людям, каждую весну снаружи проводили нечто вроде реставрации. Здание красили, приводили в божеский вид, но только снаружи. Так вот, Джин-Хо казалось, что она абсолютно такая же — красивая снаружи и ветхая, ненужная и безжизненная внутри. Но сегодня в своем излюбленном месте она была не одна. И ей это не нравилось. — Тупая тупость! — послышался новый отчаянный вопль и звуки, отдаленно похожие на удары. У девушки появилась трусливая мысль сбежать. А вдруг там кто-то опасный? Что случится, если он обнаружит ее? Ударит? А может быть, и хуже? «Нет! — мысленно подстегнула себя девушка. — Это мое место! И никуда я отсюда не уйду!» — порешив на этом, Джин-Хо, пусть и с опаской, но уверенно зашагала в сторону эпицентра звуков. Конечно, если бы она обнаружила целую компанию хулиганов, она бы наплевала на мысли о «своем месте» и убежала домой раньше, чем кто-то из нежданных гостей заметил бы ее. Но сперва следовало проверить. Если в здании был всего один человек, проигрывать ему девушка не собиралась. Она тихо прокралась в очередную распахнутую дверь квартиры, чувствуя, что легкий балаган устроен внутри одной из ее комнат. — Чертов! Ублюдок! Скотина! Моральный! Урод! — на радость Джин-Хо, в комнате был один-единственный человек. Невысокий парнишка, который со всей дури лупил палкой и без того побитый жизнью манекен. К голове манекена на место лица было прицеплено чье-то фото, которое под градом ударов успело поистрепаться настолько, что разглядеть черты изображенного там человека возможности не было. В красных лучах заходящего солнца парнишка будто полыхал. «Словно лиса», — поймала себя Джин-Хо на странной мысли. Но светило стремительно скрылось за горизонтом, оставив в темной комнате обыкновенного худого парнишку в сером одеянии. — Эгоистичная сука… — эти слова мальчишка уже не кричал, а шептал себе под нос. Он внезапно выронил палку, упал на колени и… не заплакал, а будто завыл, как если бы был диким раненым зверем, мучающимся от нестерпимой боли. — Извини, — Джин-Хо не сразу сообразила, что произнесла это вслух. Ей было неловко оттого, что она видела муки этого человека. Видела, хотя ей никто не давал на то права. Мальчишка вздрогнул и затравленно уставился на нее большими серыми глазами. — Извини, что прерываю, — нервно облизнув пересохшие губы, выдохнула она. — Но что ты здесь делаешь? «Молодец, Джин-Хо! Это лучшее, что ты могла спросить! Ты могла предложить ему помощь, могла пожалеть… Но ты спрашиваешь, что он тут делает!» — А незаметно? — хрипло ответил парень, недоуменно приподнимая брови. — Могу предположить, что ты… страдаешь, — Джин-Хо стоило большого труда подобрать подходящее слово. — Если только херней, — вздохнул незнакомец, невозмутимо поднимаясь с пола и отряхивая колени. — Что-то надо? — достаточно грубо осведомился он с видом, будто минуту назад не был на грани истерики. — Я просто хотела узнать… — Любопытство потешила? Поздравляю. А теперь, будь добра, оставь меня одного. На вид ему было не больше восемнадцати, но изъяснялся он, как надменный старик, и Джин-Хо напомнил отца. Вот только если отца она побаивалась, то этого мальчишку нет. Наоборот, за его счет можно было бы неплохо самоутвердиться. — В таком случае, это я попросила бы тебя оставить меня одну, — нахмурилась она. — Это заброшенное здание — мое место. — Не вижу твоего имени на стенах, — усмехнулся мальчишка, на что Джин-Хо спокойно вытащила из рюкзака баллончик с красной краской и демонстративно написала большими буквами свое имя на кирпичной стене. Мальчишка наблюдал за ее действиями без намека на враждебность. — Ловко, — кивнул он удовлетворённо. — Хорошо, я уйду. — Нет, постой, — сконфуженно остановила его девушка, удивленная тем, что парнишка так легко сдался. Она рассчитывала на долгий спор. Это наверняка было бы весело. — Я… На самом деле, если хочешь, можешь остаться, я не против, — пробормотала она, идя на попятную. — И… извини, что полезла не в свое дело, — выдохнула она, украдкой поклонилась и смущенно поспешила из комнаты, не зная, за что себя корить в первую очередь: за необоснованные нападки на незнакомца или за свою мягкость. — Эй! — почти тут же окликнул ее парень. — Джин-Хо — интересное имя, — проговорил парень, догоняя и равняясь с девушкой. — Твои предки были китайцами? — ткнул он пальцем в свое лицо, намекая на раскосые карие глаза девушки. — Корейцами, — поправила его Джин-Хо. — И что же здесь делает богатенькая кореянка? — спросил он с подозрением. — Как можно променять роскошные хоромы на… Это, — развел он руками. — С чего ты взял, что я богата? — напряглась Джин-Хо. — С чертами лица, лишенными интернациональности, сейчас человека фиг отыщешь! Крови в каждом намешано, как в блендере. Ты же не такая. Следовательно, твои родители хранят чистоту крови, не так ли? Значит, принадлежат к богатому сословию, ибо бедным такое не по карману. — А ты умный, — невесело усмехнулась Джин-Хо, надеясь, что ее слова не воспримут как комплимент, ибо они им не являлись. — Даже не представляешь, насколько, — несмотря на смысл, это не звучало самодовольно. Наоборот, у Джин-Хо сложилось впечатление, будто бы мальчишка жалеет о том, что обладает таким умом. — Так что ты здесь делаешь? — Я первая задала этот вопрос, — заметила кореянка. — У меня слишком долгая история, — нахмурился парень. — У меня тоже. — Так расскажи ее кратко. — Сам расскажи, — настаивала Джин-Хо. Он остановился и посмотрел на нее внимательнее прежнего. — И что мне это даст? — наконец, медленно произнес он. — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Это даст тебе возможность выговориться… Наверное. Не могу гарантировать, что тебе станет легче. И уж тем более не пообещаю, что твои проблемы решатся. Но знаешь, есть вещи, которые просто необходимо высказывать вслух. — Это ты по себе судишь? — вновь переключил парень внимание на Джин-Хо. — Именно, — кивнула она. — Так расскажи мне то, что должно быть произнесено вслух. — Сперва ты, — улыбнулась она, начиная понимать игру незнакомца. Он умело переводил разговор на нее раз за разом, но Джин-Хо, в силу воспитания, привыкла в первую очередь думать о собеседнике, поэтому отвлечь ее на себя любимую ему и не удавалось. — Хорошо, — наконец, согласился он, вздохнув тяжелее, чем следовало бы вздыхать восемнадцатилетнему подростку. — Я здесь, потому что мне плохо. Я здесь, потому что мне очень плохо. Невыносимо, если быть точным. Каждый день я прихожу в школу, и меня воротит от всего: от чертовой парты, от старых компов, от глупых одноклассников, надменных учителей. Меня воротит от моей хорошей подруги с ее вечно приподнятым настроением и желанием мне помочь. Воротит от дома. От комнаты, которая, казалось, являлась моим единственным убежищем. Меня воротит даже от виртуалии, а ведь она была для меня всем. — Была? — осторожно осведомилась Джин-Хо. — А что изменилось? — Всё изменилось. — Что это самое «всё»? — Лучше спроси «кто», — вяло усмехнулся парень. — Пойдем, — он схватил Джин-Хо за руку и потащил обратно в комнату. — Вот, взгляни на него, — мальчишка сорвал с манекена помятое фото и протянул девушке. На месте глаз незнакомца значились две прожжённые дыры. Над губой подрисовали дурацкие усы, над глазами красовалась сплошная толстая бровь. Были на фото и другие пририсованные уродства, из-за чего разглядеть лицо человека возможности не было от слова совсем. — Кто это? — Человек, который разрушил мою жизнь, — с пугающим спокойствием заявил парень. — И как он это сделал? — Появился. — Где появился? — В моей жизни появился. — Так… Так значит, ты… Ну… — девушка смущенно показала мизинец. — Любишь его? Парнишка вздрогнул, было рассвирепел, но тут же поник плечами. — Люблю — это еще мягко сказано, — почти прошептал он, сам взирая на фото и нежно касаясь пальцами помятой поверхности. — Даже самая сильная любовь когда-нибудь угасает, — спокойно провозгласила Джин-Хо, на самом деле не совсем понимая ценности данного чувства. Она даже не была до конца уверена, способна ли на него. Отца она не любила, а уважала. Мать она не любила, а лишь была ей благодарна. Тем более, она не любила кого-то из своих одноклассников, даже самых красивых — они воспринимались ею как приятные взгляду картины, которыми иногда можно полюбоваться, но совсем не обязательно вешать дома, чтобы пялиться каждый день. Она не любила даже домашнего пса, хотя он был очень ласковым и часто приходил к Джин-Хо в комнату и спал у нее в ногах. Наверняка виною всему оставалось воспитание: девушку учили всему — от уважения, до покорности, но никто и никогда — любви. Поэтому душеметания этого мальчика были ей не ясны. Но она старалась понять его. Изо всех сил старалась. — Нет, — покачал мальчишка головой. — Это не так. Такая любовь не уйдет. Она может перетечь в лютую ненависть, но не уйти. Понимаешь, я не из тех романтиков, кто мечтает о любви, — он говорил настолько холодно, что у Джин-Хо не оставалось сомнений, что все так и есть. На романтическую натуру он походил слабо. Слишком колкий взгляд. Слишком холодная аура. Но и такой человек Полюбил кого-то. Так, может, и у нее не все потеряно? Хотя какой от этого толк, когда ее чувства для семьи значения не имеют. — А это что-то меняет? — осведомилась она. — Меняет. Если Бог явится перед верующим, тот падет на колени и возрадуется. Если Бог явится перед Атеистом, как думаешь, что станет с ним? Его жизнь перевернется с ног на голову. Так и с любовью в моем случае. Я знаю, что у Обычных людей любовь может уйти. Они могут влюбиться заново. Так же страстно и сильно абсолютно в другого человека. Но не я. Нет, меня это никогда не отпустит, я чувствую. — И что же, в таком случае, делать? — Не знаю, — пожал парень плечами, аккуратно складывая потрепанное фото и бережно убирая его себе в карман. — У меня на уме лишь один вариант выхода из положения. — Позволь узнать, какой? — мальчишка казался Джин-Хо все более интересным. — Убить его. — Человека, которого ты любишь? — Точно. — Разве от этого станет легче? — Еще как станет. Сама подумай. Я так люблю его, что расстраиваюсь при одной лишь мысли о том, что ему может быть хорошо без меня. — Разве, если человек любит, он не будет желать счастья объекту любви? — удивилась девушка. — Шутишь? — мальчишка уставился на нее, как на ненормальную. — Что за бред? — зло прорычал он. — Впрочем, не знаю, как это происходит у обычных смертных. Я слишком эгоистичен, чтобы понять подобное. Нет, я не хочу, чтобы он был счастлив, не будучи моим. Я желаю, чтобы он страдал. Чтобы ему было так хреново, как никогда раньше. Хочу, чтобы он испытывал боль стократ большую, чем я сейчас. Хочу, чтобы он мучился-мучился-мучился, пока не сдох! — Или бы снова стал твоим? — Или бы снова стал моим, верно, — приятно удивился парень пониманию со стороны Джин-Хо. — Считаешь меня ненормальным? — Скорее необычным. В таком отношении к любимому человеку тоже есть нечто романтическое. — Разрушительная романтика, возможно, — вздохнул парень, поднимая с пола палку. — На самом деле нет ничего необычного в моем поведении. Знаешь, социальные сети пестрят ванильным дерьмом вроде «Если любишь, отпусти» или «Я рад, что ты счастлив, даже если не со мной». Дерьмо. Тупое дерьмо. Нет, я не собираюсь его отпускать. Нет, я не Рад! — парень размахнулся и ударил манекен палкой. — Не рад, вашу мать! НЕ РАД! — удар. — НЕ РАД! — еще удар. — НЕ РАД! — посыпалась на манекен целая череда новых ударов. — Не рад… — быстро выбившись из сил, проговорил парень тише, роняя палку и внезапно обнимая пластиковую пародию на человека. — Черт побери… Приди и забери меня, идиот. Прошу тебя, — мальчишка всхлипнул. Джин-Хо, наблюдая за странным представлением, чувствовала себя весьма неловко. Никогда в жизни она не сталкивалась со столь откровенным проявлением эмоций. В ее семье учили сдержанности. Но мальчишка вызывал странное ощущение. Не то чтобы Джин-Хо жалела его. Ее жалость ему была не нужна. Но поддержать его все равно хотелось. — Скажи, а если бы у тебя появилась возможность… Как бы ты его убил? — девушка сама не поняла, почему вместо дружеского похлопывания по плечу и добрых слов сказала именно это. Быть может, она чувствовала, что этого парня подобным поддержать можно как-то иначе. — Как? — мальчишка встрепенулся, поднял на Джин-Хо полные слез глаза и внезапно улыбнулся. — Чертовски хороший вопрос! — заявил он, отлипая от манекена и приободряясь. — Дай-ка подумать. Хм-Хм-Хм. — Застрелишь его? — решила подсказать кореянка. — Нет, — поморщил мальчишка нос. — Слишком просто. Да и хрен в него попадешь. У него навыки медведя-убийцы! — Медведя-убийцы? Того, что из детского мультика про звериный спецназ? — Точно. — Тогда, может… капкан? В мультике слабым местом было именно это! — на самом деле Джин-Хо запрещали смотреть мультики, но она все равно втихаря посматривала их глубокими ночами, как и телешоу, сериалы и другие развлекательные программы, которые оставались под строжайшим запретом. — Капкан — это ближе к теме, — парень преображался на глазах. Его настолько захватила идея планирования смерти любимого человека, что он, кажется, позабыл обо всех своих бедах. — Но перед этим я бы его связал. Подвесил в центре пустой комнаты. И трахнул! — заявил он уверенно. — А вот это мне знать совсем не обязательно, — улыбнулась Джин-Хо. — А может быть, и не трахнул, — продолжал рассуждать парень, — но убил бы его далеко не сразу. Сперва бы мучил его. Долго. Возможно, пару месяцев или даже лет. — А то и всю жизнь? — Точно! Всю жизнь — это идеальный вариант! «Идеальная неидеальная любовь», — усмехнулась про себя Джин-Хо. Этому мальчишке она даже немного завидовала. Как жаль, что она сама таких чувств никогда не испытывала. И была обречена не испытать их никогда. — Но зарубить его топором тоже наверняка было бы очень весело! — продолжал вещать мальчишка. — Быстро, но чертовски круто! — Слушай, — прервала его рассуждения Джин-Хо. — Прежде чем ты продолжишь, могу я спросить твое имя? Ты мое знаешь, а я твое — все еще нет. — Ах да. Точно. Я и забыл. Меня зовут Тери. Тери Фелини. **** Ныне… После допроса Зуо проводил меня в одну из комнат роскошного особняка и запер внутри, сообщив, что ему нужно завершить одно дело. Какое именно дело, уточнять он не стал, видимо, желая таким образом создать вокруг себя как можно более загадочную ауру. Что ж, у него получилось. Комната оказалась без окон, зато с десятками небольших ламп, ввинченных в стены между книжными стеллажами. Книги. Книги. Еще книги. Стол и пара кресел. Помещение походило на домашнюю библиотеку, а быть может, ею и являлось. От скуки я начал прохаживаться параллельно стеллажам, читая названия книг с их толстых, потрепанных временем корешков. В основном там были какие-то заумные книжки технического направления, поэтому я не обращал на них внимания, скользя взглядом все дальше и дальше, пока не уперся в голую стену. Стеллажи закончились, а моё любопытство — нет. — Интересно, почему меня закрыли? — проговорил я вполголоса, надеясь услышать ответ из-за двери или, быть может, со стороны потайного лаза в стеллажах. Ведь книжные стеллажи всегда хранят в себе кучу загадок! Ответа не последовало. Наверное, наблюдающие за мной люди (а они точно были!) стеснялись показываться мне на глаза. Или боялись этого. Немудрено. После того, что я устроил в допросной, иначе ко мне обращаться и не могли. Наверное. — Поэтому меня и заперли, верно? Из-за страха, — и вновь ответом мне стала гнетущая тишина, которая наблюдалась только в помещениях, доверху забитых книгами. — Но я ведь не хотел ничего плохого, — пробормотал я тихо, будто оправдываясь перед ними. — То есть, конечно же, хотел, но мы все не без грешка, — книги продолжали настойчиво молчать. Долбанные молчаливые книги. — Ну и ладно, — заявил я громче прежнего. — Мне и одному хорошо, — с этими словами я схватил первую попавшуюся книгу, плюхнулся в кресло и взялся читать: «Больше всего на свете я ненавижу обман и люблю честность и потому сразу честно признаюсь, что я вас (совсем немножко!) обманул: на самом деле это не НИКАКАЯ ГЛАВА». Я поднял глаза к потолку и задумался. Задумался о том, что я ни хрена не понял. Я перечитал первую строчку еще раз, но все оказалось тщетно. Тогда я воззрился на обложку книги и прочитал вслух «Приключения Алисы в стране чудес». Ах, вот оно что. Смотрел разнообразные экранизации и полнометражные фильмы по данному произведению, но никогда не читал его оригинал. Весьма заинтригованный началом, я быстро углубился в чтение и потому не заметил, как дверь открылась и в библиотеку зашли. — Эй, насекомое, — позвал меня Зуо, наклонившись. — Я к тебе обращаюсь, слышишь меня? — пощелкал он пальцами у меня перед глазами, видимо, окликая не в первый раз. Я вздрогнул, чуть не выронив книгу. — Ты только посмотри, какая вещь! — восторженно воскликнул я, махая книгой перед лицом сэмпая. — Шикарная вещь! И почему я раньше ее не читал! Это лучшее, что… — Поднимайся. Идем, — Зуо выглядел мрачным и не разделял моего энтузиазма. Как обычно. Под его тяжелым взглядом я сник, поставил книгу на место и молча последовал вслед за любимым психопатом, мучимый неприятным предчувствием. — А куда мы? — робко поинтересовался я. — Я отвезу тебя домой. — Может, мне проще остаться у тебя? — спросил я с надеждой. — Нет, мне надо решить еще пару вопросов. — Но ты же не можешь вести мотоцикл. Посмотри на себя, ты еще не оправился от… — Поэтому ты поедешь на машине, — вздохнул сэмпай, открывая входную дверь и показывая мне на выход. — А ты… Ты со мной не поедешь? — вообще-то я ни на что не рассчитывал, но мало ли. — Нет. — Ну пожалуйста. — Нет. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Я же сказал… — я уставился на Зуо, как, предполагаю, филины поглядывают на мышей. — Хорошо, — внезапно сдался сэмпай, накидывая черный плащ поверх рубашки. На улице уже успело стемнеть. Мы совсем забыли о времени, и дома мне грозила хорошая трепка от мамы. Впрочем, она ни разу мне не позвонила, не значило ли это, что она в какой-то мере благословила нас с Зуо? Ага. Конечно. У ворот нас ожидала большая черная машина. Я даже не попытался узнать, откуда у Зуо деньги на подобные вещи. Молча сел в салон автомобиля вслед за мрачным сэмпаем, чувствуя себя сконфуженно и неловко. Зуо проговорил мой адрес водителю, и машина двинулась с места. Она плавно развернулась, мягко шурша по гравию, и вырулила на дорогу. Ощущение некоего напряжения не оставляло меня, а когда я напряжен, я делаю что? Правильно. Говорю. Очень много говорю. — Между прочим, «Приключения Алисы в стране чудес» написал математик. — Угу. — Что полностью ломает стереотипы о технарях и гуманитариях. — Угу. — Между прочим, там есть персонаж, который бы тебе очень подошел. — Угу. — Красная королева, Зуо! Она такая злая, нервная и чуть что — «ГОЛОВУ С ПЛЕЧ»! Никого не напоминает?! К тому же, тебе обязательно пошло бы красное пышное платье! Отвечаю! — Угу, — это была не та реакция, на которую я рассчитывал. Давай же, разозлись на меня. Накричи. Прояви череду привычных эмоций! Почему ты не смотришь на меня?! Почему уставился в окно?! Все из-за того, что я сделал с тем мужчиной? — Инф стал бы крутым Шляпником. А Нэйс мышью, что пьет чай. А… А я бы был клевой Алисой, ты так не думаешь? Лучшей Алисой за всю историю. Ради этого готов натянуть на себя полосатые чулки! Ты бы хотел увидеть меня в полосатых чулках? — Угу. — Зуо, а себя в полосатых чулках ты бы увидеть хотел? — Угу. — Зуо! — выкрикнул я, заставив сэмпая вздрогнуть и все же перевести взгляд на меня. — Чего орешь? — Ты вообще не слушаешь, что я говорю. — А в этом есть необходимость? Наверняка какую-то чушь. — Окей, — обиженно насупился я. — Но спешу предупредить, что я предложил тебе быть снизу и ты согласился. Уж теперь-то ты должен разозлиться. Ну. Давай же! Сэмпай лишь тяжело вздохнул и ничего не сказал. Лишь вновь отвернулся к окну. — Ты даже не возразишь? — молчание. Долбанный молчаливый Зуо был таким же, как долбанные молчаливые книги. Понимаю, день выдался так себе. Но чертово плохое предчувствие не давало покоя. За нашу недолгую поездку я так и не смог вытянуть из Зуо еще хоть слово. Лишь когда машина остановилась в моем дворе, сэмпай, наконец, обратился ко мне: — Удачи. Какой еще, нахер, удачи? — А ты выйти не хочешь? — осведомился я. — А надо? — Я хочу кое-что сказать. Но не при свидетелях, — кивнул я на водителя. Зуо вздохнул в тысячный раз за последние десять минут, но кивнул. Я выскользнул из машины и поежился. Несмотря на пока еще теплые дни, под вечер температура порой опускалась ниже нуля. Долбанный город с долбанной погодой. Поэтому я совсем не удивился, увидев падающий снег. — Ну? Что ты хотел мне сказать? — осведомился Зуо, приближаясь ко мне. В темном переулке горел один-единственный уличный фонарь, под которым мы и остановились. Холодно было настолько, что я мгновенно начал дрожать, отстукивая зубами азбуку Морзе. — Знаешь, Зуо, как-то один человек сказал мне, что есть вещи, которые просто необходимо высказывать вслух, — выдавил я, чувствуя, как сердце выдает высокий ритм. В горле у меня пересохло, дыхание сбилось. — И? — Ты ничего не хочешь мне сказать? — выговорил я, укутываясь в толстовку. — Я же вижу, что хочешь. — О чем, например? — черт побери, Зуо, ты прекрасно понимаешь, о чем я! — О том, что произошло в той допросной комнате, — вкрадчиво ответил я. — Я же сказал, что ты молодец. — Но… — я зажмурился, пытаясь привести мысли в порядок. — Но почему ты это сделал?! С чего вдруг такая «доброта»? Признайся, я напугал тебя?! Как и всех их? Я видел, как они на меня смотрели! — Я смотрел так же? — осведомился Зуо. — Нет. — Тогда в чем твои претензии? — Ты… Ты невыносим! — топнул я ногой. — Ты ни хрена… НИ ХРЕНА не пытаешься понять меня! — Понять? Тебя? Я не настолько болен. — Хорошо, — я попробовал взять себя в руки. — Хорошо, давай подойдем с другой стороны. Зуо, ты… «Зуо, ты не считаешь меня монстром?» «Зуо, ты не собираешься снова бросить меня, поняв, что я совсем плох?» «Зуо, ты… не боишься меня?» — Я? — скептически хмыкнул сэмпай. Нет, ну напуганным он не выглядел. Вроде. — П… Почему ты на меня не орешь?! — наконец-то я более-менее сформулировал свое негодование. — Потому что я устал? Потому что я был на грани жизни и смерти дважды за последние пару часов? Или потому что просто заебался орать на тебя? Тебе не все ли равно? — Нет, не все… Я боюсь, что… «Я боюсь, что ты посчитаешь меня монстром…» «Я боюсь, что ты собираешься снова бросить меня, поняв, что я совсем плох…» «Я боюсь твоего страха. Передо мной…» — Я боюсь, что… — повторил я, не в силах выговорить все это вслух. Зуо в ответ устало кивнул. И внезапно несильно пнул меня прямо между ног. — Елочки-морковочки! — взвыл я, падая на колени. — Господи Боже мой, ты сдурел?! — я повалился на асфальт и, приняв позу зародыша, начал кататься по нему. — Как больно! Гребанный псих! За что ты меня ударил?! МОИ ЯИЧКИ! МОИ ДРАГОЦЕННЫЕ ЯИЧКИ! ТЫ ТЕПЕРЬ ЗА НИХ В ОТВЕТЕ! А ЧТО, ЕСЛИ Я ОСТАНУСЬ КАСТРАТОМ? Боже, я уже слышу, как мой голос становится тоньше! Вот-вот я запою оперу! Оперу, Зуо! КТО В ЭТОМ ВИНОВАТ?! Мне точно конец, конец моему концу! И началу! ЭТО БЫЛО ЕДИНСТВЕННЫМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ ТОГО, ЧТО Я МУЖИК! — я орал и еще что-то. Минут десять, пока жгучая боль в паху не утихла, и я вновь не поднялся на ноги. — Ну что? — осведомился Зуо, не сдвинувшийся с места и пронаблюдавший мою истерику со спокойствием мертвого удава. — Полегчало? — Да, — кивнул я. — Хорошо пошло. Я бы даже сказал, отлично. Шикарное успокоительное. Спасибо. — Может, еще? На всякий случай? — Зуо показал мне кулак. — Нет-нет, — торопливо отказался я. — Не смею просить о большем, подарок и так был слишком щедрым, — усмехнулся я, все еще слегка пошатываясь от боли. — Отлично, тогда иди домой. — Но… — я встрепенулся, испытующе смотря на Зуо. Он отвечал мне таким же немигающим взглядом целых полминуты, прежде чем закатил глаза и выдохнул: — Ну хорошо. Окей. У меня нет сил играть с тобой в гляделки. Даже в гляделки, не говоря уже о чем-то большем. Хочешь, чтобы я сказал нечто, что необходимо высказать вслух? Хорошо, — кивнул он. А я напрягся. — Слушай внимательно, вдруг тебе не представится больше возможности услышать это, — усмехнулся он, внезапно протягивая руку и закрывая мне глаза ладонью. «Я считаю тебя стремным и не хочу больше видеть тебя!» — Ты это хочешь сказать? «Ты чертовски пугаешь меня, поэтому больше никогда не подходи ко мне!» — Все верно, Зуо? «Чтобы духу твоего рядом со мной больше не было!» — Давай же, произнеси это. — Ты должен стать сильнее, потому что… — Зуо запнулся. — Потому что я свихнусь, если с тобой что-то произойдет. Сказав это, сэмпай убрал руку с моих глаз и воззрился на меня привычным холодным взглядом. Он не полез ко мне целоваться. Даже не попытался приобнять, хотя и видел, как я мерзну. — Все ясно? — осведомился он. Я лишь украдкой кивнул. — Так ты же уже… того, — вяло покрутил я у виска. — Я могу ударить тебя снова. — Нет, спасибо, благодарю, не надо. — Вот и отлично. С этими словами сэмпай развернулся к машине и уже открыл дверь, чтобы залезть внутрь, но остановился: — Ах да, еще кое-что, — я вздрогнул. — Интеллектуальные игры впечатляют, но ничто так не пугает людей, как вырванные с мясом кости. Ты можешь убедить человека в том, что он иная личность. Но я могу вспороть ему живот, подключить к искусственному жизнеобеспечению и сутками издеваться над ним, извлекая из него внутренние органы и вбивая в них гвозди. Ты не хочешь, чтобы тебя боялись? Поверь мне… Рядом со мной тебе не о чем беспокоиться. Тебя это устраивает? Я кивнул, чувствуя приступ тошноты от картины, что нарисовало мое воображение после слов сэмпая. — Вот и умница, — подарил он мне коронную злую ухмылочку. — А теперь иди домой и… До завтра. Зуо уехал, а я так и остался стоять один в темном проулке под единственным рабочим фонарем. Хлопья снега падали мне на макушку, холодили шею, оставались мокрыми каплями на носу. Интересно… Остался бы Зуо обо мне такого же мнения, если бы узнал, что я распланировал двенадцать беспроигрышных способов его убийства? Впрочем, об этом знать ему было совсем не обязательно. Не сегодня.