Взгляд, в небо обращенный

Когда Корво проснулся, то обнаружил, что завернулся в простыни с головой. Сонно моргая, он пытался разглядеть что-нибудь сквозь белесую льняную пелену. У него кружилась голова, а руки и ноги ныли странно и со сна были словно чужие. Он вдруг понял, что его что-то разбудило. Возможно, свет. Снаружи уже было гораздо светлее, чем ему было привычно по утрам: простыня, закрывавшая обзор, никак не мешала понять, что он проспал. Он не вставал так поздно уже очень давно; вероятно, фокусы старухи повлияли на него больше, чем ему хотелось признавать. Корво поднял руку, чтобы стащить с лица простыню и... Рука не должна была так сгибаться. Он подскочил на кровати, пытаясь выпутаться из вороха одеял и простыней, чтобы взглянуть на руку, которая гнулась как-то совершенно не правильно, - вверх и наружу, - но собственное тело подводило. Как бы он ни старался, одеяла не желали выпускать его из своего плена, отчего всё казалось еще более странным. Кожа зудела и как будто натягивалась полотном при каждом совершенном движением. С макушки до самых пальцев ног он чувствовал себя необычно, куда более неповоротливым и неловким. Он брыкался и извивался, пока, наконец-то, не выпутался из-под одеяла и не свалился с кровати, легко хлопнувшись на пол; гораздо легче, чем должен был. Снова обретя способность видеть, он выпрямился и посмотрел на руку; перед глазами было черно. На Серконосе он часто лазал по низким крышам с другими детьми, чтобы миновать опасности на улицах. Они на спор бегали наперегонки и боролись, а иногда, в приливы неугомонного авантюризма, ловили птиц из стай, облюбовавших крыши. Птахи поменьше были осторожны, вороны — слишком хитрыми, но вот жирные городские голуби были достаточно глупы и неповоротливы, чтобы дать себя поймать на потеху ребятне. Некоторые из них немедленно начинали вырываться, и он отпускал их, а другие — замирали от ужаса в его руках: он держал их недолго, с минуту, оглаживая пальцами изящные изгибы полусложенных крыльев и жесткие маховые перья, а потом подбрасывал птиц в воздух, чтобы они могли улететь. Светлые и немного грустные воспоминания из детства обрушились на него, когда он уставился на ровные ряды гладких черных перьев, покрывавших конечность, заменившую ему руку. И пусть он был полностью сбит с толку, пусть эта штука вовсе и не должна была присоединяться к его телу, - осознание не заняло много времени. Это было крыло. Его рука стала крылом. Корво попытался встать, но запутался в ногах и неуклюже завалился набок. Он вскрикнул, но, вместо привычного звука, новая форма горла и языка позволила издать лишь придушенный клекот; он испуганно замер на месте. В порядке эксперимента, он попробовал заговорить еще раз, но все, что у него получалось, это странный гортанный грай, от которого тянуло откашляться: язык отказывался подчиняться. Он оставил это занятие и закрыл глаза, призывая себя дышать медленнее, считая сделанные вдохи - нельзя было позволить себе запаниковать. Он сделал еще один вдох, собираясь с духом, и открыл глаза, однако картина, представшая его взгляду ошеломила еще сильнее; из перьев, покрывавших каждый дюйм тела, торчали две тощих, покрытых чешуйками, ноги, по три длинных пальца на каждой, - четвертый топорщился сзади, - и каждый оканчивался маленьким острым черным коготком. Он пошевелил пальцами, чтобы удостовериться, будут ли они двигаться. Поочередно сжимая их на каждой лапе в подобие кулака, он отстраненно думал, что это почти как управлять руками. Только с когтями. Птичьими когтями. Его сердце колотилось, едва не ударяясь о ребра, но он уже миновал этап паники; его захватила лишенная эмоций сосредоточенность, как с ним бывало в решающих битвах, когда он не мог позволить себе задуматься над чем-то еще, кроме своего следующего шага. По меньшей мере, удивляться ему было нечему, - причиной таких разительных и совершенно точно магических изменений, вне всяких сомнений, стал ритуал, в который его втянули вчера. Если Старая Ветошь добивалась именно такого эффекта, то она, очевидно, преуспела, просто последствия наступили позже. Корво думал, что если сможет выяснить, как именно она провела ритуал, то сможет и понять, как обратить его действие. Эффект просто обязан был быть обратимым, нельзя думать иначе. Он поставил перед собой цель, заглушая неприятные мысли, уже успевшие поднять голову, и огляделся, стараясь более критично оценить ситуацию, в которой оказался. Каждая вещь вокруг возвышалась над ним; собственная кровать казалась едва не выше некоторых зданий, на которые ему приходилось взбираться раньше. Спальня теперь стала огромной; потолок был так высоко, что Корво думалось, будто он тронном зале, а не у себя в комнате. Висевшие на стене рисунки Эмили показались чрезвычайно яркими, - вспышки насыщенных красок на серой каменной стене практически вибрировали, - ему пришлось отвести взгляд. Все это походило на вселение в крысу — ставший огромным мир, неспособность говорить, расширившееся дальше человеческих возможностей поле зрения; одно исключение — тело ощущалось, как свое собственное, а не одолженное на время. Корво подумал, что раз он сейчас не смотрит чужими глазами, ломая себе зрение, не борется с чужим, норовящим выскользнуть из-под контроля, разумом, то и телом будет управлять гораздо легче. В действительности, все оказалось иначе. На этот раз, он вставал на ноги более осторожно, приходилось ловить равновесие даже просто для того, чтобы стоять ровно; его мастерство в схватках обусловливалось, по большей части, тем, что он в совершенстве владел своим телом. Теперь же, учитывая радикальные перемены во всем, начиная от его размера, заканчивая центром тяжести, даже простейшие движения давались с трудом. Чтобы суметь просто пройти по прямой линии, не заваливаясь на бок, пришлось потратить больше времени, чем он рассчитывал. В конце концов, он сумел пройтись шаткой походкой, качая головой и двигая телом из стороны в сторону, чтобы удержать равновесие. Форма лап по-прежнему отвлекала его; четвертый палец, по ощущениям словно росший из пятки, отвлекал внимание каждый раз, как касался пола; с каждым шагом когти клацали по каменной кладке. Спотыкнувшись несколько раз, он нашел компромиссную форму передвижения, - начинал неграциозно прыгать, когда чувствовал, что вот-вот потеряет баланс из-за поднятой в шаге лапы и хлопнется на лицо (на клюв, у него же теперь был клюв, еще один отвлекающий момент, лезший в поле зрения так, как никогда не лез нос, но Корво быстро приспособился смотреть мимо него). Его мучения стоили того, чтобы добраться до стеклянной двери, ведущей на балкон. Несмотря на яркий утренний свет, он сумел разглядеть себя в отражении и увидел взъерошенную птицу, покрытую с головы до кончика хвоста лоснящимися черными перьями. Со смутной тревогой он разглядывал себя, то поворачивая голову из стороны в сторону, то расправляя крылья, наблюдая, как птица в отражении повторяет за ним каждое движение; задавленная ранее паника снова сжала его внутренности холодной хваткой. Стук в дверь отвлек его, и он отшатнулся от стекла. - Лорд-защитник? - позвал его незнакомый женский голос, вероятнее всего, принадлежавший горничной. - Вы там, сэр? Он уже почти собрался ответить, даже рот открыл, но дикое ощущение клюва вместо губ отрезвило его. С трудом сглотнув, Корво короткими прыжками поскакал к двери и остановился у стены. Открывшаяся внутрь дверь должна была укрыть его от глаз вошедших. Они бы увидели и услышали лишь птицу, а горничные, насколько он помнил, выгоняли птиц через окна и балконы. Если вдруг полет дался бы ему так же тяжко, как и ходьба, то с крыльями или без, - он бы не пережил падения. Дверь отворилась, и первым, что он увидел, стала пара туфель на плоской подошве, размером с него самого. Сразу вспомнилось, как стражники пытались раздавить его, когда он, вселившись в крысу, пытался миновать их посты. Корво пригнулся сильнее, стараясь стать еще незаметнее. Следом за первой девушкой вошла вторая. Обе они возвышались над ним, как и всё остальное в комнате; было сложно рассмотреть их лица, к тому же, они отошли от двери, встав у его кровати. - Говорила я тебе, не бывает он у себя так поздно. - Всегда лучше проверить. К тому же, Эдит сказала, что он не появлялся за завтраком. Будь на его месте любой другой знатный лорд, его отсутствие означало бы, что он проспал. - Может, ему нездоровится... Пока они разговаривали, Корво выскользнул из комнаты, повернул по коридору налево и мелкими прыжками поскакал в сторону лестницы, так быстро, насколько позволяли его новые тощие ноги. Он старался спускаться аккуратно, минуя по одной ступеньке за раз, больше сосредоточившись на том, чтобы благополучно достичь первого этажа, нежели на том, что будет делать, когда спустится вниз. Он был уверен, что легко найдет Эмили или Каллисту; расписание Эмили было предсказуемым, а ее гувернантка всегда была поблизости. Он мог бы найти и Соколова с Пьеро, если бы принялся искать в правильных местах и в нужное время. Он даже Карноу бы нашел, если бы ему улыбнулась фортуна, и капитан решил бы навестить Башню. Но дальше-то что? Единственной, кто смог бы узнать его сейчас, была Старая Ветошь. Не зная, куда еще направиться, он, избегая редких стражников, патрулировавших коридоры, направился в кабинет, где обычно проходили утренние занятия Эмили. Он едва миновал очередную открытую дверь, как пронзительный визг позади него заставил подпрыгнуть и обернуться. Он тут же схлопотал по клюву метлой. Корво вскрикнул от неожиданности, но на выходе получился лишь глухой клекот; он стал лихорадочно пятиться от горничной, размахивавшей метлой, как оружием. - Что стряслось? - из-за двери выглянула еще одна горничная. - В коридоре птица! - девушка тыкала в его сторону метлой, словно он мог наброситься на нее без предупреждения. Корво настороженно поглядывал ей за спину, зная, что двигается еще слишком медленно, чтобы улизнуть от нее. - И из-за этого такой переполох? - в голосе второй горничной отчетливо звучало недовольство, и Корво даже со своего места увидел, как вспыхнули щеки у первой, однако хватку на рукоятке она так и не ослабила. - Крыс бояться надо, они чуму разносят, не птицы. Просто выгони ее на улицу. - Но это же не какая-то там птица! Мать мне всегда говорила, что вороны приносят неудачу. И всегда держала фиги в карманах, когда видела их. Вся моя семья думает так же. - Ой, да ради... - вторая горничная, бормоча что-то себе под нос, скрылась в смежной комнате и вернулась с чем-то, подозрительно напоминавшим скатерть. - Закончи уборку. Я позабочусь о птице. Корво и подумать не успел о том, чтобы уклониться, как она набросила на него скатерть, ловко заворачивая в ткань, лишив всякой возможности вырваться. На несколько мгновений, что она несла его куда-то, он словно ослеп, на него накатила дурнота, но тут он услышал звук открывшейся двери и сквозь ткань к нему пробился солнечный свет. Горничная встряхнула скатерть, и он буквально вывалился из нее, без всякой грации шлепнувшись в траву. Побарахтавшись немного, он встал на ноги, но вздрогнул непроизвольно, когда девушка так махнула скатертью в его сторону, что та щелкнула в воздухе, словно кнут. - Ну же, улетай! Убирайся отсюда, пока тебя не поймали кошки. «Кошки?». Он моргнул, удивленно глядя на нее, но она вздохнула, покачала головой и, повесив сложенную скатерть за сгиб локтя, ушла обратно. Оглядевшись, Корво обнаружил, что оказался у главного входа во дворец, далеко от шлюза. Вдали он видел открытые ворота, а поблизости от главного входа стоял пустой экипаж; возница дремал, надвинув форменную фуражку на глаза. Он решил, что нужно подняться по ступенькам обратно к двери. Вот только, ему пришлось бы ждать, пока кто-нибудь откроет ее, и надеяться, что сумеет прошмыгнуть мимо этого человека. Или же... Корво взглянул на свои крылья, расправил их и снова сложил. В Башне же много открытых окон. Раз уж он застрял в этой форме на неопределенное время, то нужно максимально эффективно использовать ее (какая-то часть его, - та, что отчаянно любила бегать по крышам, которая обожала, как замирало сердце в промежутках между прыжком и переносом, - испытывала неподдельный восторг при мысли о полете). Кроме того, кошек тоже стоило избегать. И, разумеется, контроль над крыльями давался совсем не так легко, как хотелось бы. Он почувствовал разительное отличие крыльев от рук как только попробовал ими взмахнуть, - почувствовал, как ветер шевелил каждое перышко, понимал, как именно крыло ложится на воздух, однако было тут нечто такое, чего он не знал, ведь у него так и не получилось взлететь. Он поднял в воздух огромное облако пыли, но его ноги отрывались от земли только тогда, когда он подпрыгивал, пытаясь придать себе ускорения. Все это напомнило ему о времени, когда Эмили решила, что хочет быть совой, и они носились по замку, как пара безумцев, размахивая руками и подражая разнообразным птичьим звукам. Джессамина еще долго дразнила его за это. К сожалению, в этот раз ему было отнюдь не весело. Он бросил попытки взлететь, стараясь понять, что же делал не так. До сегодняшнего дня ему не приходилось задумываться над принципами полета, так что отталкиваться ему было не от чего. С другой стороны, птенцы же не рождаются с заранее вложенными умениями и как-то вылетают из гнезда, не разбиваясь при этом насмерть. Вероятно, ключ к полету в падении. Нужно было забраться повыше или найти что-нибудь, с чего можно спрыгнуть. Корво огляделся еще раз; лестница в Башню была слишком пологой и низкой, а взобраться на ограду не представлялось возможным. А вот экипаж... Он остановился, разглядывая его внимательнее, - простая, похожая на коробку, карета, сделанная из тусклого металла, декоративные завитки спереди и сзади выглядели удобными для того, чтобы цепляться, а крыша была достаточно высоко, чтобы обеспечить ему должное ускорение. Однако на деле стало ясно, что он слишком низкорослый даже для того, чтобы просто запрыгнуть на ступеньку экипажа. Корво не сдался и взобрался наверх по колесу, цепляясь клювом за спицы и карабкаясь лапами, пока, наконец, не смог запрыгнуть на одну из декоративных загогулин на задней стенке кареты, по которым и взобрался выше. Корво только собрался прыгать, как двери Башни снова распахнулись. Он прижался к металлической крыше, чтобы не попасться никому на глаза, но успел увидеть двоих мужчин, не стражников, если судить по одежде, поглощенных беседой; их голоса становились громче. - … Затопленный квартал. Это просто нецелесообразно, даже если не учитывать плакальщиков и крыс, а весь остальной город... - Нам платят за составление расчетов, а не за наше мнение. Что они будут делать с предоставленной информацией решать только им, сколь долго они смогут продвигаться дальше. Симмонс, возвращаемся в офис. - Слушаюсь, сэр, - отозвался возница; когда дверь экипажа захлопнулась, отсекая звуки разговора, Корво понял опасность своего положения. Однако он мешкал слишком долго, - экипаж ожил, и сила вибрации скрытого внутри двигателя ослабила хватку Корво настолько, что он едва не свалился с насиженного места, когда карета пришла в движение. Он сжал пальцы крепче и пригнулся ниже. Мысль о том, что он мог просто спрыгнуть, посетила его только тогда, когда они уже пересекли парадные ворота. Он сосредоточился на том, чтобы удержаться, хотя ветер и ухабистая дорога пытались его скинуть; но даже так он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы вертеть головой по сторонам. Экипаж мчался слишком быстро, чтобы он мог определить где находится. Когда впереди возник мост Колдуин, Корво вдруг понял, как далеко оказался за столь короткое время. В какой-то момент он решил, что пора прыгать, однако экипаж даже не сбросил скорости, когда въехал на мост; он знал, что в лучшем случае удар будет болезненным, в худшем — смертельным, если только экипаж не замедлится. Однако слезать было нужно да побыстрее. Он уже был далеко от дворца, и расстояние только увеличивалось. По меньшей мере, он неплохо знал эту часть города. Оставалось надеяться лишь на то, что он сумеет спрыгнуть прежде, чем окажется в незнакомой местности. Карета быстро пересекла мост и свернула на боковую улицу, где дорогу ей практически сразу преградила небольшая толпа портовых рабочих, среди которых затесались обычные горожане и несколько стражников. Экипаж поехал медленнее, рассекая образовавшийся затор, и Корво понял — это его шанс. Собрав всю имевшуюся храбрость, он прыгнул, заполошно маша крыльями. Это не было полетом, скорее, контролируемым падением. Он то и дело чувствовал под крыльями воздушный поток и зависал в нем на секунду, но земля приближалась быстрее, чем ему хотелось, даже несмотря на то, что он прыгал с высоты; однако разбираться было некогда. Корво изловчился приземлиться на ноги, что счел безоговорочным успехом. Ему пришлось немедленно уклониться от чьей-то ноги; вокруг было слишком много людей, чересчур поглощенных собственными мыслями, чтобы заметить птицу у себя под ногами. Пригибаясь и уворачивясь, он поспешил к краю дороги и проскользнул на узкую улочку между двумя домами. Он шел, крутя головой по сторонам, оглядывался; тут больше не было гниющих трупов, завернутых в полотнища и уложенных вдоль дороги, хотя всего несколько месяцев назад это было обычным делом. Стены здесь по-прежнему покрывали надписи и рисунки. Дальше улочка немного расширялась; справа от него оказался мусорный бак, а слева — открытое пространство, ведущее к заколоченному досками входу в соседнее здание. А еще неподалеку были две крысы, большая бурая и белая, поменьше, что шныряли вокруг мусорного бака. Будь он человеком, он бы даже не обратил на них внимания, но теперь он был с ними практически одинакового размера; в холке они доставали ему до груди. Он беспокойно поглядывал в их сторону и гадал, обычные это крысы или привезенные из Пандуссии; из записок доктора Гальвани он узнал, что те были крупнее местных. И агрессивнее тоже, если он все правильно помнил. Корво начал тихонько уходить влево, подальше от мусорного бака и крыс, но движение привлекло внимание бурой. Она замерла, сев на задние лапы, стала принюхиваться, дергая носом. Это, в свою очередь, заинтересовало и белую крысу; та обернулась посмотреть на него, а затем двинулась в его сторону зигзагом, качая головой и топорща усы. Корво пятился от нее, но когда она подошла ближе, чем он готов был подпустить ее, то попытался спугнуть ее, выкашливая какой-то хриплый звук, забыв, что не может нормально закричать, и захлопал крыльями, чтобы казаться больше. Увы, должного эффекта это не произвело. Белая крыса прыгнула на него без всяких промедлений, в последнюю секунду вынырнув откуда-то сбоку, метя впиться зубами в место, где крыло соединялось с телом. Он успел отскочить как раз вовремя, вздрогнув, когда крысиные зубы выдрали у него несколько перьев вместе с кожей. Он крылом ударил ее по морде, вкладывая в движение всю силу, но это не удержало ее на расстоянии; она слегка отшатнулась и снова бросилась на него. Ее зубы сомкнулись на его плече прежде, чем он успел увернуться; острые резцы прошили мышцы, задние зубы вцепились в кость. Крик Корво взвился вверх отчаянным и жутким звуком. Человек почувствовал бы схожую боль, если бы его за ничем не защищенное место со всей дури тяпнул волкодав. А крыса, что уперлась лапами в землю и дернула головой, явно намеревалась оторвать кусок от его крыла. Жизнь научила его переносить и большее количество боли, поэтому она не отвлекла его от второй крысы, которая приближалась, собираясь присоединиться к трапезе. И он клюнул; пусть не особо ловко, но до крови, прочерчивая царапину на ее голове; белая крыса практически свалила его с ног, воспользовавшись тем, что он отвлекся, но вторая отскочила на безопасное расстояние. Он немедленно повернулся к первой, ударяя клювом и ее. Не готовая к сопротивлению, крыса потеряла равновесие и выпустила его крыло. Он с яростью набросился на нее, когтями и клювом полосуя белую морду, целясь в глаза. Заработав несколько глубоких порезов, крыса в отчаянии укусила его. Она лишь слегка поцарапала ему ногу, но он все равно отпрыгнул на шаг; белая крыса припустила прочь, оставляя за собой след из капель крови, лишь хвост мелькнул за поворотом. Вторая не упустила своего шанса и напала, кусая раненое, беспомощно болтающееся, крыло. Крыса напирала, использовала свой вес, чтобы свалить его. Корво не уступал, хотя уже едва держался на ногах; он снова вскрикнул от боли, но, стараясь игнорировать ее, все же извернулся, чтобы добраться до крысы. Он со всей имеющейся силой клюнул ее в затылок, чувствуя, как кончики клюва разорвали ее кожу и погрузились в мышцы; на язык плеснуло горячей кровью. Бурая дико заметалась, заскребла по нему лапами, но зубов не разжимала, стискивая челюсти крепче; в ответ Корво тоже сомкнул клюв как можно сильнее и мотнул головой в сторону, сворачивая крысе шею. Он отпустил ее только тогда, когда она окончательно перестала дергаться, а хватка зубов на крыле разжалась. Ее голова была практически отделена от тела; Корво разрывало между ликованием и тошнотой. К счастью, чувство вкуса у него, как у птицы, было гораздо слабее, и он едва ощущал привкус крысиной крови, - даже несмотря на то количество крыс, что он съел, сырых или зажаренных, ко вкусу он так и не смог привыкнуть. Крыло дергало болью в такт с биением сердца, все остальное тело ныло от царапин и ушибов. Густые перья, пусть и взъерошенные, были достаточно темными, чтобы скрыть кровь и раны на коже, что мешало Корво как следует оценить нанесенный ущерб. Он знал, что получил несколько глубоких укусов, а боль, пронзившая крыло, когда он попытался его сложить, заставила его бросить эту затею немедленно и оставить крыло полусложенным, хоть оно в таком положении и тащилось по земле. Корво не успел выровнять дыхание, как скребущие звуки выдали присутствие третьей крысы, чья остроконечная морда торчала из-за сломанной решетки воздуховода в стене неподалеку. Он замер на месте, а потом заставил себя удалиться от нее как можно скорее, надеясь, что та не станет с ним связываться, взамен обратив внимание на уже дохлую товарку, но она семенила прямиком к нему, ощетинившись и агрессивно попискивая. Он было собрался дать отпор еще раз, как у него над головой просвистел камень и угодил прямиком в крысу, сбивая ее с намеченного пути. Та немедленно шмыгнула обратно в воздуховод, и Корво едва не рухнул на землю от облегчения. Позади него по каменной мостовой эхом зазвучал тихий шорох, и он обернулся посмотреть на своего спасителя, наткнувшись взглядом на кожаные сапоги. Хорошие такие сапоги, начищенные. Он задрал голову, чтобы увидеть лицо человека, но угол обзора был неудобным. Зато он разглядел его красный макинтош; глубокий цвет странным образом завораживал. Корво усилием воли вытащил себя из ступора и заставил думать. Он должен был уйти, попытаться вернуться в Башню к Эмили, однако... Он едва смог постоять за себя, будучи невредимым, а уж с такими ранами он был легкой добычей. К тому же, говоря на чистоту, в Башне сейчас не было ничего, что могло бы ему помочь. Сейчас нужна защита и время, чтобы залечить раны и обдумать свой следующий шаг. И все это мог дать ему этот человек. Тот уже продемонстрировал желание помочь, - возможно, стоило немножечко подтолкнуть его в нужном направлении. Корво прискакал поближе, волоча за собой раненое крыло, и издал полный надежды крик. Вышло, правда, что-то, больше похожее на полупридушенное кваканье бычьей жабы, но прозвучало это вполне себе жалобно, чтобы сработать, как надо. Человек над ним пришел в движение: его колени согнулись, и к Корво протянулась рука; пальцы аккуратно скользнули по перьям на его животе и легонько толкнули. Корво автоматически потянулся схватиться за руку, но, так как хвататься теперь он мог только ногами, он вдруг обнаружил, что сидит на чужой руке, цепляясь когтями за мягкую потрепанную кожаную перчатку. Что ж, он добился желаемого, хоть и быть чьей-то ношей было непривычно. Человек выпрямился, и он переступил по руке, балансируя на не статичном насесте. Мельком взглянув на широкую кожаную бандольеру, висевшую у человека через плечо, Корво посмотрел вверх, на его лицо, и понял, что смотрит на Дауда. Время словно замедлило свой ход, а кровь в венах застыла. Воспоминания Корво о пребывании в Затопленном квартале были нечеткими, размытыми по краям истощением и ядом; только страх за жизнь Эмили удерживал его тогда на ногах. До Дауда он добрался на последнем издыхании, вымокший до нитки и продрогший. Корво сидел на чердаке в его убежище и наблюдал, как Дауд мерил шагами комнату, слушал, как тот раздавал указания своим подчиненным; он знал множество способов оборвать его жизнь. Дауд сыграл значительную роль в смерти Джессамины, и одного только взгляда на него хватало, чтобы внутри закипала ярость и горечь утраты. Но Дауд был лишь пешкой в руках заговорщиков, а после кошмара, что ему пришлось пережить в Колдридже, Корво успел выместить большую часть своей ненависти на Кемпбелле и Берроузе. Планируя месть, он сосредоточился на них двоих, и после их публичного разоблачения, повлекшего полный крах их прежних жизней, его жажда мщения просто выгорела. Поэтому он и прятался на перекрытиях дырявого потолка, слушая сожаления Дауда, пока его собственное горе скреблось изнутри о ребра. Он мог бы попытаться его убить. Возможно, у него даже получилось бы. Но Корво это было уже не нужно. Он просто хотел, чтобы всё, наконец, закончилось. И Корво попытался стащить нужный ему ключ, но был замечен и вовлечен в драку, которой совсем не хотел, - никто из них двоих ее не хотел, если судить по тому, как легко Дауд пропустил скользящий удар в бок. Но после Дауд заговорил с ним. И последняя его речь потрясла Корво больше, чем та, что была при первой их встрече; слова Дауда вошли в резонанс с чем-то внутри него, с чем-то, что роднило его с этим сломленным, но смертельно опасным человеком. Сложно было удерживать те крохи, что остались от его ярости, и с каждой секундой, проведенной на той крыше, это становилось лишь сложнее. И он отпустил свой гнев; с его одежды на черепицу капала кровь, вода и желчь речных хрустаков, а сам он слушал Дауда сквозь дымку сокрушающей усталости, не в силах придумать связный ответ. Быть может, ассасин лгал ему, стремясь спасти свою жизнь, но за годы службы Королевским защитником Корво научился оценивать уровень угрозы. И, несмотря ни на что, он поверил ему. Странно, но тогда он почувствовал облегчение; Дауд никогда бы не навредил Эмили, только не с призраком Джессамины, навсегда вставшим рядом с ним. И все же, он продержал свой клинок у горла Дауда чуть дольше, чем намеревался. Он должен был хотеть его смерти, и чувствовал себя так, словно нарушает некое негласное обещание, позволяя Дауду уйти безнаказанным. Он подумал об Эмили, о терзавших ее кошмарах, ее слезах и невосполнимой потере матери (о своей собственной утрате, боли, горе и...) и задумался на несколько мгновений. Но смерть Дауда ничего бы не решила. К тому же, он просил пощадить его, безоружный и искренний в своем раскаянии; опустись тогда Корво до убийства человека, пойдя на поводу у своей ярости, он никогда не смог бы простить себя. К тому же, Корво прекрасно понимал природу раскаяния, - Дауд наказывал себя сам. И тогда он опустил свой меч, наблюдая, как убийца пылью унесся вместе с порывом ветра. Так всё и должно было закончиться: Дауд исчез бы, а Эмили была бы в безопасности, и они никогда бы не встретились снова. И точно не при таких обстоятельствах. Дауд прищелкнул языком, привлекая его внимание, и Корво, вздрогнув, поднял голову. Он стоял, замерев на месте без движения, слишком долго, - и сегодня он часто этим грешил. Возможно, это просто охотничьи инстинкты птичьего тела, а может быть дело в том, что сегодняшний день настолько далеко вышел за рамки привычного, что он просто не успевал реагировать. Он встретил взгляд Дауда, - глаза у него серые, что странно для серконца, - пока тот осматривал его, задерживаясь то на повисшем крыле, то на расцарапанной лапе, подмечал все его слабости. На секунду Корво решил, что будет драться; крыс он победил, и то, едва-едва, благодаря удаче, своим навыкам и превосходящему интеллекту, но с человеком такой номер не прошел бы, особенно, если бы тот решил применить силу. И что же ему оставалось делать? Что от вообще мог сделать? Дауд пришел в движение внезапно: прошел несколько шагов и легко запрыгнул на крышку ближайшего мусорного бака. Корво покачнулся, ловя равновесие, но Дауд, подталкивая его второй рукой, согнал его с запястья и усадил себе на бедро. Он отвернулся, возясь в поясной сумке: что-то стеклянно позвякивало, и Корво задумался, а не надо ли ему бежать. Эта мысль вернула его к насущному вопросу, а, собственно, куда ему идти? Куда и как, крыло-то он использовать не мог (хотя он все равно так и не выяснил, как с ними, крыльями, управляться), а на улицах, протянувшихся между ним и Башней, поджидала орда крыс. И не было никого, кто сумел бы узнать его. Корво поник, сжался в комок, чувствуя подступившую от боли дурноту и отчаяние; тонкой иголочкой внутри тихо звенел страх. Но затем Дауд потянулся к нему и дотронулся до его раненого крыла, все еще безвольно висящего вдоль тела. Между неожиданным движением и рассыпавшейся искрами болью, Корво испугался достаточно, чтобы напасть. Он уже обвыкся в новом теле и не удивился, когда инстинкты подстегнули укусить обидчика, но кончик клюва едва задел кожаную перчатку, - Дауд вовремя отдернул руку. - Прекрати сейчас же, - он едва заметно вздрогнул от хриплого голоса Дауда и тут же отругал себя за это. - Не то ощипаю и зажарю, как голубя, пусть ты и не очень-то съедобный. Но несмотря на грубый голос и угрозу в словах, говорил он тихо, пытался успокоить, словно обращался к напуганному ребенку или... животному; Корво хотелось истерически рассмеяться, ведь он действительно больше не человек, - по какой-то причине он постоянно забывал об этом, - а Дауд, великий и ужасный Нож Дануолла, оказывается, подбирал раненых зверушек. - Тише. Держи свой клюв при себе и всё будет хорошо, - тихо приговаривал Дауд и снова тянулся к раненому крылу; он осторожно просунул под него пальцы и распрямил его, аккуратно отодвигая большим пальцем перья, чтобы найти места укусов. Насколько Корво мог видеть, они все еще кровоточили. Он старался не двигаться, хотя крыло пронзала боль. В нынешней ситуации, руки Дауда были размером практически с самого Корво, и, вероятнее всего, он был достаточно силен, чтобы оторвать ему крыло в одно движение. И не важно, насколько бережно Дауд сейчас с ним обращался, не важно, была ли та угроза произнесена всерьез или нет, - Корво не хотел испытывать его терпение. В склянке, что Дауд держал в другой руке, он разглядел красную жидкость, и в туже секунду несколько капель упало на ранки. Сперва кожу нещадно защипало, но неприятное ощущение быстро сошло в знакомое покалывание. Ох. С великим облегчением Корво понял, что узнал это снадобье. Старая формула эликсира Соколова, что до сих пор в изобилии наличествовал в городе, несмотря на то, что острая необходимость в нем отпала. Корво и сам раньше использовал его больше для лечения ран, нежели в целях профилактики чумы; у эликсира были полезные побочные эффекты, - из-за него быстрее останавливалось кровотечение, да и боль даже от самых страшных ранений переносилась гораздо легче. На своих миссиях он всецело полагался на эликсир, и тот помогал ему, израненному, наспех перевязанному, чем придется, каждый раз добираться до Пьеро, который уже обрабатывал и зашивал его раны как следует. Он никогда не применял его наружно, но, казалось, что и так снадобье работало, как надо. Покалывание пропало окончательно, а кожа вокруг укуса немного онемела, и когда Корво медленно двинул крылом, оно отозвалось ноющей, но терпимой болью. Несколько обескураженный, он аккуратно сложил крыло и уставился в лицо Дауда, рассеченное шрамом, пока тот убирал склянку обратно в поясную сумку. Сказать, что это было не совсем то, чего Корво ожидал, значило серьезно преуменьшить. Дауд был воплощенной жестокостью — стальной клеткой и удушающей магией, и брызгами крови на каменных плитах после падения безжизненного тела. А всё вот это: тихий голос и заботливые руки, доброта и лекарство для раны тогда, когда Корво это было нужнее всего, - не вписывалось в данный образ. Всё это казалось каким-то неправильным. Корво начало немного потряхивать; вероятно, так его отпускал пережитый страх, и захватывали облегчение от ушедшей боли и одолевающие его эмоции, доселе толкавшиеся в голове. Он старался контролировать процесс, потому как уже и так был ранен, а демонстрировать еще большую уязвимость перед этим человеком было ужасной перспективой по целому ряду причин, однако адреналин уже схлынул, и усталость на пару с истощением уже наступали ему на пятки. Упрямый факт был таков, - его ситуация ничуть не поменялась. То, что его спас именно Дауд, не отменяло его потребности в помощи. Так что, в данном контексте, демонстрация слабости — это именно то, что нужно. Дауд был уверен, что подобрал обычную птицу, и проявил к ней сострадание, несмотря на то, что Корво ожидал от него чего-то совершенно другого. Не похоже было, что Дауд, позаботившись о его ране, бросил бы его, не способного взлететь, в опасности; если подыграть, использовав странное сочувствие, что тот испытывал к нему, то Корво мог получить его защиту, по крайней мере, на то время, пока не заживут укусы. И если он будет соблюдать осторожность, то Дауд никогда и не догадается об его истинной личности. Он колебался, взвешивая все за и против. Было что-то неприятное в самой идее принять помощь от Дауда. Корво не забыл, что тот сделал, пусть и не смог убить его, когда была возможность; почти готовый принять его помощь, готовый позволить Дауду видеть себя уязвимым, он снова чувствовал себя предателем. Но Корво знал пределы своих возможностей, и, чтобы выжить сейчас, ему нужна была помощь. И Дауд доказал, что способен ее оказать. Сохранение собственной жизни важнее гордости. Так что, когда Дауд снова протянул ему свою руку (этими руками он убил Джессамину, убил столь многих других; это была плохая идея), Корво переступил лапами, цепляясь за его запястье. Он подобрался, готовясь к следующему действию Дауда, чем бы оно ни было, но ничего не произошло. Тот, казалось, вполне комфортно устроился на мусорном баке, поставив локти на колени. Он переводил взгляд то на Корво, то на проулок, то на крыши; шумиха на главной улице не проникала на пустынную улочку. Корво не знал, сколько они так просидели, хотя не должно было пройти много времени. Он почти задремал, когда знакомый мягкий звук оповестил о прибытии еще одного Китобоя. Дауд выпрямился и соскользнул с бака; от внезапного движения Корво покачнулся и махнул здоровым крылом, чтобы удержать баланс. - Томас. - «Цитадель» отправилась в старый Портовый округ, но они выгрузили здесь часть груза, также почти вся команда сошла на берег, - прибывший сразу приступил к докладу, не тратя время на приветствия; его голос был ровным и размеренным, что было особенно заметно на контрасте с хрипотцой Дауда. На нем была маска, какую носили все Китобои, но его форма была темно-синей, а не серой, как у остальных. Корво задумался, что бы это могло означать: высокий ранг или знак отличия. - Возникли трудности? - Они прибыли в порт этим утром. Мне даже не пришлось платить им — команда уже вовсю чесала языками в пабе. Бандри Ротвильда обнаружили и арестовали портовые служащие Самары. Вероятно, после его последнего визита туда, за его голову назначили приличную награду. - Охотно в это верю, - Дауд казался довольным, а Корво гадал, нужно ли ему переживать. Имя Ротвильда казалось отдаленно знакомым, но он не мог вспомнить, кто это. - Что насчет «Ундины»? - Ничего. Где бы Страйд ни пряталась, она определенно не ниже по течению, - Дауд нахмурился, постукивая себя по бедру пальцами свободной руки. - Нам нужно организовать больше поисковых отрядов на суше. Корво терял нить беседы, но Томас кивнул, принимая информацию, и взглянул на крыши. - Рульфио, должно быть, скоро закончит занятие с новобранцами. Он будет искать нас наверху. - Найдет, мы не так далеко ушли. Они простояли в тишине несколько мгновений. Дауд не торопился объясняться, а Корво было интересно, собирается ли Томас и дальше игнорировать его присутствие. - Могу я спросить о птице? - Я нашел его, когда он дрался с двумя крысами, - Дауд говорил так непринужденно, словно обсуждал погоду, и ленивым взмахом ладони указал на дохлую крысу, на которую Томас едва не наступил. - Он кричал так, что я услышал его с крыши. - И решил прийти спасти его? - голос Томаса прозвучал озадаченно, но Корво не мог винить его за это. Он сам не понимал мотивов Дауда. - Я помог лишь в конце. Он уже одолел двух и, покалеченный, был готов сцепиться с третьей. Такой боевой дух достоин уважения, - для Корво такое объяснение было странным. Но Томас, по-видимому, понял его. - Они достали меня парой оплеух, и я вовсе не был искалечен. Дауд фыркнул, и Корво, не скрывая собственного удивления, следил за тем, как его лицо преображала усмешка. - Чушь собачья. У тебя было сотрясение и перелом руки, не считая двух треснутых ребер. - И все же я смог последовать за тобой в Радшор без всякой помощи, испытывая лишь незначительное неудобство. - Незначительное неудобство. Это теперь так называется? Прежде, чем Томас успел ответить, вокруг них сгустились тени, и в проулке появилось еще четыре Китобоя — один, тоже одетый в синий макинтош, остальные трое носили привычную серую униформу. Двое серых Китобоев практически столкнулись, потому что перенеслись почти в одну и ту же точку. Третий успел отпрыгнуть от них, когда они шарахнулись друг от друга в стороны, но, споткнувшись, чуть не полетел кубарем. Китобой в синем прислонился к мусорному баку рядом с Даудом и тяжело вздохнул. - Что ж, надеюсь, вы нашли, что искали, потому что у меня тут полная, блядь, безнадега. Томас, пыхтя, протиснулся мимо остальных и присоединился к ним. - Да неужели? Обычно, ты настроен более оптимистично в отношении новичков. Тот, другой, раздраженно покачал головой. - Ладно, не совсем они безнадежны, но бесят невероятно. Клянусь Бездной, если мы опять возьмем к себе ребят, приходящихся друг другу роднёй, я отправлю их к Килиану, пусть он возится с ними. Он-то точно выбьет из них всю дурь, прежде чем отправить обратно ко мне. Дауд подавил улыбку и посмотрел на двух столкнувшихся Китобоев. - Павел и Джордан? Китобой в синем сложил руки на груди и запрокинул голову. - У меня таких проблем не было с тех пор, как я учил Алека и Андрея, но они вообще близнецы, что делало ситуацию только хуже. Полагаю, нам повезло, что эти двое хотя бы не пытаются сбросить друг друга с крыши. Обсуждаемые новобранцы слушали и стояли по стойке смирно, только один нервно ерзал. Когда Дауд повернулся к ним, Корво непроизвольно напрягся, но не смог расслышать в его голосе ни намека на угрозу. - В наших рядах есть те, кто приходится друг другу братьями. Они — настоящие профессионалы и не забывают об этом во время миссий. Я жду той же дисциплинированности и от вас двоих. - Есть, сэр, - оба они сконфуженно кивнули. Дауд, удовлетворенный их ответом, еще раз смерил их изучающим взглядом. - В любом случае, вас распределят по разным патрулям. Несмотря на то, что его тон не терпел возражений, один из пары занервничал. - Но, сэр, - возразил он. - Мы... - Если во время миссии что-то пойдет не так, - прервал его Дауд, прищуривая глаза, - тебе, возможно, придется выбирать между спасением одного или остальных членов группы. Ты действительно хочешь выбирать, если вдруг получится так, что тем самым Китобоем окажется твой брат? А вот теперь Корво услышал в его голосе те самые опасные нотки. - Нет, сэр. Прощу прощения, сэр, - Китобой, извиняясь, склонил голову, но как только Дауд отвернулся, он встал на шажок ближе к брату. Корво разглядывал собравшихся в тесном проулке убийц, стараясь отследить имена, различить физические отличия, но их маски сводили все его усилия на нет; единственное отличие, что он нашел в их форме — это цвет. Томас был единственным, кого он мог отличить от остальных, кто носил маски. - Рульфио, ты, помнится, как-то упоминал, что когда-то занимался птицами? - спросил Дауд, и все присутствующие Китобои моментально переключили фокус своего внимания, забыв о предыдущей теме. Вновь прибывший в синем, - очевидно, Рульфио, - медленно кивнул и повернул голову к Корво. - Мой дед разводил птиц. Они были популярными питомцами среди благородных леди в Тивии. С тех пор много времени прошло. - А можешь сказать, кто это? - поинтересовался Томас. Рульфио наклонился, чтобы взглянуть на Корво поближе. - Думаю, что ворона. Не уверен насчет вида. Никогда не уделял много внимания региональным отличиям. Не помню, что бы в Дануолле вообще водились вороны. Он выпрямился и склонил голову набок, что, должно быть, выражало интерес, и не сводил с Корво глаз. - Ворон никто не разводит, но дед прикормил дикую стаю. Думал, что приручил их, пока одна из них чуть не выбила ему глаз. Что ж, Корво не мог не признать, что эта идея казалась ему заманчивой, самую малость, безотносительно угроз ощипать и зажарить. - Глаз? - оживился один из Китобоев в сером; он тоже наклонился поближе, но держал уважительную дистанцию. - Значит, они агрессивные? - Не обязательно, но их легко напугать, а дикие животные всегда непредсказуемы. Вот почему не стоит держать их вблизи от своего лица. Китобой тут же отшатнулся; его брат, посмеиваясь, слегка толкнул его в плечо. - На тебе же маска, дурак, он не сможет тебе навредить. - Он ранен? - спросил Рульфио, не обращая внимания на них; те двое, по-видимому припомнив слова Дауда, быстро угомонились. - С левым крылом, похоже, беда. Корво взглянул на свое крыло и попытался подтянуть его повыше, спрятать от чужих глаз его бесполезность, пока Дауд кратко рассказал о его схватке с крысами. Рульфио задумчиво замычал. - Он удивительно спокоен, особенно для раненого, - Рульфио шагнул ближе, и Дауд приподнял повыше руку с сидевшим на запястье Корво; он, похоже, совершенно не возражал, что его Китобои отвлеклись на птицу. - Ты как его поймал? Загнал в угол? - Он сам ко мне подошел. И ты думаешь, что кто-то уже приручил его, - Дауд не спрашивал, а констатировал факт, и Корво захотелось тяпнуть его за пальцы, просто чтобы доказать обратное. - Именно так, раз уж он не пытался спрятаться. К тому же, он не оцепенел от страха, - Рульфио протянул руку и легонько провел пальцем по его шее. Поглаживание прекратилось раньше, чем Корво успел понять его намерение, а осознав, уставился на него в некотором замешательстве. И как он должен был на это отреагировать? - По крайней мере, он привычный к присутствию людей. - Его, наверное, кто-то из знатных купил в качестве питомца, - предположил Томас. - Экзотичные зверушки часто заканчивают на улицах. Помните, Хобсон как-то нашел в канализации рядом с Деловым кварталом аллигатора в ошейнике? - Заводят их, пока они маленькие и хорошенькие, и не думают о том, какая это ответственность, пока они не выросли, - тихо фыркнул один из братьев. - Наша мать была такой же, только по отношению к детям. - Вы хотите его оставить, сэр? - спросил самый низкий из Китобоев и самый юный, если судить по голосу. - Есть вероятность, что он долго не протянет, - сказал Рульфио; Корво отметил про себя, что тот на несколько дюймов выше Томаса и говорил он с едва заметным тивийским акцентом. - Укусы у крыс грязные. Даже если обрабатывать раны, большинство не выживает, если в кровь попала инфекция. Услышав такие жизнеутверждающие новости, Корво уставился на Рульфио, но тот, конечно, не заметил. Дауд взглянул на Корво; тот тоже посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь считать выражение его лица. С тем же успехом можно было стараться распознать эмоции у камня. - Он боец, думаю, выживет. Я слышал, что вороны умные птицы. Если он поддается обучению, то он может быть полезен. Корво даже думать не хотел о том, что Дауд имел в виду под его гипотетической полезностью. Попытайся кто-нибудь привязать к нему опасную бритву, он определенно выбил бы чей-нибудь глаз. - Волкодавы у нас неплохо прижились. Ворона определенно внесет разнообразие в наш зверинец, - Томас, казалось, уже смирился с этой мыслью, а Рульфио расхохотался. - Я как-то слышал о музыкантах в Морли, которые обучали крыс танцевать. Можем отловить несколько и основать собственный цирк. Кстати, о цирке, - он жестом указал на безымянных Китобоев. - С этой компанией я закончил. Нам нужно что-то еще осматривать сегодня? - Нет. Если у тебя все, то отправляйся домой, поговори с Килианом. Томас и я встретим тебя там. Рульфио повернулся к своим ученикам. - У вас пятнадцать секунд форы. Используйте только крыши и не дайте мне вас поймать. Один из троицы взглянул на Дауда, но остальные двое просто кивнули, и Рульфио нетерпеливо замахал на них руками: - Я уже считаю. Пошли-пошли! Китобои перенеслись почти одновременно, и хоть Корво развернулся, чтобы посмотреть на крыши, он не увидел даже тени отбывших новичков. Рульфио протяжно выдохнул через маску; словно осенний ветер зашуршал сухими листьями. - Фергюсу все еще трудно прятаться в тенях, а Джордан никак не запомнит карту Дануолла, но они не безнадежны, - просто дай им еще немного времени. Сейчас я их переловлю и отправлю практиковаться. Отчет будет у тебя на столе до заката. - Постарайся не переломать никому кости, - сказал Дауд. Корво не понял, было ли это шуткой или же нет. - Уж постараюсь, - в голосе Рульфио проскакивали нотки веселья. Значит, все-таки шутка, и это было странно, - то, что Дауд и его люди, все как один — убийцы, могли просто шутить и смеяться, как любая другая компания товарищей и добрых друзей. Корво угрюмо заметил про себя, что у него весь день такой, странный; и не было причин у этого дня становиться обычным и предсказуемым. Рульфио тоже пропал; остался только Томас. Когда Корво развернулся обратно, то заметил, что Томас в упор разглядывал его, но тот быстро переключил внимание на Дауда. - Мне реорганизовать патрули или ты хочешь сам разобраться? - Я займусь этим сам, - у Дауда был отсутствующий взгляд. - Я хотел заглянуть еще в пару мест перед возвращением. Томас промолчал, но спустя несколько секунд все же отважился возразить. - С последнего случая прошло уже несколько месяцев. Ты не думаешь, что ковен Делайлы просто распался и разбежался? Город покинуть не сложно, даже минуя реку, особенно, если водишь знакомство с правильными людьми. - Ты так бы и поступил, если бы я умер? Распустил бы Китобоев и жил бы дальше? В голосе Дауда не было ничего, кроме любопытства, однако Томас напрягся. - Нет, сэр, - упрямо вздернул он подбородок. Даже для Ковро его ответ прозвучал как-то обиженно; вдруг ему стало некомфортно от осознания, что он стал свидетелем чего-то очень личного. Дауд лишь кивнул в ответ на слова Томаса; у Корво снова не получилось прочесть выражение его лица. - Нам следует ожидать подобного отношения и от них. Если не из преданности, то из мести. Нас сильно потрепали Смотрители, - мы не можем позволить себе быть застигнутыми врасплох еще раз. - Мы и не будем, - пообещал Томас; его плечи все еще были напряжены. Корво смотрел то на одного, то на другого, и понял, что запутался окончательно. Несколько секунд они оба молчали. - Что ж, - вдруг заговорил Дауд деланно беззаботным тоном, и Корво снова пришлось балансировать, когда тот поднял руку с ним повыше. - По крайней мере, я вернусь не с пустыми руками. Корво в ответ вздыбил перья, но Томас фыркнул, хотя, может и рассмеялся, - за маской было не разобрать. - Ему вряд ли понравятся перемещения, - предупредил Томас. Дауд без всяких предупреждений просто накрыл спину Корво правой ладонью, осторожно прижимая его крылья к бокам. Тот от неожиданности взмахнул пару раз лапами, когда из-под них пропала опора в виде левой руки Дауда; от такого обращения раненое крыло заныло сильнее. - Я справлюсь, - сухо ответил Дауд; Томас кивнул и растворился в облаке тьмы и магии. «Я тоже», - решил Корво, наблюдая за тем, как под перчаткой ярко вспыхнула чужая метка. Он выживал и в худших ситуациях, чем эта, выкарабкается и на этот раз.